ЦВЕТНЫЕ СНЫ
Если не Бог, то кто ты?
И есть ли Он между нами?
Словами напрасно насказал,
и мыслил вопреки.
Если есть на свете Ты —
тебе зачем такой, как я?
Тянулись полосой дороги —
одни к свободе, другие — на край могил.
Это были пасмурные дни.
Кто подобных хоронил,
тот знает: за гробом честных нет.
Не жди любви и слов тепла.
Но, что можешь чувствовать,
когда ты не лучше тряпичной игрушки,
валяющейся в коробке увядающих мечтаний?
Карандаши и те живей —
у них хотя бы есть цветные сны.
Цветные сны
© Copyright: Руслан Стрижаков, 2026
Свидетельство о публикации №226092900001
Свидетельство о публикации №226092900001
Рецензии
Сразу скажу: кому-то это может не понравиться.
Я писал «Цветные сны» по памяти — по следам прожитых историй из далёких 2000-х. Времени переходного, тревожного и опасного. В том мире были киоски, сигареты поштучно, палёная водка и очень мало смысла в том, что вообще с нами происходит. Тогда наркотики ходили свободно — купить их было порой проще, чем жвачку.
До этого перехода мы будто были все одинаковыми: играли в футбол, гоняли на велосипедах, росли рядом. А потом вдруг всё начало меняться. Кто-то из нас умирал. Кто-то становился ментом. Кто-то садился в тюрьму. А кто-то становился наркоманом.
И мы сами не успевали понять, в какой момент детство закончилось, а жизнь стала совсем другой.
Поэтому «Цветные сны» — не отвлечённая философия о Боге, смерти и свободе. За каждой строкой стоит конкретная реальность: наркотики, зависимость, боль и смерти людей, которых я знал.
«Если не Бог, то кто ты?
И есть ли Он между нами?»
Мне кажется, здесь герой сначала обращается не обязательно к самому Богу. Он смотрит на того, кто рядом, кто, возможно, способен его спасти:
если ты не Бог, то кто ты? Ты можешь меня спасти?
А затем вопрос уже обращён к Богу: есть ли Он вообще между нами — такими потерянными, несовершенными, сломанными людьми?
Именно «между нами» — среди таких же зависимых наркоманов. Герой сам находится среди них. Он один из них.
«Если есть на свете Ты —
тебе зачем такой, как я?»
Здесь вопрос становится глубже.
Если Бог велик, чист и абсолютен, если созданный Им мир совершенен, то как в этом мире появился я — такой?
Почему я оказался исключением? Как в совершенном мире появился человек, который стал зависимым, потерял себя и дошёл до края?
Это уже вопрос не только о Боге, но и о самом себе.
А потом:
«Тянулись полосой дороги —
одни к свободе, другие — на край могил».
Эти дороги — следы от инъекций запрещённых веществ.
Наркотик обещает свободу от реальности. Человек однажды выбирает придуманный мир, потому что в настоящем уже не видит для себя ничего: ни надежды, ни работы, ни любви, ни будущего.
Наркотик обещает цвет там, где всё серое.
Но эта свобода оказывается ловушкой. Человек перестаёт ею распоряжаться и сам становится её пленником. Дорога, которая казалась выходом, ведёт к смерти.
«Это были пасмурные дни».
Пасмурные не из-за погоды.
Это состояние жизни: впереди ничего не видно, нечем наполнить день и нечего ждать от завтрашнего.
И в эту пустоту приходит наркотик — как обман, который однажды выбирает сломанный человек.
А в конце этой иллюзии — смерть.
«Кто подобных хоронил,
тот знает: за гробом честных нет».
«Подобных» — таких же наркоманов.
А «честных» нет потому, что те, кто хоронил, сами продолжают тот же путь. Наркоман обещает бросить — себе, близким, тем, кто рядом. Потом снова употребляет, снова обманывает, снова возвращается.
И снова идёт на похороны.
Потом снова обещает.
Так замыкается круг: употребление, обещание, срыв, похороны.
«Не жди любви и слов тепла.
Но, что можешь чувствовать,
когда ты не лучше тряпичной игрушки,
валяющейся в коробке увядающих мечтаний?»
Коробка — замкнутое пространство.
Человек сам загнал себя в рамки. Ничего не хочет, никуда не идёт, просто лежит внутри и ждёт настоящей смерти.
Почти гроб.
Он ещё жив, но мечтания уже увядают.
И тут появляются карандаши:
«Карандаши и те живей —
у них хотя бы есть цветные сны».
Карандаш — это детство. Когда-то герой брал его и создавал свой мир: рисовал дом с трубой, писал «мама», раскрашивал небо синим, траву зелёным.
В этом есть почти божественный образ: ребёнок простым карандашом создаёт свой маленький мир.
Подобно Богу, он создаёт мир на пустом листе.
А теперь тот же человек смотрит на карандаши и понимает:
они живее меня.
У них ещё есть цветные сны.
У него — уже нет.
Отсюда и название.
«Цветные сны» — это цвет жизни, который человек когда-то видел, а потом потерял.
И всё же он продолжает спрашивать Бога.
Значит, не всё в нём умерло.
Потому что страшно не умереть.
Страшно — остаться живым и перестать хотеть жить.
Но если человек всё ещё помнит цвет, если его всё ещё мучает вопрос к Богу, значит, в нём не всё погасло.
Где-то глубоко осталась та самая искра — то, что когда-то заставляло его рисовать мир, любить, мечтать и верить, что у жизни есть смысл.
Может быть, именно она и способна вернуть человеку цвет.
Не тот, который обещал наркотик, а настоящий — цвет жизни, в которой снова появляется смысл.
И тогда «Цветные сны» — это уже не только история падения. Это вопрос о том, можно ли из этой темноты вернуться — и снова научиться жить по-другому.
Руслан Стрижаков 30.09.2026 22:59 • Заявить о нарушении
Я писал «Цветные сны» по памяти — по следам прожитых историй из далёких 2000-х. Времени переходного, тревожного и опасного. В том мире были киоски, сигареты поштучно, палёная водка и очень мало смысла в том, что вообще с нами происходит. Тогда наркотики ходили свободно — купить их было порой проще, чем жвачку.
До этого перехода мы будто были все одинаковыми: играли в футбол, гоняли на велосипедах, росли рядом. А потом вдруг всё начало меняться. Кто-то из нас умирал. Кто-то становился ментом. Кто-то садился в тюрьму. А кто-то становился наркоманом.
И мы сами не успевали понять, в какой момент детство закончилось, а жизнь стала совсем другой.
Поэтому «Цветные сны» — не отвлечённая философия о Боге, смерти и свободе. За каждой строкой стоит конкретная реальность: наркотики, зависимость, боль и смерти людей, которых я знал.
«Если не Бог, то кто ты?
И есть ли Он между нами?»
Мне кажется, здесь герой сначала обращается не обязательно к самому Богу. Он смотрит на того, кто рядом, кто, возможно, способен его спасти:
если ты не Бог, то кто ты? Ты можешь меня спасти?
А затем вопрос уже обращён к Богу: есть ли Он вообще между нами — такими потерянными, несовершенными, сломанными людьми?
Именно «между нами» — среди таких же зависимых наркоманов. Герой сам находится среди них. Он один из них.
«Если есть на свете Ты —
тебе зачем такой, как я?»
Здесь вопрос становится глубже.
Если Бог велик, чист и абсолютен, если созданный Им мир совершенен, то как в этом мире появился я — такой?
Почему я оказался исключением? Как в совершенном мире появился человек, который стал зависимым, потерял себя и дошёл до края?
Это уже вопрос не только о Боге, но и о самом себе.
А потом:
«Тянулись полосой дороги —
одни к свободе, другие — на край могил».
Эти дороги — следы от инъекций запрещённых веществ.
Наркотик обещает свободу от реальности. Человек однажды выбирает придуманный мир, потому что в настоящем уже не видит для себя ничего: ни надежды, ни работы, ни любви, ни будущего.
Наркотик обещает цвет там, где всё серое.
Но эта свобода оказывается ловушкой. Человек перестаёт ею распоряжаться и сам становится её пленником. Дорога, которая казалась выходом, ведёт к смерти.
«Это были пасмурные дни».
Пасмурные не из-за погоды.
Это состояние жизни: впереди ничего не видно, нечем наполнить день и нечего ждать от завтрашнего.
И в эту пустоту приходит наркотик — как обман, который однажды выбирает сломанный человек.
А в конце этой иллюзии — смерть.
«Кто подобных хоронил,
тот знает: за гробом честных нет».
«Подобных» — таких же наркоманов.
А «честных» нет потому, что те, кто хоронил, сами продолжают тот же путь. Наркоман обещает бросить — себе, близким, тем, кто рядом. Потом снова употребляет, снова обманывает, снова возвращается.
И снова идёт на похороны.
Потом снова обещает.
Так замыкается круг: употребление, обещание, срыв, похороны.
«Не жди любви и слов тепла.
Но, что можешь чувствовать,
когда ты не лучше тряпичной игрушки,
валяющейся в коробке увядающих мечтаний?»
Коробка — замкнутое пространство.
Человек сам загнал себя в рамки. Ничего не хочет, никуда не идёт, просто лежит внутри и ждёт настоящей смерти.
Почти гроб.
Он ещё жив, но мечтания уже увядают.
И тут появляются карандаши:
«Карандаши и те живей —
у них хотя бы есть цветные сны».
Карандаш — это детство. Когда-то герой брал его и создавал свой мир: рисовал дом с трубой, писал «мама», раскрашивал небо синим, траву зелёным.
В этом есть почти божественный образ: ребёнок простым карандашом создаёт свой маленький мир.
Подобно Богу, он создаёт мир на пустом листе.
А теперь тот же человек смотрит на карандаши и понимает:
они живее меня.
У них ещё есть цветные сны.
У него — уже нет.
Отсюда и название.
«Цветные сны» — это цвет жизни, который человек когда-то видел, а потом потерял.
И всё же он продолжает спрашивать Бога.
Значит, не всё в нём умерло.
Потому что страшно не умереть.
Страшно — остаться живым и перестать хотеть жить.
Но если человек всё ещё помнит цвет, если его всё ещё мучает вопрос к Богу, значит, в нём не всё погасло.
Где-то глубоко осталась та самая искра — то, что когда-то заставляло его рисовать мир, любить, мечтать и верить, что у жизни есть смысл.
Может быть, именно она и способна вернуть человеку цвет.
Не тот, который обещал наркотик, а настоящий — цвет жизни, в которой снова появляется смысл.
И тогда «Цветные сны» — это уже не только история падения. Это вопрос о том, можно ли из этой темноты вернуться — и снова научиться жить по-другому.
Руслан Стрижаков 30.09.2026 22:59 • Заявить о нарушении