Ледяная луна

В  закрытые  веки  едва  заметно  бьётся  свет  мелькающих  фонарей,  прогоняя  остатки  сна.  Стук-стук,  стук-стук.  Мерно  и  ненавязчиво,  с  заданным  периодом,  как  стыки  рельс.  Однако  со  временем  это  начинает  раздражать  и  я открываю  глаза.  Я  вижу,  что  вокруг  уже  нет  того  самого  лабиринта  бетонных  улиц.  В  обе  стороны  от  дороги  стелется  степь,  залитая  лунным  светом  и  всполохами  фонарей  у  обочины.  Трамвай,  не  набирая  и  не  снижая  скорости,  продолжает  путь.  Стук-стук,  стук-стук  -  прыгает  по  салону  тень.  Эта  монотонность  начинает  угнетать.  Я  будто  говорю  ей  что-то,  а  в  ответ  лишь  одно  - стук-стук,  стук-стук.

- Хватит!  Остановите,  пожалуйста,  на  следующей  останов...

Но  водителя  нет.  Водитель  я.  И  пассажир  тоже  я.  А  ещё  чья-то  тень - стук-стук,  стук-стук.

Я  проснулся  в  самой  глубине  ночи.  На  её  дне.  Моё  тело  лежало  в  постели,  а  мысли  сорвало  и  унесло  куда-то  так  далеко,  что  я  их  едва  различал.  Непосредственно  близко  осталось  только  одно  зудящее  желание.  Грубое.  Неприличное. Я  лежу,  уставившись  в  белеющий  потолок,  и  не  могу  придти  в  себя.   Сон  сыграл  со  мной  дурную  шутку.  Вновь  и  вновь  я  вспоминаю  его,  перебирая  увиденные  лица,  живых  и  мёртвых.  Больше  мёртвых.

Зачем  я  проснулся?  Не  от  этого  ли  желания?  Я  устал.  Устал  от  того  равномерно  размазанного  тонким  слоем  тревоги  поверх  каждого  моего  дня.  Что-то  непонятное,  странное  и  непричёсанное  тянет  меня  встать  с  постели  и  сейчас  же  идти  на  улицу.  А  я  не  хочу.  Изо  всех  сил  пытаюсь  противостоять.

  Где-то  за  окном  проносились  редкие  ночные  машины.  Было  бы  обыденно  ясно,  если  в  ванной  нудно  капал  кран.  Я  мог  бы  сбросить  на  него  вину  за  пробуждение  и  спокойно  уснуть.  Но  нет.  Вокруг  стояла  неприлично  сонная  тишина.  Ни звука.  Непривычная  тишина,  от  которой  можно  было  оглохнуть.  Она  звенела  в  ушах  до  головокружения,  угрожая  свести  с  ума,  казалось,  всё  вокруг  было  убито,  раздавлено  этой  тишиной.

Что-то  лёгкой  дымкой  повисло  под  потолком  и  покачивается,  будто  в  комнате  есть  слабый  тёплый  ветер. Кажется,  это  мой  сон.  Вот  он.  Я  его  вижу.  Он  совсем  рядом.  Но  дотянуться  не  могу.

Как   отличить  реальность  от  снов?  Как  разобраться:  где  настоящие  воспоминания,  а  где  лишь  фантазия?  Я  заблудился?  Настоящие  воспоминания  невозможно  отличить  от  искусственных.  Мы  все  живем  в  нами  же  созданной  симуляции.  В  конце  концов,  ученые  ведь  говорят,  что  мы  проживаем  воспоминания  каждый  раз  по-новому.

Соня  вздохнула  рядом,  завозилась  и  повернулась  ко  мне  спиной,  устроившей  щекой  на  моей  ладони.  Мне  было  неудобно,  её  локоть  давил  мне  грудь,  но  я  терпел.  Я  вытащил  ладонь  из-под  её  щеки,  но  она  не  проснулась.  Мне  очень  хотелось  её  разбудить,  и  я  понимал,  что  просто  так  будить  её  среди  ночи - свинство.  Тогда  я  выбрался  из  постели,  нашёл  на  полу  свои  джинсы  и  вышел  с  сигаретой  на  крыльцо.  Было  очень  тепло,  странно  тепло.  Пахло  садом,  близкой  землёй,  смолой  от  ёлки.  Я  вернулся  в  комнату  и  постоял  над  спящей  Соней,  понимая,  что  больше  ни  за  что  не  засну.  В  последнее  время  такое  случалось - бессонница  являлась  из  глубины  перегруженного  сознания,  гадко  усмехалась  и  усаживалась  рядом  со  мной  на  постель.  Я  знаю,  что  прогнать  её  можно,  только  сделав  вид,  что  мне  нет  до  неё  никакого  делать.  Дом  спал,  только  луна  бродила  по  тёмному  коридору,  по  кухне,  по  плиточному  полу  на  террасе,  который  светился  странным  ночным  светом.  Отчего-то  мне  было  неуютно.

С  Соней  мы  познакомились  год  назад.  Собралась  большая  компания  самых  разных  людей.  Это  был  не  пикник,  а  новоселье  в  загородном  доме.  Съехались  какие-то  родственники  хозяина  дома,  масса  его  друзей,  дети  этих  друзей  и  родственников.  Все  друг  друга  отлично  знали,  а  я  не  знал  никого,  кроме  хозяина  дома  и  его  жены.  Соня  была  племянницей  хозяина  дома.  Молодая,  невысокая,  худенькая  с  очень  выразительным  острым  лицом.  "Такая  может  свести  с  ума",  - тогда  подумал  я. Представился,  сказал  ей  что-то.  Она  тоже.  Я  даже  не  запомнил  её  имени.  А  потом,  через  месяц,  мы  повстречались  снова.  Потом  ещё,  и  ещё...  Через  три  месяца  мы  стали  жить  вместе.

До  этой  встречи  наши  отношения  с  женой  трещали  уже  по  всем  швам.  Наш  брак  давно  треснул,  и  в  эту  пропасть  сыпались  годы,  изрешечённые  склоками.  Она  неделями  не  приходила  домой.   Её  зубная  щётка  в  ванной  комнате  ссохлась  и  затвердела,  как  доисторическая  окаменелость.  Когда  она  всё-таки  вернулась  домой,  мы  тихо,  без  скандалов,  договорились  развестись. Жирная  точка,  которая  подведёт  итог  затянувшейся  истории  любви,  если  такая  и  была,  она  станет  последней  пулей,  контрольным  выстрелом  в  агонизирующее  тело  брака.  Что  мы  и  сделали.  И  мне,  и  ей  стало  гораздо  легче.

Я  встал  и  подошёл  к  окну.  Я  вздрагиваю  от  боя  настенных  часов.  О  стекло  бился  мотылёк.  Вторую  ночь  открыта  форточка,  но  он  упрямо  её  не  замечает.  В  окно  заглядывает  уличный  фонарь,  бросая  на  обои  жёлтые  пятна.  Спать  невозможно.  От  снотворного  я  уже  одурел.  Я  задёргиваю  тяжёлую  занавеску,  на  которой  фонарь  проступает  искривлённым  лицом.  Заснуть  всё  равно  не  удаётся.  На  горизонте  над  крышами  мерцали  зеленоватые  и  оранжевые   отблески  золота.  В  них  плыла  бледная  луна,  разъеденная  дырами,  как  старая  медная  монета.  Серая  пелена  закрыла  далёкий  лес,  улица  исчезла,  как  и  не  было.  Ночные  резкие  звуки  словно  оглохли.

 -  Почему  ты  не  спишь? - проснулась  Соня. - Что-то  случилось?
 -  Кошмары  замучили, - буркнул  я.
 -  Ну  а  всё-таки? - Соня  окончательно  проснулась.
 -  Вчера  на  дежурстве  умер  мой  больной.
 -  А  что  с  ним?
 -  Не  знаю.  Сидел  на  кровати,  завалился  и  умер.  А  я  готовил  его  к  выписке.  А  он  взял  и  умер. Не  могу  привыкнуть  до  сих  пор.
 -  Да  уж...  Люди  умирают,  ты  это  лучше  меня  знаешь.  Так  бывает.  Особенно  теперь.  Каждому  руки  не  подставишь.  Иди  ко  мне...
 
Мы  лежали  в  обнимку  на  кровати.  Странно - будто  что-то  ласковое,  тёплое,  давным-давно  позабытое  всплывало  со  дна  моей  помутневшей  памяти.  Я  коснулся  пальцами  её  волос,  осторожно  убрал  их  в  сторону - и  кончиком  языка  дотронулся  до  её  уха.  Мир  чуть  заметно  дрогнул.  Мир  стал  маленьким,  совсем  крошечным.  И  время  в  этом  мире  текло  очень  плавно  и  неторопливо.

 -  Я  часто  вижу  один  и  тот  же  сон, - сказала  она. - Мы  с  тобой  на  теплоходе - на  большом  лайнере,  вышедшем  в  долгое  плаванье.  Мы  вдвоём  в  тесной  каюте,  уже  поздно,  а  в  иллюминаторе  виднеется  полная  луна.  Однако  луна  эта - из  чистого  прозрачного  льда.  И  нижняя  половина  её  опущена  в  воду.  Ты  мне  говоришь:  "Точь-в-точь  как  луна,  да?  А  на  самом  деле  она  ледяная.  Толщиной  сантиметров  двадцать.  Поэтому  утром,  когда  взойдёт  солнце,  она  растает.  А  раз  так,  лучше  смотреть,  пока  её  видно".

 Даже  не  вспомню,  сколько  раз  я  видела  этот  сон.  Красивый  сон,  и  каждый  раз - всё  та  же  луна.  Толщиной  неизменно  двадцать  сантиметров.  И  нижняя  половина  непременно  в  воде.  Я  сижу,  прислонившись  к  тебе,  луна  красиво  мерцает,  мы  одни,  и  только  нежно  шелестят  волны...Но  я  просыпаюсь,  и  мне  каждый  раз  становится  грустно.  И  ледяной  луны  нигде  нет.

Соня  помолчала  и  добавила:

 -  Как  было  бы  прекрасно,  плыви  мы  с  тобой  и  дальше  на  этом  теплоходе.  Мы  бы  прижимались  друг  к  дружке  по  вечерам  и  любовались  той  луной  через  круглый  иллюминатор.  Луна  бы  по  утрам  таяла,  а  к  вечеру  опять  бы  появлялась.  А  может,  и  нет.  Однажды  вечером  луна  больше  не  появится.  Представишь  такое - и  становится  страшно  до  жути.  Только  подумаешь,  какой  тогда  сон  я  увижу  назавтра,  и  боязно  так,  что  прямо  слышно,  как  собственное  тело  съеживается.

Она  откинулась  на  подлокотник  дивана,  слегка  выгнула  шею  и  улыбнулась.  Я  вдруг  ясно  ощутил,  что  когда-то  уже  встречал  такую  же  точно  улыбку,  но  вот  когда  и  у  кого - припомнить  не  удавалось.

 -  Давай  родим  ребёнка, - произнесла  она  с  закрытыми  глазами. - Родим  ребёнка - и  многое  изменится  к  лучшему.
Я  долго  смотрел  на  её  лицо.  Мягкий  свет  осторожно  обнимал  её  тело,  но  как-будто  не  касался  его;  так  изображали  вещи  на  натюрмортах  лет  сто  назад.

Утром  вылезло  косматое  солнце.  Косые  кресты  рам  ложились  на  половицы.  Из  полуоткрытого  окна  доносилось  пронзительное  щебетание  птиц.  Такого  щебета  я  раньше  ни  разу  не  слышал.  Я  поймал  в  ладонь  солнечный  луч,  падавший  на  нас  из  окна,  и  осторожно  прижал  к  её  щеке.  Так,  не  двигаясь,  мы  пролежали  очень  долго,  а  я  наблюдал,  как  белоснежное  облако  медленно-медленно  переползало  в  небе  от  одного  края  окна  к  другому...