Пятьдесят дракончиков на двух оболтусов...

Пятьдесят дракончиков на двух оболтусов, пока Яга в отпуске

Один Змей Горыныч в Империи – это грустно, но нормально. Полсотни мелких гадёнышей, брошенных родителями на попечение двух восемнадцатилетних оболтусов, – это катастрофа имперского масштаба.

Началось всё с того, что Яга ушла в отпуск. Впервые за триста лет. Она оставила нам записку на столе: «Уехала на воды. Вернусь через неделю. Горыныча не дразнить. Магию тренировать друг на друге». И исчезла.

Мы с Ратибором обрадовались. Ещё бы, целую неделю можно спокойно жить без поучений и наставлений. Спать до обеда, ходить по дому в чём попало, жрать варенье ложкой прямо из банки, и даже не умываться. Шучу. В общем, мы даже не сразу заметили, что Горыныч ведёт себя как-то странно. Он покружил над лесом, что-то высматривая и изредка подпуская струйки дыма. А потом приземлился у избы, посмотрел на нас тремя парами глаз и выдал главное:

– Ну, я пошёл.
– Куда? – не понял Ратибор.
– К своей, дела у нас.

И улетел. А мы вытаращились друг на друга. Где он свою-то нашёл, краснокнижный наш?! Мы стояли и смотрели ему вслед. А потом из-за избы послышался писк. Тонкий, противный, и многоголосый. Я заглянула за угол и, как бы это помягче, была несколько ошарашена. На земле сидели маленькие дракончики. Маленькие, если можно так сказать про существо размером с крысу. Они были разноцветные – зелёные, красные, синие, – и каждый дымился. Я насчитала сто пятьдесят голов. Пересчитала – сто пятьдесят! Ровно полсотни маленьких змеёнышей. Полсотни!

– Ратибор, – позвала я. – У нас проблемы.

Он вышел из-за угла, глянул и сел прямо в траву.

– Это ещё что за хрень? – начал он.
– Это пятьдесят дракончиков без родителей, – сказала я. – А Яга вернётся только через неделю.

Первые сутки прошли относительно спокойно. Дракончики дрыхли, в промежутках между сном пили козье молоко из нашего погреба и снова спали. Потом они проснулись окончательно и захотели есть уже всерьёз. Мы скормили им всё, что было в кладовке: полмешка крупы, восемь банок варенья, три качана капусты и головку швейцарского сыра. Они съели это в один присест а потом посмотрели на нас.

– Они смотрят на нас как на десерт, – прошептал Ратибор, медленно пятясь к крыльцу. – Светка, скажи мне, что у них в рационе не прописаны маги.

Дракончики синхронно наклонили головы вправо. Стопятьдесят пар глаз – желтых, янтарных, изумрудных – уставились на нас с нескрываемым интересом. Один, самый мелкий, ярко-алый, чихнул, и из его ноздрей вырвался сноп искр, опаливший подол моего сарафана.

– Так, – я решительно хлопнула в ладоши. – Хватит паники. Мы – маги, или кто? Ратибор, тащи котел. Будем варить кашу. Много каши.

Следующие три дня превратились в ад, приправленный магическим хаосом. Оказалось, что дракончики – это не просто маленькие змеёныши. Это стихийное бедствие с крыльями. Они не просто ели – они пробовали на вкус всё: от деревянных ложек до магических свитков, оставленных Ягой на столе.

К среде наш дом перестал быть избой. К пятнице он стал тренировочным полигоном. Дракончики научились летать, и теперь над крышей постоянно висела разноцветная тучка, которая то и дело роняла на нас чешую, когти и капли расплавленного воска. Не спрашивайте. Да чего там, ну нашли они где-то пчелиное гнездо.

– Смотри! – заорал Ратибор, пытаясь поймать сачком синего дракончика, который утащил его левый сапог. – Они начали дышать огнем! Не просто искрить, а именно жечь!

Я попыталась вспомнить, кто нам в последний раз говорил «ЖГИТЕ!». Эй, нас было всего двое!

– Ратибор, если мы не научим их дисциплине, Яга нас превратит в жаб, как только вернется! – крикнула я в ответ, уворачиваясь от летящего в меня куска сыра.

Мы начали дрессировку: Ратибор пытался строить их в шеренги, но дракончики лишь весело пищали и садились ему на голову, уши и плечи, превращая его в подобие новогодней елки. А я вспомнила, как Яга успокаивала Горыныча: она пела ему колыбельные на старославянском, от которых лес замирал. В ужасе, разумеется.

Вечером, когда дом уже дымился в семи местах, а мы с братом сидели на полу, измотанные до предела, он вдруг начал напевать. Низкий, вибрирующий звук заполнил избу. Дракончики замерли. Стопятьдесят пар глаз медленно закрылись. Через минуту в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным сопением пятидесяти маленьких огнедышащих существ.

– Ты гений, – прошептала я брату, прислонившись спиной к печке. – Но завтра они проснутся и снова захотят есть.
– Завтра, – ответил он, закрывая глаза, – мы пойдем на реку. Будем учить их ловить рыбу. И если хоть один из них попытается съесть мой сапог, я лично научу его летать без крыльев.

На седьмой день, когда запасы всего иссякли, а мы с Ратибором уже начали подумывать о том, чтобы сбежать в лес и жить в шалаше, небо потемнело. Раздался хлопок, и на пороге появилась Яга. Она выглядела отдохнувшей, загорелой и подозрительно довольной.

Она оглядела избу: обгоревшие занавески, дыры в полу, нас – с черными лицами и в лохмотьях, и пятьдесят дракончиков, которые, увидев «бабушку», дружно выстроились в идеальную фигуру сердца.

Яга хмыкнула, поправила косынку и посмотрела на нас.

– Ну что, оболтусы, – сказала она. – Вижу, скучно вам не было. А теперь марш в погреб, там в углу бочонок с медовухой припрятан. Заслужили.

Мы с Ратибором переглянулись. Горыныч, приземлившийся следом, виновато опустил все три головы, пряча глаза. Его средняя голова тихонько пророкотала извинение, а левая и правая начали наперебой оправдываться, перебивая друг друга так, что выходило нечленораздельное шипение.

– Молчать! – рявкнула Яга, и даже дракончики вздрогнули, синхронно втянув головы в плечи. – Нагулялись? Наплодились? А теперь, горе-папаша, забирай свой детский сад и летите все лесом. У меня в избе не зоопарк, мне двоих оболтусов хватает для воспитания. Брысь!

Горыныч виновато вздохнул, выпустив облако ядовитого зелёного дыма, от которого у Ратибора на голове задымились все его чёрно-жёлтые волосы-иголки. Он аккуратно подцепил когтем одного из самых мелких дракончиков, который тут же вцепился в его чешую, и издал низкий, вибрирующий крик. В ответ на этот зов вся стопятидесятиголовая орава пришла в движение. Они начали прыгать друг через друга и сбиваться в плотную, разноцветную кучу у горе-папашки на спине.

– А вы чего стоите? – Яга обернулась к нам. – Медовуха сама себя не выпьет, а изба сама себя не отмоет. Марш работать.

Мы с Ратибором, шатаясь от усталости, поплелись отмывать избушку. Пока я собирала обрывки пергамента, один из дракончиков – тот самый, алый, что подпалил мой сарафан – вдруг подбежал ко мне, ткнулся холодным носом в ладонь и оставил на ней крошечную, светящуюся чешуйку.

Когда мы всё убрали в доме, притащили бочонок медовухи и вернулись, двор был пуст. Горыныч улетел, унося на спине свой шумный выводок, и только в небе еще долго виднелось яркое пятно, постепенно растворяющееся в лучах заката.

Мы сидели на крыльце, прислонившись друг к другу плечами, и пили холодную, сладкую медовуху из глиняных кружек. Изба внутри сияла чистотой, а в воздухе больше не пахло паленой шерстью и магическими экспериментами.

– Знаешь, – тихо сказал Ратибор, глядя на пустой горизонт, – а ведь было весело. Если не считать того, что я чуть не лишился ушей.
– Весело, – согласилась я, потирая уставшие плечи. – Но в следующий раз, когда Яга соберется на воды, я уеду вместе с ней. Даже если придется прикинуться её метлой.

Из глубины избы донесся довольный смех Яги. Она явно слышала каждое наше слово, но сегодня была слишком добра, чтобы превращать нас в жаб. В конце концов, мы же выжили.

(Это "побочка" внутри цикла, результат литмарафона ШТОРМ)