Крыша

Вот и настал момент залезть на крышу… зачёркнуто… на «Крышу».
Ресторан при гостинице «Европейская».

«Крыша» появилась ещё в 1909 году, когда архитектор Фёдор Лидваль надстроил «Европейскую» пятым этажом и устроил наверху ресторан с открытой террасой. Для Петербурга тех лет затея была почти вызывающая — обедать и пить шампанское над городом, глядя сверху на крыши и купола.
Но главное находилось над головой.
Над ресторанным залом выгибался огромный стеклянный свод, разделённый металлическими рёбрами на секции. Днём через него лился естественный свет, вечером в стекле отражались люстры, столы и публика.

После революции менялись власть, вывески, деньги и сама гостиница, а «Крыша» оставалась.
Особую славу она приобрела в послевоенном Питере.
В 1949 году на углу Невского и улицы Бродского открылся ресторан «Восточный», который в 1967 году переделали в «Садко».
На втором этаже был ресторан от гостиницы «Европейская».
Ну а «Крыша» оставалась «Крышей».

Филармония находилась совсем рядом, и музыканты прозвали ресторан «Средним залом Филармонии»: Большой зал был напротив, Малый — неподалёку, а после концерта дорога иногда вела сюда.
В пятидесятые и шестидесятые «Крыша» стала одним из мест ленинградской богемы. Здесь пересекались музыканты, художники, литераторы, актёры, молодые учёные, фарцовщики и просто люди, умевшие попасть туда, куда остальных не пускали. В разные годы, как сообщают разные источники, с «Крышей» были связаны имена Иосифа Бродского, Сергея Довлатова, Евгения Рейна и других людей того ленинградского круга. Как часто они здесь бывали — не знаю. Но думаю, даже чаще, чем в «Сайгоне», так как не жаловали последний.

К семидесятым ресторан стал более закрытым и статусным. «Европейская» принимала иностранцев и важных гостей, у входа стоял швейцар, а знаменитое «мест нет» зачастую означало не отсутствие свободных столиков, а отсутствие у посетителя правильного знакомства.
Но наверху всё ещё был тот самый зал, о котором ходили легенды.

В 1974 году Жорик со Сливой об истории «Крыши», конечно, ничего этого не знали.
Они вообще тогда мало интересовались историей заведений.
Их больше интересовало, наливают ли там, есть ли «клюшки», «морковки» и «колобахи» и пасутся ли там мусора в гражданском.
Поэтому в «Европейскую» они раньше не ходили. Стрёмно. Вокруг «спецура», стукачи и ОКОДовцы — Оперативный комсомольский отряд дружинников.
Уже одно это заставляло обходить стороной это место Питера.
Они были курсантами мореходки, а гостиница «Европейская» считалась местом совсем другого разряда, чем даже ресторан «Москва» над «Сайгоном».
Хотя с деньгами как раз проблем не было. В тот момент.

— Сегодня идём на «Крышу», — молвил Жорик. Он сам припух от такой дерзости.
— С какого хрена?
— Ужинать.
— Выпивать можно в «Жигулях», а поужинать — в сосисках рядом.
— В «Жигулях» мы всегда успеем.
Аргумент был железный.

С курсантской формой возник вопрос.
С одной стороны — форма. Морская. С другой — в «Европейской» она могла вызвать лишние вопросы.
Решили идти по гражданке. В джинсах было некомильфо.
Брюки, белый банлон, который люмпены вскоре превратят в «бадлон».
Слива нацепил «хобот» — галстук шириной с лопату.
— Где взял?
— Подарили.
Когда Слива говорил «подарили», дальнейшие вопросы считались неприличными.
Подошли к «Европейской».
У дверей стоял полковник… зачёркнуто… швейцар.
Швейцар хорошего ленинградского ресторана был человеком государственного значения. Он решал, кто сегодня будет культурно отдыхать, а кто пойдёт в пельменную есть руками сосиски и запивать борщом из ведра.
— На «Крышу».
Швейцар посмотрел на них, как морпеховский «сундук» на салаг.
— Мест нет - вздёрнув подбородок процедил Генералиссимус.
— Совсем? Мы к Карлсону, который там живёт, — заговорщицки прошептал Жорик.
Швейцар смутился и наморщил мозги, прикидывая, кто такой Карлсон.
— Вот к этому. — Жорик вытащил «чирик» — десятирублёвую купюру — и показал на красную лысину мужа Крупской.
— Можете посмотреть, — и протянул «чирик» низом в руку швейцара.
Через минуту социалистическая система общественного питания обнаружила внутренние резервы. Места появились.
Поднявшись наверх, на пятый этаж, мореманы увидели красоту неимоверную — потолок.
Нет, сначала ресторан.
Белые скатерти. Официанты. Женщины красивые. Мужики приличные. У одного на столе лежал «Marlboro».
Нет, не пачка сигарет — удостоверение личности. Ксива, которая говорила:
Всё! Жизнь удалась!

Над всем этим висели хрустальные люстры, а ещё выше был тот самый свод, о котором Жорик со Сливой, разумеется, ничего не знали.
Метрдотель усадил за столик где-то с краю. Им было всё равно, за какой.
Сели.
Закурили.
Camel из «Альбатроса».
Пачку, как паспорт дипломата, положили на стол.

Публика была занятная.
Какие-то очень прилично одетые люди. Профессоры и академики, наверное. Две красивые девицы неизвестной профессии.
Играла музыка.
Подошёл официант.
— Молодые люди, что будете заказывать?
Деньги были.
Поэтому изображать из себя людей, которым достаточно графина и селёдки, смысла не было.
Заказали коньяк, а остальное — на усмотрение халдея. Этот момент превратил халдея в брата, друга и товарища. Быстрее, чем Кузя в кинофильме «Автомобиль, скрипка и собака Клякса» планировал сделать товарищей.

«— Кузя, зачем тебе нужны кошки?
— Чтобы из них сделать обезьян. Кошки лазИЮт по деревьям, обезьяны — тоже.
— А обезьяны зачем?
— Чтобы из них сделать медведей.
— Ну а медведи-то зачем?
— Чтобы из них сделать товарищей…»

После первой стало хорошо.
После второй «Крыша» уже казалась почти родной.
После третьей откинулись на спинки стульев, как у себя дома.
К десяти вечера ресторан забился.
Пришли какие-то музыканты после концерта. За соседними столами негромко спорили, смеялись, курили. Появились непонятные мужики с серьёзными мордами и дрыщеватого вида, которые ходили туда-сюда. С ними были дебелые дамы с рассеянными заштукатуренными лицами и кольцами с розовыми камнями на толстых пальцах.
Где-то там, в другом Ленинграде, была мореходка на Большом Смоленском, 36.
Кубрики.
Потные липкие носки.
Вопли - рота, подъём!
Ледяная вода из-под крана.
Наряды.
Начальник строевой подготовки каптри Котёл.
Камбуз.
Макароны, которые можно было использовать вместо швартовых…

А здесь, под стеклянным сводом «Крыши», сидели инопланетяне и инопланетянки.
А утром курсантов ждало построение.
В Питере вообще всё хорошее почему-то заканчивалось построением.
Не знаю, как сейчас.

Фотографии начала ХХ века.
Последняя - наше время.


UPDATE 29 сентября 2026 года;
В комментариях возникли «непонятки» с десятью рублями для 1974 года, а также обвинениями в наивности двух оболтусов.
Но в то же время, ни у кого не возникло вопросов - откуда у 20-летних курсантов мореходного училища деньги на рестораны.

Курсанты Ленинградского мореходного училища ММФ на Большом Смоленском, 36 получали стипендию 9 рублей. И ту выдавали не полностью. В нашем случае командир роты Фантомас высчитывал с разгильдяев и нарушителей дисциплины налог на «бездомных Бруклина».
Ему этого хватало сходить в Невскую фабрику-кухню.
Но Жорик и Слива не были простыми «вьюношами». Они спекулировали барахлом, получаемым от знакомых фарцовщиков «на комиссию», участвовали в сомнительных операциях с «ломщиками», «динамщиками» «кукловодами» и «кидаловыми».
 Вот один случай из многих:
https://www.facebook.com/share/p/1Byvf6AtZP/

Их знали «немцы», «щипачи» и другие блатные на Марата и Владимирском.
В тот день они «подняли» около 300 рублей и решили прокутить их по-барски.
В 1974 году на «Крышу» можно было пройти за трёшку. «Трёшка» — солидный билет для входа на «Крышу».
В то же время в ресторан «Москва» — 50 копеек для прохода в буфет за «пузырём» или «на ход ноги». 1 рубль — проход в зал через гардероб.
В среднем проход в кабаки Питера в 1974 году стоил от 1 до 3 рублей. Пятёрка на двоих — это уже было по-барски, со сбрасыванием манто с плеч и словами «голубчик».
Поэтому червонец в данном случае — не просто плата за вход. Это была заявка на отсекание всех вопросов. Поскольку на «Крышу» они пришли впервые, решили сразу зайти с козырей.
Швейцары в «Европе» были непростые — все «стучали» во 2-ю и 7-ю службы УКГБ.
У Жорика уже был многократный опыт «контактов» в 44-м отделении милиции, в 5-м, в 27-м, и он знал, как строить отношения со стукачами на будущее.
Одним «чириком» они застолбили себе место на много времени вперёд.
Так же и заказ «на усмотрение официанта».
При таком раскладе тебя запоминают все: швейцары, гардеробщики и официанты. Расчёт и строился на будущее. Строились будущие отношения.
Курсантам надо было заявить о себе.
Ребята очень хорошо дружили с головой, чтобы «правый карман за всё отвечал».
И ещё странно: на «чирик» внимание обратили, а вот на заказ «на усмотрение официанта» — никто.
А там уже не «чириком» пахло.
Ужин на «Крыше» им обошёлся около 100 рублей. Плюс «чирик» на дверях.
Из трёх сотен, «поднятых» за тот день, больше трети они оставили за один вечер.
Там гужбанили по-крупному.
Халдей аж вспотел.

https://www.facebook.com/share/p/1CBX71FJ7S/