Глава 10 Погоня

Данделион проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Грубо. Настойчиво. Он открыл глаз — правый, единственный, — и увидел над собой лицо Геральта. Жёлтые глаза ведьмака светились в полумраке палатки, как два кусочка янтаря. На щеке — свежая царапина. На руках — кровь. Не своя.
— Вставай, — сказал Геральт. Голос был ровный. Слишком ровный. — У нас гости.
Присцилла уже сидела. Простыня — та, что когда-то была шёлком, а теперь была просто тряпкой, — сползла с её плеч. Она смотрела на Геральта. Серебряные глаза. Широкие. Испуганные.
— Кто? — спросил Данделион.
— Сектанты. Огня. — Геральт уже стоял у входа в палатку. Меч — серебряный, с рукоятью из чёрной кожи, — был в его руке. — Пятьдесят. Может, больше. Они узнали о цирке. О том, что ты сделал. И они идут за тобой.
Данделион вскочил. Сломанная рука отозвалась болью — тупой, ноющей, — но он не обратил внимания. Кинжалы. Где кинжалы? Вот они. Чёрные лезвия. Серебро и метеорит. Тёплые. Живые. Голодные.
— Сколько у нас времени? — спросил он.
— Меньше, чем хотелось бы. — Геральт выглянул наружу. — Они жгут палатки. Тени... они не кричат. Они просто исчезают.
Присцилла встала. Одевалась быстро. Молча. Её руки дрожали — он видел, — но она не говорила ни слова. Только смотрела на него. На Данделиона. И в её глазах было что-то, чего он не видел раньше. Что-то, что было страшнее страха.
— Что? — спросил он.
— Ничего. — Она покачала головой. — Потом.
Они вышли из палатки.
Ярмарка горела.
Не вся. Но достаточно. Огонь — оранжевый, жадный, живой — пожирал палатки одну за другой. Тени — те самые пустые, бесформенные, — не кричали. Не бежали. Они просто стояли. И исчезали. Медленно. Как дым. Как память. Как всё, что когда-то было живым.
А между огнём и тенями шли люди. Люди в багровых рясах. С факелами. С мечами. С лицами, которые не были лицами. Маски. Золотые маски. С прорезями для глаз. И в этих прорезях — ничего. Пустота.
— Сектанты Огня, — сказала Йеннифэр. Она стояла рядом с Цири. Фиалковые глаза. Ветер в волосах. Руки — поднятые. Магия — фиолетовая, гудящая — уже вилась вокруг её пальцев. — Фанатики. Они верят, что огонь очищает. Что всё, что не горит, — грешно.
— И они хотят очистить нас? — спросил Данделион.
— Они хотят очистить тебя, — сказала Цири. Пепельные волосы. Шрам на щеке. Меч — серебряный, как у Геральта, — в руке. — Ты убил их пророка. В цирке. Вампир... он был их пророком.
Данделион замер. Вампир. Тот самый. Чёрные глаза. Улыбка. Трость с детским черепом.
— Он был... их пророком?
— Да. — Йеннифэр посмотрела на него. — И теперь они хотят мести. Они хотят твоей крови. И крови всех, кто с тобой.
— Тогда мы уходим. — Геральт уже двигался. К выходу с ярмарки. К лесу. — Йеннифэр, Цири — прикройте. Варг...
Он замолчал.
Варг стоял в десяти шагах от них. Оборотень. Человеческий облик. Но глаза — жёлтые, волчьи — смотрели в никуда. В груди — три стрелы. Серебряные. С наконечниками, которые светились. Магические. Убивающие.
— Варг, — сказала Присцилла. — Нет.
Оборотень посмотрел на неё. Улыбнулся. Кровь на губах. Кровь на зубах.
— Бегите, — прошептал он. — Я... задержу.
Он упал.
Данделион хотел броситься к нему. Хотел поднять. Хотел... но Геральт схватил его за руку. Железная хватка. Ведьмачья.
— Он мёртв, — сказал Геральт. — Идём.
Они побежали.
Лес — тот самый, что окружал ярмарку, — был тёмный. Густой. Живой. Но не так, как обычно. Что-то в нём было неправильное. Что-то, что смотрело. Что-то, что ждало.
— Сюда! — крикнула Йеннифэр. Она бежала первой. Магия — фиолетовая, гудящая — расчищала путь. Ветки отступали. Кусты расступались. Тропа появлялась там, где её не было.
— Куда мы? — спросил Данделион.
— К порталу. — Геральт бежал рядом. Меч — в руке. Глаза — по сторонам. — Йеннифэр знает место. Древнее. Сильное. Оно выведет вас...
— Нас? — Присцилла споткнулась. Данделион поймал её. — Ты сказал — вас?
Геральт не ответил. Не сразу.
— Вы должны уйти, — сказал он наконец. — Вы двое. Мы — останемся. Сектанты... они не остановятся. Кто-то должен их задержать.
— Нет, — сказала Присцилла. — Нет. Мы не...
— Ты не понимаешь. — Йеннифэр остановилась. Повернулась. Фиалковые глаза — тёмные. Серьёзные. — Ты не просто бард. Ты не просто женщина. Ты — дверь. И то, что внутри тебя... оно растёт. Оно меняется. Оно...
Она замолчала.
— Что? — спросила Присцилла. — Что во мне?
— Ребёнок, — сказала Цири. Тихий голос. Пепельные волосы. Шрам на щеке. — Ты беременна. И это... не обычный ребёнок. Мы не знаем, что это. Но нечисть... она знает. Она чувствует. И она хочет это.
Присцилла замерла. Рука — на живот. Серебряные глаза — широкие. Испуганные. Но не удивлённые.
— Я знала, — прошептала она. — Я... чувствовала. Что-то.
Данделион смотрел на неё. На неё. На её живот. На то, что было внутри. Его ребёнок. Их ребёнок. Но... что это было? Что они создали?
— Идём, — сказал Геральт. — Некогда.
Они вышли на поляну.
Поляна была круглая. Идеально круглая. Как будто кто-то — или что-то — вырезал её из леса. Трава — чёрная. Мёртвая. Камни — серые. Древние. Стоящие по кругу. Как зубы. Как стражи.
А в центре — портал. Не открытый. Но... дышащий. Ждущий.
— Здесь, — сказала Йеннифэр. — Древний портал. Он выведет вас на лошажь по кличке Дзикус. К Ламберту.
— Ламберт? — Данделион нахмурился. — Кто это?
— Ведьмак. — Геральт улыбнулся. Уголком губ. — Мой... друг. Он живёт с Дзикусом. Это... несостоявшийся жених моей кобылы. Плотвы. Он ей не нравится. Оба не нравятся. Но они... надёжные. Они вас спрячет.
— А вы? — спросила Присцилла.
— Мы задержим сектантов. — Геральт повернулся. К лесу. К огням, которые уже мелькали между деревьями. — И троллей. И гоблинов. Тьма идёт. И она не остановится.
Он посмотрел на Данделиона. Долго. Жёлтые глаза. Ведьмачьи. Холодные. Но в глубине — что-то. Что-то, что было почти... теплом.
— Береги её, — сказал Геральт. — И... себя. Ты нужен ей. И тому, что внутри неё.
Данделион кивнул. Не мог говорить. Горло сжалось.
Йеннифэр уже открывала портал. Магия — фиолетовая, гудящая — вспыхнула. Камни засветились. Воздух задрожал. Портал открылся. Тёмный. Глубокий. Живой.
— Идите! — крикнула Йеннифэр. — Быстрее!
Данделион схватил Присциллу за руку. Шагнул. К порталу. К тьме. К чему-то, что было неизвестно.
А потом — свет.
Они упали.
Не на землю. Не на что-то твёрдое. На что-то, что было... мягким. Тёплым. Живым. Трава. Настоящая трава. Зелёная. Пахнущая клевером.
Данделион поднялся. Осмотрелся.
Луга. Бескрайние. Покрытые клевером. И цветами. И тишиной. Настоящей тишиной. Без криков. Без огня. Без смерти.
— Где мы? — спросила Присцилла. Она стояла рядом. Одежда порвана. Волосы спутаны. Но глаза — серебряные, живые — смотрели на него. — Это... Поляна, где пасется Дзикус?
— Не знаю. — Он огляделся. — Геральт сказал...
— Геральт сказал, что здесь живёт какой-то Ламберт. — Присцилла вздохнула. — Но я не вижу никого.
— Я тоже.
Они пошли. По лугам. По клеверу. По цветам. И через какое-то время — час? два? — вышли к дому. Большому. Крепкому. С деревянными стенами и черепичной крышей. Рядом — конюшня. В конюшне — лошадь. Чёрная. Стройная. Красивая. Она смотрела на них. И в её глазах было что-то... человеческое.
— Это Плотва? — спросила Присцилла.
— Не думаю, — сказал Данделион. — Но...
Дверь дома открылсь. Вдруг конь заговорил.
- Ну, добро пожаловать, что ли?
— Ламберт? — спросил Данделион.
— Нет, — сказал тот. — Я — Дзикус. Ламберт... он внутри. Но я бы на вашем месте не входил. Он... в плохом настроении.
И тут Данделион понял. Понял, что произошло. Понял, что портал — тот самый, древний, — не привёл их туда, куда нужно. Он привёл их в место, которое было... живым. Своевольным. И опасным.
А потом он услышал. Голос. Из дома. Громкий. Злой. Ведьмачий.
— Дзикус! Ты, кусок лошадиного дерьма! Где моя водка?!
Ламберт.

Глава 11: Ловушка

Ламберт был пьян. Не просто пьян — пьян в стельку, в дрова, в хлам. Он сидел за столом — большим, дубовым, залитым пивом и усеянным объедками, — и в его руке была бутылка. Не первая. И не последняя.
— Геральт, — сказал он, увидев Данделиона. — Геральт, ты, сукин сын. Явился. Наконец.
— Я не Геральт, — сказал Данделион.
— Что? — Ламберт прищурился. Серые глаза. Пьяные. Красные. — Ты... ты не Геральт. Ты... кто?
— Меня зовут Данделион. Это — Присцилла. Мы...
— Мне плевать, как вас зовут. — Ламберт встал. Покачнулся. Схватился за стол. — Геральт сказал, что приедет. Геральт сказал, что привезёт водку. Геральт сказал...
Он замолчал. Посмотрел на них. Долго. Внимательно. И в его глазах — пьяных, но не глупых — что-то мелькнуло. Что-то, что было страшнее пьяной ярости.
— Вы... — начал он.
А потом — крик.
Не человеческий. Не звериный. Что-то среднее. Что-то, что было и тем, и другим. Оно шло из леса. Из-за дома. Со всех сторон.
Ламберт мгновенно протрезвел. Ведьмачья выучка — та, что вбивается годами, — взяла верх. Он схватил меч — тот, что лежал на столе, рядом с бутылкой, — и повернулся к двери.
— Упыри, — сказал он. — И мавки. Они... они здесь.
— Кто? — спросил Данделион.
— Упыри. Мавки. — Ламберт уже был у двери. — Нечисть. Много. Слишком много. Они... они ищут вас.
— Нас?
— Да. Вас. — Ламберт посмотрел на них. Серые глаза. Трезвые. Злые. — Кто вы, чёрт возьми, такие?
Данделион хотел ответить. Но не успел.
Дверь рухнула.
Упырь — огромный, серый, с длинными руками и зубами, как кинжалы, — ворвался в дом. За ним — второй. Третий. Четвёртый. Они лезли через окна. Через крышу. Через стены. Они были везде.
Ламберт закричал. Не от страха. От ярости. Ведьмачий крик. Тот самый, что заставляет нечисть отступить на шаг.
— Дзикус! — крикнул он. — Уводи их! В катакомбы! Быстрее!
Дзикус — тот самый, что стоял на пороге, — заржал и мордой подтолкнул их сесть на него, как из-под земли выросши в дверях. Потянул трусцой. К чёрному ходу. К тому, что было в глубине дома.
— Не бойтесь! — крикнул он. — Я знаю дорогу!
Данделион хотел остаться. Хотел драться. Но Присцилла смотрела на него. Серебряные глаза. Испуганные. Но не за себя. За него.
— Идём, — сказала она. — Пожалуйста.
Он доверился скакуну.
Катакомбы были тёмные. Холодные. Сырые. Каменные стены. Каменный пол. Каменный потолок. Где-то капала вода. Где-то скреблись крысы. Где-то — что-то другое.
— Здесь, — сказал Дзикус. Он видел что-то глазами волшебного коня. Теми самыми, что давали в любой тьме свет. — Здесь вы в безопасности. На время.
— На время, — повторила Присцилла. — Всегда — на время.
— Да. — Дзикус посмотрел на неё. — Ты... ты чувствуешь?
— Что?
— Что-то. Внутри. Что-то... живое. Но не человеческое.
Присцилла коснулась живота. Медленно. Осторожно.
— Да, — сказала она. — Чувствую.
— Это... — Дзикус замолчал. — Это не ребёнок. Не совсем. Это... что-то другое.
— Что?
— Не знаю. — Дзикус покачал головой. — Но Вий знает.
— Вий? — Данделион нахмурился. — Кто это?
— Тот, кто управляет сектой. — Дзикус посмотрел на него. — Тот, кто послал упырей. Тот, кто хочет вас. И то, что внутри неё.
— Где он?
— В лесу. — Дзикус кивнул в сторону выхода. — В своём лесу. Он ждёт. И он не отпустит вас просто так.
Данделион хотел ответить. Но не успел.
Они как заведенные скакали дальше, словно невидимый магнит чар тянул их к себе. По тёмным коридорам. По каменным залам. Пока не вышли в место, которое было... другим.
Лес. Подземный лес. Деревья — белые, как кость, — росли из камня. Листья — серебряные — светились в темноте. А в центре — существо. Женское. Высокое. Красивое. Слишком красивое. Кожа — белая, как снег. Волосы — серебряные, как лунный свет. Глаза — пустые. Без зрачков. Без радужки. Просто белые.
— Белая Сирена, — прошептал Дзикус. — Она... она здесь. Та, что была в цирке.
— Кто это? — спросил Данделион.
— Дух. Древний. Опасный. — Дзикус отступил на шаг. — Она... она была послана. Чтобы поглотить её. — Он кивнул на Присциллу.
— Но она... — Присцилла смотрела на существо. — Она не поглотила меня. Почему?
— Потому что ты остановила её, — сказала Белая Сирена. Голос — как ветер. Как шёпот. Как что-то, что было старше мира. — Ты... не помнишь. Но ты остановила меня. Своей волей. Своей... любовью.
— Любовью? — Присцилла нахмурилась. — К кому?
— К нему. — Белая Сирена посмотрела на Данделиона. — К тому, кто был создан, чтобы открыть дверь. Но не открыл. Потому что ты... закрыла её.
Она шагнула вперёд. К Присцилле. К её животу.
— То, что внутри тебя, — сказала она. — Оно — ключ. И Вий... он хочет его. Он хочет открыть дверь. И он не остановится, пока не получит то, что хочет.
— Что... что это? — Присцилла положила руку на живот. — Что во мне?
— Не знаю, — сказала Белая Сирена. — Но я знаю, что это — не зло. И не добро. Это... что-то другое. Что-то новое. Что-то, чего мир ещё не видел.
Она посмотрела на лошадь. Ту самую, чёрную. Ту, что прибежала.
— А ты, — сказала она. — Ты... Ты знаешь секрет Вия. Ты знаешь, как его остановить.
Лошадь посмотрела на неё. И в её глазах — человеческих, слишком человеческих, — что-то мелькнуло. Что-то, что было страшнее страха. Что-то, что было памятью. Но памятью не своей.
— Я не помню, — сказала лошадь. Голос — Тихий. Сломанный. — Я... не помню, кто я. Но я знаю. Что-то. Что-то важное. Что-то, что может помочь.
— Что? — спросил Данделион.
Лошадь посмотрела на него. Долго. А потом — сказала.
— Вий... он не то, чем кажется. Он... он был создан. Как и ты. Как и я. Кем-то. Кем-то, кто хотел открыть дверь. Но не смог. 
А потом — крик. Из катакомб. Из-за спины. Крик Ламберта. Ведьмачий крик. Тот самый, что означал — битва.
— Идём, — сказал Дзикус. — Быстрее. Пока они не прорвались.
Они побежали. Обратно. К Ламберту. К битве. К смерти.
А Белая Сирена смотрела им вслед. Пустыми глазами. И улыбалась. Улыбкой, которая была не пустой. Улыбкой, которая знала. Что-то. Что-то, что было важнее всего.
Но что — она не сказала.