Ремонт на пределе возможностей

Запах горелой изоляции — самый пакостный запах на аэродроме. Он въедается в обшивку, в волосы, под ногти и неделями напоминает о том, как близко была катастрофа.Фронтовой бомбардировщик Су-24 отбуксировали к капониру Марины Беленькой глубокой осенью. Накануне, во время тренировочного полета, на борту произошло ЧП: короткое замыкание в кабельной нише правого борта. Пожар потушили штатной системой, но огонь успел сделать свое черное дело. Контрольные кабели управления, связывающие кабину с механизацией крыла и двигателями, выгорели дотла. Спекшиеся жгуты меди и обугленного фторопласта выглядели как черные мертвые змеи.Ситуация осложнялась тем, что авиагараж Беленькой временно остался без главных «мозгов». Старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов слег с тяжелейшим гриппом и высокой температурой, а Пиняев со Смекайло застряли в командировке под Архангельском — там из-за нелетной погоды не ходили даже поезда.Марина Никифоровна стояла на стремянке, заглядывая в развороченное чрево технологического люка. Лицо её было мрачнее грозовой тучи.— Ну что там, Мариночка? — Лидия Беленькая снизу подала сестре мощный переносной фонарь. — Совсем беда?Марина взяла фонарь, посветила внутрь. Из люка пахнуло горькой гарью.— Хуже, Лида. Трасса «Б» выгорела полностью. Семьдесят два провода в жгуте. Все контрольные сигналы: шаг, газ, сигнализация пожаротушения, управление закрылками... Все под корень. А у нас через трое суток государственная приемка борта. Нам этот Су-24 кровь из носу нужно в воздух поднять.В подсобке, укутанный в три шерстяных платка, тяжело закашлялся Василий Васильевич. Он попытался встать со старой кушетки, держась за поясницу:— Мариша... Дай я гляну... Там же на разъеме ШР-55 маркировка должна остаться...— Лежи, Василич, кому сказано! — строго крикнула Марина, спрыгивая со стремянки. — Твое дело сейчас — малину с чаем пить, которую Ангелина заварила. Если ты еще и воспаление легких подхватишь, я сама этот самолет под откос пущу!— Но там же схемы, Маринчик! — прохрипел старик, послушно опускаясь обратно на подушку. — Без Пиняева вы в этих шифрах запутаетесь. Там каждый провод под своим номером, а схемы в альбоме КИПиА — тридцать страниц убористого текста. Чуть ошибетесь полярностью — и при включении питания у тебя вместо выпуска закрылков сработает катапультирование!В гараж, толкнув тяжелую створку ворот, вошли Мирон Токарев и Ваня Клюев. Они тащили тяжелую бухту нового экранированного бортового провода БПДО и ящик с паяльным оборудованием. На ходу их догнала Татьяна Трофимова, державшая в руках толстенный технический формуляр Су-24.— Так, панику отставить, — твердо сказала Марина, засучивая рукава летной куртки. — Василич прав, работа ювелирная. Но у нас выбора нет. Пиняева нет, значит, КИПиА сегодня — это мы. Ваня!— Я, Марина Никифоровна! — парень шагнул вперед, сбросив куртку и оставшись в теплом свитере.— Хватай схему трассы «Б». Садись за верстак. Лида, Таня — вы на подхвате. Ваша задача — нарезать провода из бухты точно по длине, маркировать их кембриками и залуживать концы. Ваня диктует номера по схеме — вы проверяете по каталогу. Мирон, на тебе силовая часть и подготовка жгутовки. Я полезу в нишу паять сам разъем.— Марина Никифоровна, разрешите мне в нишу? — Ваня Клюев заглянул в люк. — Там тесно, я поплечистее, но руки гибкие, на Таймыре вслепую генератор менял.— Нет, Ванечка. Там паять надо «вверх ногами», зеркальным методом, да еще и при тусклом свете. Тут женские пальцы нужны и слепая память. Я эту «Сушку» до болтика знаю. По местам!Гараж превратился в четко работающий конвейер. Загустевший осенний воздух огласился гулом мощного паяльника и щелканьем кусачек.За верстаком Ваня Клюев аккуратно листал пожелтевшие страницы формуляра:— Так, девочки, внимание. Провод Б-114. Идет от шпангоута номер двенадцать к кабине, левый пульт. Длина — четыре метра семьдесят сантиметров. Маркировка на кембрике: «ДВГ-ПРАВ-ТОПЛ».— Есть четыре семьдесят! — Лидия Беленькая ловко отмерила провод по стальной линейке, прижатой к верстаку кирпичом. — Таня, пиши маркировку!Татьяна Трофимова тонким несмываемым фломастером выводила буквы на пластиковых трубочках-кембриках, после чего Анжела Власенко аккуратно насаживала их на концы проводов и прогревала промышленным феном.— Мирон! — крикнула Марина из глубины фюзеляжа. Её голос звучал глухо, как из бочки. — Подай канифоль и припой ПОС-61! И держи переноску правее, мне тень от шпангоута всё перекрывает!Мирон Токарев, старый опытный слесарь, стоял на цыпочках на стремянке, бережно удерживая лампу. Его руки, привыкшие к тяжелым гаечным ключам, сейчас работали с хирургической точностью.— Держу, Мариночка. Ты главное не спеши. Третий ряд разъема — самый вредный, там контакты в кучу собраны.Часы шли за часами. За окнами гаража давно стемнело, осенний ветер швырял в стекла мокрую крупу со снегом. В подсобке мирно посапывал Анисимов — жаропонижающий чай Ангелины наконец подействовал. Сама Мельник каждые два часа молча приносила команде кружки с горячим крепким бульоном и бутерброды со шпиком, не отвлекая людей лишними разговорами.К двум часам ночи спина Марины Беленькой окончательно затекла. Когда она выбралась из люка, её лицо было испачкано копотью, а на щеке красовался свежий след от контакта с холодным дюралюминием. Но глаза блестели.— Фух... Сто сорок четыре пайки, — Марина устало потерла виски. — Ваня, проверяй по журналу. Все совпало?Ваня Клюев внимательно просмотрел свои записи, где каждый восстановленный провод был отмечен жирным красным плюсом.— Все, Марина Никифоровна. На бумаге — комар носа не подточит. Осталось главное. Прозвонка.Это был самый нервный момент. Ошибка в одном проводе могла сжечь дорогостоящую бортовую ЭВМ «ЦВМ-100» или привести к отказу управления.Мирон Токарев достал старый, проверенный стрелочный авометр (мультиметр). Один щуп прижали к контакту в кабине, второй — у двигателя.— Провод Б-114! — скомандовал Ваня.Мирон коснулся клеммы. Стрелка прибора резво прыгнула вправо, застыв на нулевом сопротивлении.— Есть контакт! — удовлетворенно хохотнул Мирон.— Провод Б-115! Сигнализация пожара!Снова писк, снова прыжок стрелки.— Есть!Так продолжалось еще полчаса. Семьдесят два провода ответили идеальной проводимостью. Ни одного замыкания на корпус, ни одного перепутаного адреса.Когда последний провод был проверен, Марина Беленькая без сил опустилась на ящик из-под инструментов. Она посмотрела на свои испачканные руки, затем на уставших, но улыбающихся друзей. Ваня Клюев стоял рядом, его шрам на скуле побелел от усталости, но в глазах горело искреннее восхищение своей наставницей.— Ну что, команда... — тихо, но с гордостью сказала Марина. — Пиняев приедет — от зависти лопнет. Мы сделали это без него и без Васильевых схем из головы.Дверь подсобки скрипнула, и оттуда показался заспанный, но уже порозовевший Василий Васильевич. Он посмотрел на собранный, аккуратно увязанный в жгуты и покрытый лаком кабель в нише Су-24, потом на прибор Мирона.— Работа... — старик сглотнул слезу и шмыгнул носом. — Работа высшего пилотажа. Настоящая государственная приемка, девки. Мариша, ну ты даешь...— Ладно тебе, Василич, — улыбнулась Марина Беленькая, поднимаясь и приобнимая старого техника за плечи. — У меня учителя были хорошие. Да и команда не подвела. Ванечка — золото, девчонки — пчелки, Мирон — скала. Ангелина! Тащи свой заветный чай. Самолет живой, а значит — завтра мы снова летим!Гараж наполнился облегченным, счастливым смехом. Заполярный характер команды Беленькой в очередной раз победил мертвый металл и обстоятельства.