Как Алиса просила прощения у Пашки после ВсЛ

Алиса была в превосходном настроении.

Она вчера вернулась из опасного путешествия.



Ну как опасного…

Конечно же не просто опасного. А очень опасного.

Просто опаснейшего.



Впрочем, когда было иначе?

Или всё же в этот раз было ещё опаснее?



Пожалуй, да. Опаснее.

Ставки растут. Раз за разом.

Приключение за приключением.



Как и градус жести, о которой она, Алиса, получает представление с очередным приключением.

Это уже и на приключения-то становится не похоже.

А непонятно что.



Вот и в этот раз узнала такое, что и возможным-то не считала.

Было о чём подумать и о чём обсудить.

С ближайшим товарищем.



Хотя всё обошлось снова.

И задачи она выполнила. Как и планировала.



Но радовало всё же не это.

А возвращение к себе. Домой.



То что она снова на любимой Земли.

С любимыми и близкими.



И то, что теперь она какое-то время может уделить тому, чего ей самой хочется.

Заниматься своими делами.



Поэтому она бежала к Пашке.

Именно с ним и предстояло обсуждать пережитое приключение.



Ну как бежала. Шла.

Но по настроению — бежала.



Но не слишком спешила. —

Ведь предвкушение приятностей — тоже весьма приятная штука.



А дофамина даёт даже больше, чем предвкушаемое.

Ну если верить учебникам.



Алиса успела соскучиться по другу за время странствий с Заури.



Не то чтобы очень длительных.

Но зато таких насыщенных.

Будто год с Пашкой не встречалась.

Так что ей теперь ей не терпелось встретиться с другом.



Рассказать ему всё. В мельчайших деталях.

Услышать его мнения.



Он конечно ругать её может.

Указывать на допущенные ошибки.



Думать, как можно было их избежать.

Пенять ей на неосторожность.



Ну и пускай.

Главное — обсудить всё с ним.

Разделить впечатления.



Пусть и постфактум.

Как не раз бывало ранее.

Если в приключении она бывала без него.



Тогда Пашка с нетерпением дожидался, когда сможет утащить её в свою комнату и там велеть: «Рассказывай! Всё-всё!».



И она рассказывала.

Всё-всё.

Наслаждаясь его эмоциями. Мыслями.



Вопросами. Переживанием за неё.

Вниманием. Горящим сосредоточенным взором.



Так было и после астероида с ашиклеками.

И после поиска миелофона в ХХ веке.

И после спасения Колеиды. Ну всегда, в общем.

***

Правда, в этом раз был тонкий нюанс.

В тех случаях Пашка и не мог быть с ней вместе.



Но в этом приключении они ведь могли и вместе быть.

И, возможно, риск был бы меньше.



Возможно, что с Пашкой ей было бы проще.

Точнее, наверняка. Намного.



Ею были допущены ошибки, которые она могла не совершить с Пашкой.

Были ситуации, когда именно он мог бы подсказать верные решения.



Если бы она ему позволила быть с ней в этот раз.

Не то что позвала-предложила.

А просто сообщила об отправлении.



***

Но она намеренно не сообщила ему об отлёте.

Сделала всё, чтобы умотать без Пашки.



Вопреки всему пониманию, насколько с Пашкой удобнее и безопаснее.

Вопреки желанию быть с ним рядом после волнующих приключений в облике лилипутов и сражений с адмиралом в первой части книги — «Сражение в кустах».



Но у неё были причины улететь без Пашки.

И очень, очень веские.



То есть одна причина.

У неё было имя. Заури.



Прелестнейшее и милейшее создание.

Талантливая, милая и очень очаровательная девушка.

Такая, какие очень нравятся мужчинам.



Особенно таким, как Паша.

С его жаждой спасать прекрасных принцесс и получать за это заслуженные восторги.



А на восторги в адрес спасителя Заури не скупилась.

Готова было славословить Гераскину часами.

В отличие от Алисы, кстати.



И ладно бы славословить.

Но Заури подняла темы, которых Алиса и Паша вообще не касались ранее.



Например, чётко внятно проартикулировала тему поцелуев.

Заявив, что Пашка может захотеть целоваться с Заури.



Разве мог пылкий Гераскин остаться равнодушным к такому посылу?

Алиса тогда не сдержалась.

И брякнула в ответ «А вот это уже лишнее!»

Лишь бы что выпалить.

Лишь бы закрыться от мгновенно появившегося сквозняка…



Вместо того чтобы просто таинственно промолчать.

И не акцентировать…



А она выставила себя ревнивицей. Перед всеми.

И перед Пашкой тоже.

И кто его знает, что он подумал тогда про её слова.



Дальше было ещё хуже. —

Заури при всех ответила Алисе, что Пашка Алисе самой нравится.



Алиса сама-то никогда не говорила подобного.

Никогда не давала ничем понять, что ей нравится Пашка в этом смысле.

Да даже и сама не думала о таком.

Они были скорее как брат и сестрой.



И отлично, комфотно себя чувствовали при этом.



И тут словно форточку открыли.

Нет, вообще всё окно настежь.

Да просто выбросили их из теплицы.



Кинув им. При всех. Что между ними могут быть какие-то… вот такие вещи.

Симпатия юноши и девушки.



И не было никакого времени осознать, подумать, адаптироваться, принять.

И как-то придумать нормальный ответ Заури.

Светский, непринуждённый, ровный, ироничный, спокойный.



Поэтому Алиса и сделала то, что сделала тогда.

Худшее, что могла сделать.



Просто.

Сбежала.

В сад.



Чем дала всем присутствующим повод считать, что Заури права.

Что Алисе нравится Паша.

И всё это — при Паше.



Так что у Алисы и Паши не случилось времени в тишине и тайне от всех осознать новые нотки в отношениях после бытности лилипутами.

Их застали врасплох.

И простодушная Заури вслух высказала то, что другие могли только предположить и тем более не высказывать.



А Пашка… Ну что Пашка…

Крикнул ей вслед «Не обращай внимания!»



Ну да. А что этим сказать-то хотел?

Что считает её чувства пустяком?

Или что не придаёт значения словам Заури?

Или что ни на что не рассчитывает и между ними всё будет как раньше?



Страшно было и думать об этом.

И проще всего было на время сбежать от Пашки после всего этого.



Ну Алиса и сбежала

Что тут такого?

Имеет же она право взять тайм-аут на подумать.

Прийти в себя…



И конечно увезти Заури при этом.

И именно поэтому Алиса поспешила улететь с ней поскорее прочь.



Не захотела искушать судьбу.

То есть Пашку.



Ну и что, если это напрасно.

Может, и не нужно было опасаться соперничества с Заури.



А с её стороны были именно опасения.

Нет смысла скрывать это от себя.



Она конечно же просто не решилась проверить — кого выберет-предпочтёт её впечатлительный друг.

Столь падкий на прекрасное.



Алиса хорошо запомнила, как Гераскин увлёкся пиратской мамашей в части «Шкатулка пиратской мамаши».

Будто заболел.



Вот и в этот раз — Алиса просто пока не была уверена, что выдавшийся момент был для неё удачным в плане соперничества.

Она конечно понимала, что не получится всегда просто улететь с соперницей за внимание Пашки.

И вообще Пашка имеет право сам решать, с кем, что и когда…



Но ей хотелось хотя бы просто отложить соперничество.

Хотя бы на чуть-чуть.

Хотя бы в этот раз.



Чтобы адаптироваться к реалиям.

И чтобы хоть Гераскин хоть немного побыл её Гераскиным.



Конечно он очень условно её.

И весьма наверняка удивился бы, узнав, что она считает его своим.

Пусть и условно.



Но всё же он пока официально свободный парень.

И они пока ближайший друзья.



А вот в случае увлечения Заури Пашка очень легко мог быстро перейти в категорию «теперь он парень Заури и просто товарищ Алисы».

А то и в «никто для Алисы».



И даже в путешествия мог бы не полететь больше.

Заури вполне могла убедить Пашку, что он намного нужнее рядом с ней на Земле.



А Алисе без Пашки в космосе — и сложнее, и опаснее.

И просто скучнее.



И ещё. Ведь между Алисой и Пашей только что промелькнуло что-то особенное.

Некая искорка. Дуновение. Это точно.



То ли чувства, то ли намёка на чувства.

Что-то тонкое, но очень симпатичное и волнующее.



Может, ей и показалось.

Но она просто обязана проверить, показалось или нет.



А если не показалось — то дать этому шанс.

Дать окрепнуть.



Как дают шанс росточкам рассады.

А уже потом, когда они крепки — можно и в грунт высадить.

То есть — проверять на прочность общением с Заури и кем угодно.



Алиса надеялась, что сможет это когда-нибудь объяснить Пашке так, что он сможет понять её поступок.

И сможет не сильно сердиться на неё за то, что сбежала от него в этот раз.


***

И вот они снова встретятся.

Сначала обсудят её «командировку».



А затем… возможно, что затем обсудят и то новое, что могло между ними возникнуть.

Если это не иллюзия.

И если Пашка выразит желание обсудить.



Хотя скорее всего не выразит.

Вряд ли он находит в той ситуации повод для обсуждения.



Он поди и не думал об этом.

И вообще забыл давно сам повод.



Чем ближе Алиса подходила к дому, тем чаще вспоминала вид Паши при первой встрече после её возвращения.

Людей тогда было много рядом.

Так что они не поговорили.



Да вообще едва парой слов перекинулись.

Просто «Привет, с возвращением. — Спасибо».



Паша не лез на первый план, в сторонке держался.



Но вид у него был мрачноватый.

Хоть он и был конечно же рад её возвращению.



Может, Паша был просто уставшим?

Ладно, скоро ясно станет.



Лишь бы застать его дома.

А то связи с ним не было почему-то.

Алиса ещё и поэтому поспешила встретиться.



Она так спешила, что в подъезде чуть не столкнулась с Пашиной мамой.

Но встреча с ней оказалась очень кстати.

Потому что это дало возможность не будить Пашу.



Мария Тимофеевна сообщила, что Паша пока спит.

Мол, впервые за долгое время смог нормально уснуть.



Так что Алисе были вручены ключи, чтобы она не будила Пашку.

Так Алиса оказалась в его квартире.



Паша ещё спал.

И, судя по положению, уснул, едва дотронувшись до кровати.



Ясное дело — пока её не было, он вполне мог спать мало.

А когда она вернулась — тут же смог уснуть.

И теперь долго будет отсыпаться.



Алиса немного постояла на пороге его комнаты.

Чувствуя волнение от радости даже такой встречи.



Наконец-то он рядом.

А значит, и она по-настоящему дома.



Может, Заури права, что Гераскин нравится Алисе больше, чем Алиса думала ранее?

И он для неё больше, чем товарищ?



А кто же тогда?

Неужели возлюбленный в обычном смысле этого слова?



Но это до того странно и непривычно звучало.

И до того… рано?



Или не так уж рано?

14 лет…



Неужели Паша — тот, кто нужен ей?

Нужен больше всех?

Нужен как парень?



Такие странные вопросы.

И ответы вовсе не очевидны.

Потому что и вопросы какие-то… не те. Не такие.



Но если она пока не может уверенно сказать, что Пашка нужен ей как парень…

То почему она не хочет, чтобы он целовался с Заури?

Какое ей дело-то, с кем он целуется, если Паша не парень Алисы?

Может, дело просто в привычке?



И почему ей стало так выносимо некомфортно, когда Заури обронила, что Пашк нравится Алисе, что она, Алиса, в сад сбежала?

Если бы Паша не нравился ей в том смысле, о котором говорила Заури, то можно было и не сбегать.



А отшутиться.

С улыбкой подтвердить — что конечно же ей Алисе нравится Пашка.

Очень нравится.



Кому же он не нравится.

Имеет все основания нравиться.

Добрый, весёлый, смелый.



Что мешало ответить так?

Тем более что Паша заслуживает похвалы.

А в тот раз и вовсе спас их всех.

И не в первый раз, между прочим.



Так почему же Алиса его не похвалила?

Не хотела рекламировать перед Заури, которая и так почти влюбилась и открыто это объявила?

Или Алиса не хотела, чтобы Пашка зазнался?



Но тогда она могла похвалить и поблагодарить его наедине.

Когда рядом никого не было.



Это было бы правильно. Справедливо.

Но она ничего ему не сказала.



Может, не готова была говорить вообще?

После сцены в саду.



Но скорее всего она просто растерялась.

Не нашла слов для разговора.



А точнее — просто побоялась.

Того, куда может свернуть разговор.



Может, ей надо поучиться у Заури выражать признательность?

Та готова на шею броситься с криками:



«О мой спаситель! О мой великолепный герой!

Как мне тебя отблагодарить?

Отныне может считать меня свой верной служанкой!

Я выполю любой приказ моего любимого господина!»



И всё такое.

Алиса улыбнулась — настолько ярко представила такую сцену.

И настолько выразительно и непосредственно выглядела Заури.



Но чему из этого может научиться Алиса?

Ей-то это не подходит. Не сможет она так.

А если и попробует — то это выглядело бы пресмешно. Комедия.



Но что же тогда делать?

Выражать благодарность всё равно как-то надо.

Необязательно же так драматично и театрально, как у Заури.



Вообще-то у Алисы нет никаких проблем с выражением благодарности.

Она легко и открыто её выражает всегда, когда нужно.

Но другим. Не Пашке.



Так в чём дело?

Что мешает так же просто благодарить Пашу?



Каждый раз.

Столько, сколько надо.

Так энергично и искренне, как он заслуживает.



Ну кому нужна её сдержанность в этом деле?



Он конечно может зазнаться немного.

Ну ладно — не немного. А изрядно.



Но ведь и основания гордиться собой у него есть.

Умница. Смелый. Рискует. Решительно действует.

***

Алиса постоянно думала о том, где она сейчас была бы, если бы Пашка не вмешался при атаке лилипутов.

Да известно где.

Увезли бы их всех. И её, и Заури, и Аркашу.



А Алиса уже даже знает — куда и зачем увезли бы.

Она лично там побывала. И лично всё увидела.



В лучшем случае — на плантации.

А вот в худшем и более вероятном…



С Акашей-то всё ясно — будущее светило науки.

Таким было определено соответствующее место.



А ей вряд ли отвели бы место среди учёных…

Никто не стал бы даже выяснять — на что она годится как учёный.

И это тоже было ясно.



Адмирал лилипутов сказал ведь про неё:

«Кто-то получит эту женщину в жёны».



То есть её приняли за взрослую девушку.



Вот так и перестаёшь быть ребёнком.

Когда посторонние записывают тебя не в детей, а в чьи-то жёны.

Прямо-таки конец детства.



И в прошлые не такие уж далёкие времена её прямо сейчас могли бы выдать замуж.

Ну или через год в лучшем случае.



А в настоящем она размышляет — не рано ли ей влюбиться, обзавестись возлюбленным.



Ну ладно.

Пора признаться себе честно — она так сдержанна с Пашкой по единственной причине.

В том числе в выражении благодарности.



Она просто не хочет, чтобы он принял её горячую благодарность за другие чувства.

За проявление более чем дружеской симпатии.



Не хочет, что проявление слишком бурного восхищения показалось выражением бурного обожания.



Но почему не хочет-то?

Что с того, что Паша увидит более яркие чувства, как обычно?



Может, дело в том, что Алиса пока сама не могла определить — какие это чувства.

Ясно лишь одно — Пашка дорог ей.



Безоговорочно. Бесконечно дорог.

Но вот в каком качестве — это пока неясно.



Ну вот не могла она пока понять это.

Может, надо просто подождать — и тогда станет ясно?



Но пока она сама не поняла — лучше было не обнадёживать Пашку.

Если для него это имеет какое-то значение.



А вот Заури сразу сказала бы, почему Алиса не хочет показывать яркие чувства:

«потому что тогда он захочет целоваться».



Простая душа.

Или наоборот опытная?



А Алиса вот даже не знала — захочет ли Пашка целоваться с ней, если она не будет скупиться на благодарности и выражение обожания.

И не знала, как к этому относиться.



И тем более не знала, что ей делать, если бы вдруг он хотел.

Неужели соглашаться?



Вот так, без какого-то внутреннего порыва, тяги, потребности?

Просто уступая потребности друга?



Хотя тут назревала такая дилемма.

И Алиса это прекрасно уловила.



Пока она не знает, хочет ли целоваться (или точнее — просто позволять себя целовать) — другие могут решить, что уже хотят.



То есть — если Пашу не целует Алиса — то поцелуют другие.

Выбор простой.



И понятно, что не нужно суетиться и бежать целоваться.

Но и тянуть время не нужно.



Придётся быстрее разобраться в своих чувствах и желаниях.

И сделать выбор.



А пока просто перестать скупиться на похвалы.

Просто честно без сдержанности хвалить, когда есть за что.



Вот и сейчас. Когда проснётся — сразу всё выскажет, как она обязана Пашке.

Как рада, что он спас.



***

Алиса кое-что уже успела продумать и ранее во время странствия.

Хотя там и не до этого было.



Но теперь другое дело.

Теперь Паша вот совсем рядом.



И разговор предстоит непростой.

И про её благодарности, и про её вину за то, что улетела без него.



Не могло быть и речи о том, чтобы будить друга.

Так что, полюбовавшись на спящего друга с порога его комнаты, Алиса стала ждать в соседней комнате.



Уже поворачиваясь, Алиса заметила, что на стенах комнаты незнакомые ей изображения.

И как успела уловить Алиса — красивые.



Какого же было её удивление, когда она поняла, что это её фотографии.

Оказывается, Пашка в её отсутствие завешал все стены постерами.



Алиса вздохнула и отвернулась.

Чтобы не подглядывать.



Получилось, что она подсмотрела то, что вряд ли предназначалось для её взгляда.



Ну и как это понимать?

Просто скучал по ней?



Она успела заметить, что были изображения в полный рост.

В её реальный «размер».



Вот как, значит.

Не имея возможности иметь её рядом — Паша сделал иллюзию её присутствия?



Ну разве это не странно?

И можно ли считать, что это всё ещё в рамках обычной дружбы?



А если не дружба, то что это уже?

Романтический интерес?



Если бы Алиса встретила Пашу недавно.

Если бы познакомилась с ним недавно.



То даже в этом случае такие вещи удивили бы её меньше.

Да и сам Паша наверняка мог бы впечатлить её сильнее.



Если бы впервые она увидела его таким, каким он сейчас стал.

Крепким стремительно растущим юношей.



Весьма симпатичным, вероятно.

Добрым, милым…



Умеющим впечатлить, даже когда не стремится к этому.

А просто своей жизнерадостной азартной натурой.

Искрящимся весельем и заинтересованностью во всём.



Но она знала его давно.

С возраста малосмышлёного малыша.



Нежного, наивного, почти беззащитного и беспомощного.

Из-за чрезмерной наивности и восторженности.

Готовности верить, что вокруг сплошное благородство, честь, великодушие.



И поэтому — требующего постоянной опеки.

Её опеки.

Совета, пригляда, подсказки.



Уже этого было достаточно, чтобы воспринимать Пашу как дитя.

Ей пришлось стать ему кем-то вроде старшей сестры.

Чуть ли не как мамочкой.



Контролирующей всё. Каждый шаг.

Где он есть. Что он ест. С кем он. Чем занят. Что замышляет. Что надел. Когда помылся. Взял ли с собой всё нужное. От фонарика до трусов.



И это было без вариантов.

Ну а как иначе, если он то и дело норовит куда-то влезть. Вляпаться.

Так, что его настоящая мамочка это не пережила бы.



Ну а в лучшем случае Паша остался бы в дороге без запасных трусов.

И что тогда прикажете делать? Свои предложить?



Недаром его мама не хотела его никуда отпускать почти всё детство.

Уж Алиса-то убедилась, что у его мамы были основания не доверять осторожности сыночка.



Ну да. Конечно малыш давно подрос.

И жизнь научила его многому.



И теперь он надёжный товарищ. Более чем.

Теперь можно положиться на него находчивость и даже (кто бы мог подумать ещё пару лет назад!) на его осторожность.



Но она, наверное, по инерции ещё слишком хорошо помнит его маленьким.

В этом-то и проблема.



Застряла в прежнем восприятии.

Наверное, потому что слишком уж много хлопот и волнений он тогда доставил по малолетству.



Поэтому и трудно переключиться в режим «а Пашка-то может захотеть с целоваться».

Чего-чего? Вот это милое дитя целовать?

Вот с этим наивным восторженным Чудом целоваться? Как с мужчиной?



Ну разве что как дитя с поцеловать.



***



От тишины и бездействия Алису потянуло в сон.

Она и сама ведь не отоспалась «с дороги».



Так что Алиса позволила себе «прикорнуть».

И удобно вытянулась на диванчике.



Нужно было использовать любую возможность для отдыха.

Тем более с её нагрузками и перегрузками.



Ну а оказавшись в таком удобном положении — Алиса скоро и уснула.

Хоть и не планировала.



Ей вовсе не хотелось, чтобы проснувшийся Пашка застал её врасплох.

Тем более с намечавшимся разговором.



Ей показалось, что она почти не спала.

Но когда она «очнулась» — за окном было сильно за полдень.



А она была прикрыта покрывалом.

Это означало, что Паша проснулся раньше неё.



Значит, встреча уже пошла не по плану.

Хотя пока ничего не случилось.



Даже накрыл. Значит, пока заботиться.

Лишь бы не «лишь пока».



Алиса с каждой новой деталью чувствовала:

она хочет, чтобы было не пока, а долго.

Возможно, всегда.

***

— Обедать будешь? — спросил Паша, проходя через комнату с кухни.



Вот так, значит? Никаких упрёков и выговоров?

А любезное предложение накормить вместо них?



Или это простое гостеприимство?

А на улице он и говорить с ней не стал бы?



И потом так и сделает?

Будет при встречах мимо проходить?



Ох тоска-то какая, по правде-то говоря…

С чего бы такое?

Может, в самом деле у неё какие-то особые чувства к Пашке?



— Привет, Паша…



— Привет, Алиса. Что хочешь на обед?



«Поцелуй», — подумала Алиса.

Хотя никакого поцелуя она конечно же не хотела.



Ведь не хотела же, да?

Ну хотя бы потому, что она не очень-то представляет себе, каково это. —

И целоваться. И хотеть поцелуев.



Она просто подумала о том, что можно было бы так ответить.

Зачем? Просто так.



Чтобы посмотреть на реакцию Паши.

Не из-за хулиганства, нет.



А просто он так интересно иногда реагирует при неожиданностях.

Креативно. Непредсказуемо. И мило.



Но она конечно же не скажет «поцелуя».

Потому что это было бы безответственно с её стороны.



Она не имеет права провоцировать Пашку.

Тем более у него дома.

Не имеет права выставлять его перед ним — как негодного хозяина.



Не имеет права ставить его в неловкое положение.

Он скорее всего и не думает целоваться.



А тут давняя подруга с непонятными заявлениями.

Да даже если с шутками.



Нет, Пашка конечно мог бы придумать в ответ какую-нибудь шуточку.

Это-то и мило. Это и интересно.

Но лучше не проверять.

Не у него дома.



А то что это такое.

Сбежала от него.

Лишила его интересного приключения.

Что уже неблагодарно.



Ещё и домой у нему явилась после этого.

Без его ведома вошла в квартиру.

Ну и что с того, что с разрешения его мамы.



Не разбудила его.

Не поставила в известность о своём прибытии.



Улеглась на его диван.

Изволила уснуть, как у себя дома.

Прямо как Маша в сказке про трёх медведей.



Разве что не съела его еду.

Хотя еду он сам уже предлагает.



И теперь сразу с ходу такие шуточки?

Нет, не пойдёт.



Соглашаться на обед?

Тем более что в самом деле не прочь поесть.



Организм требует витаминов и калорий.

У него начался период регенерации после приключения и торжества парасимпатики…



Хотя с Пашей тоже обычно сплошная симпатика…

Адреналин и всё прочее.



— Пока не хочу есть. Но я бы попила.



— Компот или морс?



— Какой хочешь?



— А какой есть?



— Сейчас узнаю.



— Черника, облепиха, брусника, — прокричал Паша с кухни.



— Давай любой.



Алисе явили все три на её выбор.

Она выбрала облепиху.

Вкусно. Очень. И каротинчики…



Затем выпила и остальные.



Паша с интересом наблюдал, как она пьёт.



— Что? — не выдержала Алиса.



— Сколько дней ты не пила?



— Да пила я.



— Это и видно. Ты знаешь, каковы последствия обезвоживания?



— Ну знаю…



— Вот и пей вовремя.



— Я стараюь…



После морса Алиса почувствовала, что проснулся голод. Дичайший.

Вот и реакция началась. Восстановления после аскезы в путешествии.



Домой что ли вернуться?

А то от содержимого Пашиного холодильника ничего не останется…



Решение было очевидным.

А в таких случаях так просто действовать.

Сразу и силы, и энергия есть.



Она конечно поговорить хотела.

Но раз такое дело и непредвиденный голод, придётся отложить.

До насыщения.



— Я домой. Позже зайду.



— Может, всё же расскажешь, что было? Как прошло?



— Тебе лучше не знать.



— Нет уж присядь.

Теперь точно не отпущу, пока не расскажешь всё.



— Ну что рассказывать. Вернулась же. Всё нормально.



— Объясни, куда ты торопишься. Дела?



— Да.



— Почему мне не верится?



— Ну ладно, ладно. Поем и приду.



Паша искренне удивился.



— Ну так ешь у меня.



— Ты не понимаешь.



— Что уж тут понимать-то.



— Мне… очень много надо. И срочно.



— Ясно. Пока не поешь — никуда не пойдёшь.



— Ты же не станешь меня удерживать.



— А сейчас я что делаю?



Препираться не хотелось.

Неизвестно до чего это доведёт.

Тем более у Алисы другие планы были на встречу.

Проще было согласиться.

Первый голо можно и тут утолить.

Раз уж Паша настаивает.

Ну а потом «догоняться» можно и дома.



— Ладно. Спасибо за предложение.

Давай обедать.



— Так бы сразу и говорила.

Сюда принести или на кухне тебе удобнее?



— На кухне.



— Тогда жду там. Подходи.



Полчаса ушло на вдумчивое поедание вкуснейших салатов.

Сначала Алиса думала, что хватит одной порции.



Но после салата со сладкими перцами, лимонным соком и сыром аппетит разыгрался ещё сильнее.

И стал просто невыносимым.



Хорошо, что Алиса не считала нужным ограничиться мизером.

А сама понимала, что для полноценной регенерации требуется определённый объём пищи.

Так что она позволила себе утолить голод ещё одним салатом — с рисом, яйцом, морковкой и так далее.



Благо что выбор был большим.

Это Паша что ли наготовил, пока она спала?

Вот так и становится ясно, насколько он повзрослел…



Паша тоже положил себе порцию.

Под влиянием заразительного аппетита Алисы.



Но больше за компанию.

Сейчас его интересовало не своё питание.



А то, как ест Алиса.

В этот раз.



Нечасто он был свидетелем такого аппетита у неё.

Обычно она наедалась почти сразу.



А тут… Диковинный аппетит. Прямо аттракцион.

Это было бы даже забавно.

Если бы не показывало, насколько Алиса… истощена?



Это словно было похоже на точное.

Но как-то не подходило Алисе.



Не вязалось с ней.

Делая её объектом пылкого сочувствия. Почти жалости.



Вызывая страстное желание накормить. Вылечить это истощение.

Такое жуткое в своей сути.



Что-то, а вопросы метаболизма они изучили подробно.

Так что Паша хорошо представлял последствия истощения.



Деградацию тканей.

Нарушения развития растущего организма.

Эндокринка. Соединительная ткань. Железистые…



Так что… пусть ест хотя бы теперь.

Ещё можно всё восстановить.



Молодой организм пластичен. Хоть и уязвим.

Особенно в фазе формирования, как сейчас.



Если она снова не умотает спасать кого-то.

Будто её саму не надо спасать.

От себя же. От пренебрежения собой.



Хоть под замок сади эту Алису.

Но кто же ему позволит.



Кто он такой для этого и по какому праву ему дадут запереть её.

Хотя бы на неделю и для её же блага.



После очередного салата Алиса помедлила и остановилась.

Неужели наелась?

Или решила .что в гостях и этого хватит?



Алиса почти не обращала внимания на сдержанное сочувствие наблюдающего Паши, пока ела.

Но теперь она вздохнула и спросила:



— Ну теперь-то ты понимаешь, почему я дома хотела поесть?



— Ты извиняешься что ли?

Я понимаю только одно — что ты не только водный режим нарушала, но ещё и не ела.



Я бы теперь вообще не отпускал тебя из своего дома, пока не отъешься.

И не отоспишься.

Тебе нужна полная регенерация.



— А что твоя мама сказала бы на это?



— Она бы поняла.



— Думаешь, что у меня дома не проследят, чтобы я ела и спала?



— А то ты кого-то слушаешься.



— Не волнуйся, они тоже бдят.



— Ну вот и я бы побдил.



— Спасибо за обед. Очень вкусно.



— На здоровье. Ещё хочешь?



— Пока нет.



— Если захочешь — ешь ещё.



— Хорошо.



— Алис… а что насчёт того чтобы в самом деле побыть у меня?

Хотя бы недельку.



— Ну… у меня дома соскучились. Напереживались.

И это они ещё не знают всего, что было. К счастью.



— Я же тоже соскучился. И напереживался.



«Ой! То самое? Или ещё нет?

Но как буднично звучит.



Словно не признание. Вообще не как признание звучит.

А будто много лет вместе живут.

И вот он соскучился после недолгого расставания.



Вот так просто говорит. О своих чувствах.

Искренне, свободно.

Пусть и не о любви. Но если это не любовь, то что тогда любовь?



Не то что она. Не то что она.

Вечно сдерживается…»



— И это я ещё не знаю всего, что было, — продолжил Паша. — К не-счастью.

Так что оставайся. Хоть подумай.

А домой просто ходи почаще.



— Не знаю, что и сказать.



— Согласиться.



— Я подумаю. Правда.



— Давай так. Я хотя бы несколько дней покормлю тебя — а потом домой вернёшься.



— Я и дома могу есть.



— Можешь. Но я ж знаю тебя.

Где гарантии, что ты уже вечером не упорхнёшь спасать ещё кого-то?



— Пока некого.



— Ага. Ты просто пока не знаешь.



— Кстати, да. Но обычно об этом не думаем…

Пока не получаем информацию о нуждающихся.



А каждую секунду кому-то нужна помощь.

И именно я могла бы помочь.

А без меня…

А мне достаточно было просто вмешаться…



— Алиса, остановись.

Это хорошо, что ты такая добрая.

Но пойми простую вещь — ты одна, а их много.

Как ты собираешься успеть везде?



— Не знаю. Может, не обязательно везде?

А хотя бы сколько смогу.



— Вот и подумай хорошо — сколько можешь.

Чтобы спасать — надо быть в форме.

Если ты доведёшь себя до истощения — это никому не поможет.



— Звучит разумно.



— Да-да, подумай на досуге.

Не забывай, что есть и другие спасатели.

И они тоже постоянно мониторят, кому где надо помочь.

Так что справятся.



— Но не всегда, Паша. В том-то и дело.

Что не дорабатывают. Не справляются.

Не хватает работников, чтобы навести порядок.

Вот и сейчас…



— Что?



— Мы такое обнаружили…

Ты бы только знал, какие дела делаются, несмотря на все мониторинги…



— Ну так расскажи.



— Лучше не знать. Поверь.



— Так не пойдёт.



— Ну ладно. Я конечно расскажу.

Но я просто сама предпочла бы, чтоб подобного не было…



— Так потрясло?



— Не-то-сло-во.

И знаешь что главное — следы-то, оказывается, были повсюду.

Но следы эти — молчали…



Вот и думаешь после такого — чего ещё мы не знаем о нашем прекрасном добром мире.

Так ли он добр, как мы раньше всегда думали.

И просто непонятно — что с этим делать.

Решишь одну проблему — вырисовывается другая.

Ещё тяжелее и невозможнее.

И что главное — все эти проблемы не сами возникли.

У них есть авторы.

Причём эти люди среди нас бывают.

А ничего про них такого и не думали.



— Ну… я понимаю, что это неуютно.

Но когда было иначе?

Никто и не обещал, что не будет проблем.



— Но не таких же. Это… это просто непостижимо.

Я не могу понять, как такое возможно.

Ещё и так рядом.

Не в прошлом. Не в дальнем космосе.



— Алиса, не пора ли перейти к конкретике?

Что там так потрясло тебя?



И Алиса рассказала.

Во всех красках.

Ничего не утаила.

***

Эффект получился немного неожиданным.

Хоть и закономерным.



Она не учла Пашкину впечатлительность.

Расслабилась от его приветливости.

И вот началась его реакция…



Нет, он не ругался.

Не выговаривал.



Но и так было ясно, что он вне себя.

И не по поводу открывшихся обстоятельств.



Пашка давно готов к таким вещам.

И его личный опыт способствовал. Выветрил наивность.



И богатое воображение.

И чтение и просмотр фантастики.

Так что он всякое мог ожидать хотя бы в теории.



А главным поводом для эмоций Пашки было то, что в это вляпалась Алиса.

С размаху.



Это будило в нём ярость.

Особенно при мысли «а если бы не обошлось?!»



Моментов, когда могло не обойтись, было много.

Слишком много.

Один другого хуже.



Ярость усиливалась чувством вины:

не помог, не подстраховал, не предотвратил.



Не смог. Не был рядом. Не разделил опасности.

Не был рядом в моменты, которые могли стать последними.



Ещё сильнее ярость была из-за беспомощности.

Из-за понимания, что это «приключение» вряд ли последнее.

Из-за понимания, что Алису ничто и никто не остановит, если ей хотя бы померещится, что где-то кому-то нужна её помощь.



Она считала себя незаменимой.

И даже с полным основанием.



Недавняя история отлично это доказывала.

Ей самой прежде всего.



Алиса заметила перемену в настроении Паши.

Куда только подевалась радость от встречи с ней, настрой опекать, заботиться.



Разве что не пыхтит. Вон как помрачнел снова.

А она-то думала, что уже обошлось.



Наивная.

Сама же всё рассказала.



Ничего не утаила.

И чего она после этого ждала от Пашки?



Ну, сейчас начнётся…

Она не без опаски ждала, что он скажет.



— Алиса, вот скажи, что ты хочешь услышать после всего рассказанного?



— Что угодно.



— Что угодно, значит…

Вот скажи — ты помнишь, что в повести-романе «Город без памяти»

на Крине я однажды брякнул, что иногда готов убить тебя?



— Ого. Ты и это решил обсудить.



— Ну да. Так вот — как ты думаешь, почему я сказал такую вещь?

При том, что обычно сам готов спасти-рискнуть ради и всё такое?



— Ну и почему?



— А ты подумай хорошенько.



— Ну… эмоции. Отчаяние?



— Не понимаешь, значит.

Так вот… драгоценная подруга… иногда я просто боюсь, что с тобой случится что-то настолько нехорошее, что для тебя точно было бы лучше, чтобы бы это не случилось.

И иногда я просто не понимаю — как предотвратить худшее, кроме как крайними мерами.

Понимаешь?



— Возможно.



— Сомневаюсь.

Я не знаю, как объяснить. Ты сама просто вынуждаешь думать о крайних мерах.

Давай прямо и откровенно.

Вот сама скажи — что ты предпочла бы.

Всё, что тебе грозило в этой «поездке»? Или успеть погибнуть до этих вещей?



— Не знаю. Нужно ли думать об этом.



— А мне приходится. Приходится, Алиса.

И я тоже не знаю верный ответ.

Но ты снова и снова заставляешь меня думать о худшем.

Ну и кто ты после этого?



— Кто?



— Безответственная особа ты — вот ты кто.



— Ну а что делать-то, Паша?

Как поступать, если можно кому-то помочь?



Мы не можем ждать, что помогут другие.

Особенно если они не справляются, как в этом деле.



— Как это что делать?

Кто тебя ждать просит?

Речь не про ждать.

А про то, что ты могла бы позвать меня.

Да просто сообщить — когда что куда.

Кто тебя заставлял одной улетать?

Ну в смысле — с Заури. Но без меня.

И сразу проблем стало бы намного меньше.

Многие моменты вообще не возникли бы.

Вместе мы сделали бы не меньше.

Результат был бы не хуже.

А вот риска было бы меньше!

Ты ж… ты ж просто на волоске от гибели была.

Ты хоть понимаешь это или нет?



— Понимаю.



— Точно? А почему же тогда без меня улетела?

А ты знаешь, что после вашего исчезновения тут включили режим повышенной бдительности?



И ни один корабль или катер не мог покинуть Землю незамеченным.

А Гай-до не было вообще — Тадеуши где-то по делам на нём отбыли.

И что прикажешь мне делать?



Твой Поля кое-как объяснил ситуацию. Больше всего на бриллиантах зависая.

А дальше — тупик. Я как-то не научился пока строить корабли в квартире или телепортироваться.



Но, похоже, придётся умудриться.

Моментальному переносу в то место, где ты находишься.



И что самое главное.

Ведь только что, буквально только выскочили без потерь из совершенно жуткой ситуации.



Тебя, моя милая, едва не увезли в плен, если ты не заметила.

Я и думать не хочу, что с тобой могло там быть!

Но куда там! Воображение так и подсовывает картинки одна хуже другой!

Как тут спать? Как есть?



Казалось бы — радуйся, Алиса, спасению.

Да осторожничай теперь-то.

Мир, покой, безопасность.



Но покой не для Алисы, нет.

Алиса тут же кидается в ещё худшие места.

В ещё более опасные.



Мол — хотели взять в плен, но не получилось?

Гераскин помешал увезти Алису?



Не расстрааааааааааивайтесь! Алиса снова с вами!

Теперь сама явилась!

Всё для вас! И без Гераскина на этот раз!

А то вдруг снова помешает!



— Паша, не кричи так, — просила Алиса, когда в этой гневной и горкой тираде мелькнула пауза.



— Не кричи? Это ты называешь криком? Я ещё и не думал кричать!



— Кричишь…



— Да? … Хотя… в самом деле — какой смысл?

Тебе же дела нет.

До того, как там твои друзья.



Не знающие, увидят ли тебя вообще когда-то.

И в каком состоянии.

И когда. И вообще…



Алиса приготовилась в долгому продолжению гневной отповеди

Но вдруг Пашка как-то весь притих.



Только вздохнул.

И больше ни слова не говорил.

Ещё и уставился в одну точку.



Алисе представилось, как он всё это проговаривал, передумывал и чувствовал, пока ждал её.

Метался, как тигр в клетке.



И это с его-то жаждой действия.

Что делать — непонятно.



Землю «закрыли» для вылетов.

Вылеты строго под контролем.



Сам себе рисует жуткие картины.

Затем отгоняет и старается надется.

Затем опять жути.

И всё это чередуется.

В самом деле — как тут уснуть и есть.



Вообще-то он и сам немало тревог доставлял.

Правда, больше в прошлом.

Немного стал посерьёзнее. Это тоже правда.



Но сейчас он прав. С его точки зрения.

А главное — Алисе его просто жаль. Очень.



Ей так хотелось подойти к нему и просто и обнять, погладить.

Но сейчас этого нельзя было делать. Категорически.



Пашка не принял бы простую жалость.

А он воспринял бы её жест именно так. Пока что.



Оставалось только одно.

Самое простое и честно.



— Паша, ты прав. А я не права.

Извини меня. Если сможешь.



Он немного расслабился.

Явно не ожидал, что скажет «извини».

Думал, что спорить станет.



— Хм… ты так говоришь, чтобы успокоить меня?



— Нет. Я в самом деле не права была.



— Интересно… Ну и в чём же ты была не права?



— Что без тебя улетела.



— И что… теперь ты взяла бы меня?



— Конечно.



Паша вздохнул.

Облегчение, значит, чувствует… Хорошо…

Надо аккуратно продолжать…



— Даже не знаю… Умеешь ты конечно обезоружить…

При первой встрече рядом были другие люди… не мог же я при всех ругаться…



При следующей встрече ты обнаружилась спящей.

Не будить же ребёнка…



Когда проснулась — пора кормить…

Потом начать с выяснения подробностей.



А потом ты сдаёшься и говоришь, что не права…

Как-то и муторно злиться.

Но и не злиться не могу…

Что делать-то, Алиса?

Вот скажи мне.

Хочу, чтобы отпустило уже… Невмоготу уже…



— Это пройдёт…



— Возможно. Но как этого дождаться?



— Кажется, я знаю.



— И?



— Я должна как-то загладить мою вину.



— Не то.



— А ты подумай.

Что я могу такого сделать, чтобы тебя отпустило?



— Да что ещё делать.

Ты тут. Живая. … Боже мой! Реально живая. Невредимая…



— Но всё равно же не отпускает?



— Нет.



— Значит, надо думать, после чего отпустит.

Думай ещё.



— Хм… Ну… так-то есть идеи.



— Ну вот. Хорошо. Выкладывай.



— Но они это… дикие…



«Это как?»

Вспомнились слова Заури «Пашка захочет целоваться».

Да нет. Не может быть.

А даже если бы захотел… Ну и что?

Если бы в самом деле «отпустило».

Что ж, возможность нейтрализовать гормоны стресса у Паши стоит того.

Надо попробовать.



— Неважно, какие.



— В самом деле?

Но тебе не понравятся.



Она что — ещё и уговаривать его должна?

Ну ладно уж…



— Паша, говори уже как есть.



— Что ж… если так настаиваешь…



— Ну?



— Но учти — я не настаиваю.



— Я поняла.



— Можешь отказаться, если не хочешь.



— Хорошо, хорошо.



«Неужели в самом деле… поцелуй?

Вот так? Ради прощения?»



— Можешь снять с себя одежду?



— Зачем?



— Оставишь мне.



— И это тебе поможет… успокоиться?



— Да.



— Но как моя одежда поможет?



— Чтобы скучать меньше. Будто ты рядом.



— Ну а в чём я домой пойду?



— Можешь остаться у меня.



— Ну Паша, давай серьёзнее.



— Ладно. Можешь мою одежду вместо своей надеть.



— Твоя мне велика.



— Мою прежнюю. Там что-то должно подойти.



— Ну тоже как-то странно.



— Я так и думал.

Открой вон ту дверцу шкапа.



«И что там?»



— Что это, Паша?



— Это чистое, новое и глаженое. Твой размер.

Шорты, брюки, рубашки, даже платья и юбки и прочее.



— Зачем это всё здесь?



— Можешь считать, что я так с ума сходил.

Хотелось хоть какую-то иллюзию, что ты рядом.

И что… ты обязательно вернёшься.



— Паша… спасибо…



— Ну так что… переоденешься в новое?

Обмен. Ношеного на не ношеное.



— Я в растерянности…



— То есть тебе не нравится.

Я же говорил — предложение дикое.

Можешь не соглашаться.



Паша закрыл шкап.



— И эта тема тоже закрыта, Алиса. Забудь.



— Паша… это просто неожиданно.

Можно, я… переоденусь?



— Ну если ты согласна…



— Что ты предлагаешь надеть мне?



— Сама выбирай.



— Хорошо.



Паша вышел комнаты.

Через пару минут Алиса была в новой одежде.

А свою аккуратно сложила на кресле.



— Я переоделась.

Ну как — работает способ? Отпускает тебя?



— Работает. Спасибо. И что — ты в самом деле оставишь мне свою одежду?



— Это такая мелочь. Если это тебе поможет — пусть останется.

Могу ещё добавить, сходив домой.



— Хм… щедро.



— Представляю, что дом подумают. Ушла в одной одежде. А вернулась в другой.



— Подумают, что в магазин сходила.



— Ну да. И там же оставила прежнюю одежду.



— Можно? — Паша показал на эту прежнюю одежду.



— Ну да.



Паша взял рубашку и расправил в руках.

Вздохнул.



— «С царского плеча».



— А про брюки что тогда скажешь?



— Брюки-то? … С царских бёдер, получается.

***
4
***

«Царские бёдра?»



Реплика была трогательной.

Хотя тут всё уже было трогательным.



Невинная реплика заставила Алису думать о её бёдрах.

Раньше как-то не думалось.



И вообще. Это наличие вещей для неё…

И обстоятельства и мотивы их появления.



Алиса представляла, как Паша это задумал.

Как выбирал вещи. Мечтал, что они будут на ней.

Как стирал и гладил.

Ну разве это не трогательно?



Там ещё и мелкие вещи были. Бельё, похоже.

Но она не посмела посмотреть.



Всё это было как-то настолько странно.

Но очень мило.



И как-то… по-семейному?

Будто они семейная пара.



И что ей делать с этим?

И как-то так внезапно всё это.

Эти эмоции.

Эти поступки. Эти… вещицы.



Вчера ещё просто одноклассники.

А сейчас… кто они сейчас?

Ну вот по факту. — Кто?



А уж как он выговаривал недавно.

Будто расстроенный муж



— Паша, ты безусловно умеешь удивлять.



— Рад, что тебе нравится.



— Знаешь, мне всё там понравилось. Красивые вещи.



— Всё-всё?



— Да. Очень.



— Забирай с собой, если хочешь.



— Неудобно.



— Что неудобного-то. Они для тебя. Не мне же их носить…

Ну или здесь носи, когда приходишь…



— Паш… честно говоря… я не знаю, что думать и говорить.

Ты не подскажешь?



— Сам не знаю.



— Я пока только чувствовать могу.

Безмерную благодарность.

Но этого мало.

Вот бы ещё делом отблагодарить.



— Это проще простого.



— А точнее?



— Объясни.



— Что объяснить.



— Почему. … Почему ты не взяла меня с собой.

Что это было? Что за побег-то?



Да, до этого вопроса разговор должен был дойти.

А уж в Пашиных брюках…

Ощущение ткани брюк к коже ног как-то обязывало.

Алиса чувствовала, что это побуждает к откровенности.



— Ты прав. Угадал. Это и был побег.



— От кого?



— От тебя.



— Это как?



— Я боялась, что ты увлечёшься Заури.



— С чего бы?



— Она весьма очаровательная особа.



— Ну и что?



— Она пылко благодарила. Намекала на поцелуи. С тобой.



— Я не понял. Ты из-за этого меня не взяла?



— Ну да.



— Невероятно…

И все эти риски… И все мои… Из-за этого?



— Я была не права. Я уже говорила.



— Да не в этом дело… Я просто пробую понять… и ничего не понимаю…



— Паша, я просто представила, сколько в дороге ещё будет всяких просьб Заури.

И как ты будешь их бегать выполнять.



И сколько её жалоб.

И как ты будешь утешать её.

И я поняла, что ты можешь не устоять.



— Чепуха какая.



— Не чепуха. Мужчины любят быть полезными.

Особенно такие, как ты. Они привязываются к тем, о ком заботятся.



— Ты что-то путаешь.

Мы привязываемся не поэтому. А забота — это просто необходимость.

Это мало связано.



— А ещё она так пылко благодарит.



— Ну и что. Все благодарят.



— И намекала на поцелуи.



— Ну… на то она и девушка — думать о поцелуях.



— Но всё вместе это может влюбить!



— Даже если так — как это мешало взять меня с собой?

Какая разница, влюбился бы я или нет в Заури.



— И в самом деле… а ты ведь прав… какая разница.



— Погоди-погоди… я, кажется, начинаю понимать…



— Паша, не надо. Не начинай понимать.



— Ведь тебе есть дело до влюбления в Заури только в одном случае…



— Не надо.



— Только если ты…



— Паша, забудь.



— Нет уж давай договорим…

Такое я не оставлю на потом…



И тогда… на веранде… ты в сад сбежала, когда Заури сказала, что я тебе нравлюсь…

Я тогда ещё не понял, чего это ты резко вскочила…

Мало ли что она говорит… у той девушки своё восприятие

Так она что — права что ли была?

Неужели я тебе… в самом деле нравлюсь?



— Вот об этом я и не хотела говорить.



— Но почему?



— Да потому что я не знаю, как понять это.



— Ты не понимаешь, нравлюсь я тебе или нет?



— Да. То есть нет.



— Ничего не понял.



— Сейчас пробую объяснить…

Или вот ты сам скажи — как это понять?



— Ну просто же всё.

Или тянет или нет.

Или хочется быть рядом или нет.



— И всё?



— А что ещё?



— Не знаю… Может, ещё что-то надо.



— Давай так.

Тебя тянет ко мне?



— Да!



— А общаться хочется?



— Конечно!



— И видеться, разговаривать, обсуждать, делать вместе?



— Да, да, да.



— Ну и всё.



— Что «всё»?



— Ну и достаточно. Меня вполне устраивает.



— Да? Ну хорошо тогда…



— Тебя что-то ещё волнует?



— Да.



— Скажи.



— А вдруг что-то потом поменяется?

А вдруг мы чего-то не учли?



— Ну тогда потом и будем решать.



— И ты так спокойно об этом говоришь…



— Ну а как надо?

Я не понимаю, зачем переживать «о потом».

Вот есть сейчас. — И мы или хотим общаться — или нет.



Если нет — то видимся только в школе.

А если хотим — то ты у меня в гостях.

Что может быть проще?



— И ты не стал бы переживать… если бы я общалась с кем-то ещё?



— В этом смысле общалась бы? … Стал бы.

Но это же твоё дело — с кем тебе общаться.

Сама решаешь.



Но ведь пока что ты с мной.

Ну а зачем тогда мне тратить время на переживания о потом?



Лучше радоваться, что ты со мной сейчас.

И делать всё, чтобы завтра ты снова пришла ко мне.

И послезавтра. И после.



— Как интересно ты говоришь…

Всё так просто и правильно…

И снимает все мои сомнения и вопросы.

Наверное, я так же должна относиться ко всему этому.



— Ну попробуй.



— И попробую…

И для начала добавлю о второй причине побега.



— Ещё одна была?



— Ну конечно. Хотя ты уже догадался о ней.

Я не знала, как с тобой общаться после веранды.

Я так странно там вела себя. Всё выдала.

И подумала, что теперь все всё поняли.

Про мои чувства к тебе.

Хотя я сама в них ещё ничего не понимала.

Вот я и решила разобраться.



— И не придумала ничего лучше для этого, чем сунуться в новые опасности?



— Я же тогда не знала, что будет настолько опасно.

Думала, что быстро решим вопрос — и вернусь.

Вручу Заури её родителям.

И что все подзабудут мои реплики в саду.



— Я не забыл.



— Я так и поняла.



— Ты не всё поняла — это же такие гипотезы рождало.

Такие надежды и перспективы…



— Они подтвердились?



— Более чем. Как в сказочном сне.



— Я рада, Пашенька.



— Алис, вот скажи — теперь-то мы всё выяснили?

У тебя больше нет причин сбегать от меня?



— Больше нет. Пока.



— И «не пока» не надо.

Просто говори всегда прямо, что тебя смущает.

Чем такое устраивать.



— Прости меня. Ещё раз.



— Да простил уже давно.

Я не могу на тебя долго не то что злиться.

Вообще словно таю. Такая эйфория накатывает!

А уж после всего сказанного… я так тебе благодарен — ты бы знала.



— Кстати, о благодарности.

Я всегда была очень взыскательна.



— Ну и правильно. Это всегда было по делу.



— И я никогда не говорила тебе, насколько благодарна тебе за всё, что ты делал для меня.



— Говорила. И прежде всего — поступками.



— Но этого недостаточно.



— Ну а как достаточно?



— Теперь ты должен знать, что я буду счастлива в знак благодарности выполнять все твои просьбы.



— Не хочу в знак благодарности.



— А как хочешь?



— Просто по желанию. Делай что захочешь сама.



— Ну тогда просто по желанию.



— Но вообще-то это слишком.

Ты же не знаешь, чего я захочу.



— Это неважно. Я обязана тебе жизнь. В долгу перед тобой.



— Так и я тоже перед тобой в долгу. Квиты?



— Нет! Пашка, если б не ты…

Я так хотела сказать тебе об этом ещё тогда сразу!

Ты так здорово нас всех выручил!

Если бы не ты… где мы сейчас были бы?



— Лучше не думать об этом.

Не хочу представлять это. Не могу!



— Ну вот! А выручил нас — ты!

А я даже не сказала тебе, что признаю это!

И момента не было. И стеснительность какая-то — ситуация-то некрасивая была.



— Ну, зато сейчас сказала.



— Я теперь всегда-всегда буду сразу говорить.

И просто знай — что я всегда понимаю, как обязана тебе.



— Ну совсем растрогала.



— Хочешь ещё больше?



— А разве это возможно?



— Ты понимаешь, от чего меня спас?



— Ты опять об этом. Не надо.



— Я без подробностей.

От — скажем так — несвободы. Верно?



— Ну вроде бы.



— А какие права получает спаситель от несвободы?



— Какие?



— Он становится сам владельцем спасённых.



— Ну это перебор. Это в какие времена такое было-то?



— Скорее — в каких местах, Паша.



— Что ты сказать-то этим хочешь?



— Можешь теперь распоряжаться моим временем. Заслужил. Доказал, что можешь.



— Зачем?



— Ну как зачем. Будешь командовать — что и когда мне делать.



— Ты шутишь?



— Нет.



— Что-то невероятное.

Не мог представить, что ты такое можешь сказать.



— Я и сама не могла.

Но давай попробуем. Неделю.



— Не-не-не. Ты сама хозяйка своей судьбы и своего времени.

Возвращаю тебе полную свободу, если тебе нужны такие слова.



— Уверен?



— Конечно.



— И я могу в любое время куда угодно… лететь? Одна?



— Что? Опять лететь?



— Ну вот. Что и требовалось доказать.

А говоришь, что тебе не нужно права распоряжаться моим временем.



— Ты поймала меня. Признаю.

Но погоди. Моё право на твоё время ещё… в силе?



— А как ты хочешь?



— Ну на неделю …хотя бы… да.



— На неделю! Что ж… А вот возьму и соглашусь!



— Ну и соглашайся. Буду спрашивать у тебя разрешения на каждый шаг.

И выполнять все твои просьбы.



— И у меня поживёшь неделю?



— Я подумаю.



— И как надо вступать в мои права?

Торжественную клятву произнести? На гербовой бумаге написать?



— Хм… можешь придумать что-нибудь поинтереснее.



— Ну даже не знаю…



— Думай, Паша, думай.

И неделя — твоя. Для начала.



— Ну да, ради целой недели…

Я вот обнять тебя мечтал всё это время.

Это как — разрешается?



— Ты же хозяин. Сам и решай.



— Ох… милая моя… — (обняв) Спасибо…

Вот теперь точно «отпустило»!



— Прощена?



— Говорил уже — давно.



— Паш…



— Что, Алиса?



— Есть идея, как скрепить договор.



— И как?



Алиса взяла его руку.

И пальчиком вывела на его ладони 7 букв.



— Думаешь, что это надёжное средство скрепления?



— Надёжнее любых печатей!

***