Крыша

Вот и настал момент залезть на крышу… зачёркнуто… на «Крышу».
Ресторан при гостинице «Европейская».

«Крыша» появилась ещё в 1909 году, когда архитектор Фёдор Лидваль надстроил «Европейскую» пятым этажом и устроил наверху ресторан с открытой террасой. Для Петербурга тех лет затея была почти вызывающая — обедать и пить шампанское над городом, глядя сверху на крыши и купола.
Но главное находилось над головой.
Над ресторанным залом выгибался огромный стеклянный свод, разделённый металлическими рёбрами на секции. Днём через него лился естественный свет, вечером в стекле отражались люстры, столы и публика.

После революции менялись власть, вывески, деньги и сама гостиница, а «Крыша» оставалась.
Особую славу она приобрела в послевоенном Питере.
В 1949 году на углу Невского и улицы Бродского открылся ресторан «Восточный», который в 1967 году переделали в «Садко».
На втором этаже был ресторан от гостиницы «Европейская».
Ну а «Крыша» оставалась «Крышей».

Филармония находилась совсем рядом, и музыканты прозвали ресторан «Средним залом Филармонии»: Большой зал был напротив, Малый — неподалёку, а после концерта дорога иногда вела сюда.
В пятидесятые и шестидесятые «Крыша» стала одним из мест ленинградской богемы. Здесь пересекались музыканты, художники, литераторы, актёры, молодые учёные, фарцовщики и просто люди, умевшие попасть туда, куда остальных не пускали. В разные годы, как сообщают разные источники, с «Крышей» были связаны имена Иосифа Бродского, Сергея Довлатова, Евгения Рейна и других людей того ленинградского круга. Как часто они здесь бывали — не знаю. Но думаю, даже чаще, чем в «Сайгоне», так как не жаловали последний.

К семидесятым ресторан стал более закрытым и статусным. «Европейская» принимала иностранцев и важных гостей, у входа стоял швейцар, а знаменитое «мест нет» зачастую означало не отсутствие свободных столиков, а отсутствие у посетителя правильного знакомства.
Но наверху всё ещё был тот самый зал, о котором ходили легенды.

В 1974 году Жорик со Сливой об истории «Крыши», конечно, ничего этого не знали.
Они вообще тогда мало интересовались историей заведений.
Их больше интересовало, наливают ли там, есть ли «клюшки», «морковки» и «колобахи» и пасутся ли там мусора в гражданском.
Поэтому в «Европейскую» они раньше не ходили. Стрёмно. Вокруг «спецура», стукачи и ОКОДовцы — Оперативный комсомольский отряд дружинников.
Уже одно это заставляло обходить стороной это место Питера.
Они были курсантами мореходки, а гостиница «Европейская» считалась местом совсем другого разряда, чем даже ресторан «Москва» над «Сайгоном».
Хотя с деньгами как раз проблем не было. В тот момент.

— Сегодня идём на «Крышу», — молвил Жорик. Он сам припух от такой дерзости.
— С какого хрена?
— Ужинать.
— Выпивать можно в «Жигулях», а поужинать — в сосисках рядом.
— В «Жигулях» мы всегда успеем.
Аргумент был железный.

С курсантской формой возник вопрос.
С одной стороны — форма. Морская. С другой — в «Европейской» она могла вызвать лишние вопросы.
Решили идти по гражданке. В джинсах было некомильфо.
Брюки, белый банлон, который люмпены вскоре превратят в «бадлон».
Слива нацепил «хобот» — галстук шириной с лопату.
— Где взял?
— Подарили.
Когда Слива говорил «подарили», дальнейшие вопросы считались неприличными.
Подошли к «Европейской».
У дверей стоял полковник… зачёркнуто… швейцар.
Швейцар хорошего ленинградского ресторана был человеком государственного значения. Он решал, кто сегодня будет культурно отдыхать, а кто пойдёт в пельменную есть руками сосиски и запивать борщом из ведра.
— На «Крышу».
Швейцар посмотрел на них, как морпеховский «сундук» на салаг.
— Мест нет - вздёрнув подбородок процедил Генералиссимус.
— Совсем? Мы к Карлсону, который там живёт, — заговорщицки прошептал Жорик.
Швейцар смутился и наморщил мозги, прикидывая, кто такой Карлсон.
— Вот к этому. — Жорик вытащил «чирик» — десятирублёвую купюру — и показал на красную лысину мужа Крупской.
— Можете посмотреть, — и протянул «чирик» низом в руку швейцара.
Через минуту социалистическая система общественного питания обнаружила внутренние резервы. Места появились.
Поднявшись наверх, на пятый этаж, мореманы увидели красоту неимоверную — потолок.
Нет, сначала ресторан.
Белые скатерти. Официанты. Женщины красивые. Мужики приличные. У одного на столе лежал «Marlboro».
Нет, не пачка сигарет — удостоверение личности. Ксива, которая говорила:
Всё! Жизнь удалась!

Над всем этим висели хрустальные люстры, а ещё выше был тот самый свод, о котором Жорик со Сливой, разумеется, ничего не знали.
Метрдотель усадил за столик где-то с краю. Им было всё равно, за какой.
Сели.
Закурили.
Camel из «Альбатроса».
Пачку, как паспорт дипломата, положили на стол.

Публика была занятная.
Какие-то очень прилично одетые люди. Профессоры и академики, наверное. Две красивые девицы неизвестной профессии.
Играла музыка.
Подошёл официант.
— Молодые люди, что будете заказывать?
Деньги были.
Поэтому изображать из себя людей, которым достаточно графина и селёдки, смысла не было.
Заказали коньяк, а остальное — на усмотрение халдея. Этот момент превратил халдея в брата, друга и товарища. Быстрее, чем Кузя в кинофильме «Автомобиль, скрипка и собака Клякса» планировал сделать товарищей.

«— Кузя, зачем тебе нужны кошки?
— Чтобы из них сделать обезьян. Кошки лазИЮт по деревьям, обезьяны — тоже.
— А обезьяны зачем?
— Чтобы из них сделать медведей.
— Ну а медведи-то зачем?
— Чтобы из них сделать товарищей…»

После первой стало хорошо.
После второй «Крыша» уже казалась почти родной.
После третьей откинулись на спинки стульев, как у себя дома.
К десяти вечера ресторан забился.
Пришли какие-то музыканты после концерта. За соседними столами негромко спорили, смеялись, курили. Появились непонятные мужики с серьёзными мордами и дрыщеватого вида, которые ходили туда-сюда. С ними были дебелые дамы с рассеянными заштукатуренными лицами и кольцами с розовыми камнями на толстых пальцах.
Где-то там, в другом Ленинграде, была мореходка на Большом Смоленском, 36.
Кубрики.
Потные липкие носки.
Вопли - рота, подъём!
Ледяная вода из-под крана.
Наряды.
Начальник строевой подготовки каптри Котёл.
Камбуз.
Макароны, которые можно было использовать вместо швартовых…

А здесь, под стеклянным сводом «Крыши», сидели инопланетяне и инопланетянки.
А утром курсантов ждало построение.
В Питере вообще всё хорошее почему-то заканчивалось построением.
Не знаю, как сейчас.

Фотографии начала ХХ века.
Последняя - наше время.

https://www.facebook.com/share/p/1CBX71FJ7S/