Первый Великомученик

«И ждал Он правосудия, но вот – кровопролитие; ждал правды, и вот – вопль» (Ис.5:7).

Имя пророка Исаии (др.-евр. Иешая;ху) буквально переводится как «Яхве есть спасение». Он родился в Иерусалиме около 765 года до н. э. и происходил из знатного священнического рода. Сам термин Яхве — это имя национального бога сынов Израиля. Считается, что именно Моисей ввел это имя в религиозный обиход: до него оно не упоминалось ни в одном из известных источников. Авраам, к примеру, называл своего Бога «Эль Шаддай». Хотя традиционно автором Торы, где изложена история Авраама, считается Моисей, в книге Исход сам Моисей предстает человеком, который не знает имени Бога своих предков. В разговоре с Богом он несколько раз спрашивает Его имя, но Тот уклоняется от прямого ответа, ограничиваясь словами: «Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова» (Исх. 3:6). Потребность как-то обозначить Бога привела Моисея к использованию четырех еврейских букв (;;;;), известных как тетраграмматон. Это имя обычно связывают с глаголом haya(h) — «быть». К концу вавилонского плена иудаизм пришел к отрицанию иных богов: Яхве был провозглашен Творцом вселенной и единственным Богом. Однако в период Второго Храма произнесение этого имени стало запретным, и его начали заменять словом «Адонай» («Господь»). После разрушения Иерусалимского храма в 70 году н. э. первоначальное произношение имени Бога было окончательно утрачено. Важным источником библейских текстов являются Кумранские рукописи (Свитки Мертвого моря) — коллекция манускриптов III века до н. э. — I века н. э., найденная в пещерах Иудейской пустыни. Среди них была обнаружена книга пророка Исаии, входящая в канон Танаха. Интересно сопоставить пророков Исаию и Амоса. Амос, отец Исаии, передавал гневное послание от лица Господа: «Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших.

Если вознесете Мне всесожжение и хлебное приношение, Я не приму их и не призрю на благодарственную жертву из тучных тельцов ваших» (Ам. 5:21-22). Слово «призреть» здесь означает «уделить внимание» или «взглянуть» — именно этот термин используется в книге Бытия, когда говорится, что Бог «призрел» на жертву Авеля. Исаия, продолжая традицию отца, также выступал с критикой формального культа. В Коране пророк Исаия не упоминается, однако его библейская речь звучит крайне радикально: «К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие — и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови» (Ис. 1:11-15). Пророка Исайю в христианской традиции часто называют «ветхозаветным евангелистом». Его тексты пронизаны призывами к нравственному обновлению и пророчествами, которые позже легли в основу новозаветного учения. Исайя обличает формальное благочестие, противопоставляя ему дела милосердия: «Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову» (Ис. 1:16–17). Пророк подчеркивает, что без чистоты сердца любые ритуалы бессмысленны: «И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови» (Ис. 1:15). В этих словах звучит суровый приговор духовному упадку народа: «Серебро твое стало изгарью, вино твое испорчено водою» (Ис. 1:22). Особое место в книге занимают мессианские пророчества. Одно из самых известных — предсказание о рождении Спасителя: «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис. 7:14). Это пророчество находит прямое отражение в Евангелии от Матфея: «...се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог» (Мф. 1:23). Исайя также предрекает грядущее запустение земель, которые некогда процветали: «И будет в тот день: на всяком месте, где росла тысяча виноградных лоз на тысячу сребреников, будет терновник и колючий кустарник» (Ис. 7:23). Важно отметить, что уже в 9-й главе пророк называет Галилею «языческой страной», что предвосхищает будущую проповедь Христа в этих краях. Жизнь самого пророка была трагичной: согласно преданию, иудейский царь Манассия приказал казнить Исайю, распилив его деревянной пилой.

Евангелие от Матфея (4:23) повествует о странствиях Иисуса по Галилее. Этому предшествует пророчество о приходе Света в мир тьмы (Мф. 4:16): «Народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет».

 Сходную мысль выражает и евангелист Лука (1:79), подчеркивая, что миссия Христа — «просветить сидящих во тьме и тени смертной, направить ноги наши на путь мира». В 9-й главе Книги пророка Исайи мы встречаем любопытный пассаж: «...и нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира».

Казалось бы, это неоспоримое пророчество об Иисусе. Но как быть с тем, что в Евангелии от Иоанна Иисус трижды называет «князем мира сего» сатану? (Ин. 12:31, 14:30, 16:7–11). Впрочем, на такие «мелочи» в теологии не принято обращать внимание. Роль Исайи в христианстве фундаментальна: ни один пророк не предсказал приход Христа столь подробно. Более того, возникает вопрос: не является ли сама мифология Иисуса «проекцией» пророчеств Исайи? Возможно, евангельские события были подогнаны под ветхозаветные ожидания, чтобы подтвердить мессианский статус Иисуса. Не исключено, что Ветхий Завет стал частью христианского канона именно из-за текстов Исайи. Интересно и другое высказывание пророка: «Слово посылает Господь на Иакова, и оно нисходит на Израиля» (Ис. 9:8). Исайя сознательно разделяет эти понятия. Иаков — это человек до встречи с ангелом, еще не обретший благословения. Израиль же — это тот, кто переступил черту человеческих возможностей и переродился. В книге Мирчи Элиаде «Шаманизм: архаические техники экстаза» описывается ритуал, в ходе которого посвященный шаман должен перестать быть человеком. В девятой главе книги пророка Исаии мы находим нечто созвучное: говоря об Иакове, но подразумевая весь народ, Исайя провозглашает: «И отсечет Господь у Израиля голову и хвост, пальму и трость, в один день: старец и знатный — это голова; а пророк-лжеучитель есть хвост» (Ис. 9:14–15). Исайя предстает фигурой, занимающей промежуточное положение между Енохом и Иоанном Богословом: его пророчества возвышенны и исполнены апокалиптического пафоса. Однако финал его жизни куда трагичнее. До того момента никому из правителей не приходило в голову казнить пророка. По сути, Исайя стал первым святым великомучеником в метафизической войне ангелов, хотя церковь до сих пор официально не присвоила ему этот статус. «Но ведь были тысячи жертв, принесенных Иисусом Навином!» — возразит эрудированный читатель. Однако Исайя представлял собой силу, куда более опасную, чем сотни тысяч воинов. Царь Манассия ощутил в нем реальную угрозу — угрозу своему царству, храму и собственной жизни. Именно Исайя стал тем «истинным Цадоком», чье наследие породило экстремистские секты иудейской пустыни. Именно они в конечном итоге привели к краху храма «старой веры» и к тому, что иудеям на многие столетия был запрещен вход в Иерусалим. Исайя стал корнем той силы, что сокрушила кровавый иудаизм. В книге Исаии обширно представлена тема воды. В этом смысле его тексты остаются в рамках ультраортодоксальной иудейской традиции. Вода упоминается в 44 стихах, среди которых: «ибо вы будете, как дуб, которого лист опал, и как сад, в котором нет воды» (Ис. 1:30); «земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море» (Ис. 11:9); «и в радости будете почерпать воду из источников спасения» (Ис. 12:3). Но ключевым стихом, где вода, казалось бы, не упоминается вовсе, является пророчество об ангеле вод как о первоисточнике материи: «В тот день Господь мечом Своим грозным, великим и крепким, покарает Левиафана, ускользающего змея, Левиафана, извивающегося змея, — убьет Он морское чудовище!» (Ис. 27:1). Какие еще монстры скрываются на дне Индийского океана?  Ответ на этот вопрос можно искать в раннехристианском апокрифе «Вознесение Исайи» (греч. ;;;;;;;;;; ;;;;;;) — тексте, авторство которого до сих пор остается предметом споров, а время написания традиционно относят к концу I века. Если вникнуть в содержание «Вознесения Исайи» и сопоставить его с биографией пророка, текст производит ошеломляющее впечатление. Он во многом напоминает путешествие Еноха по семи небесам. Этот апокриф цитировали такие авторитеты ранней Церкви, как Иероним Стридонский и Епифаний Кипрский. Текст многократно переписывался, и его рукописи дошли до нас на множестве языков: эфиопском, коптском, латинском и даже старославянском. Невозможно не привести здесь фрагмент этого произведения:
«И вознеслись мы [ангел и я] над твердью, и увидел я великую битву: Сатана с воинством своим противостал верным Божиим, и оба войска наседали друг на друга с верностью великою. Ибо, что на земле, то и на тверди; на земле лишь подобия того, что на тверди». Хотя оригинальным языком произведения считается греческий, главы с шестой по одиннадцатую часто выделялись в отдельный текст под названием «Видение Исайи». В Средние века за хранение подобных рукописей инквизиция могла отправить человека на костер, ведь «Вознесение» считалось апофеозом христианского инакомыслия. Так, в 1240 году инквизитор Монета Кремонский с тревогой сообщал, что еретики «чтут некую книгу, в которой говорится, что дух Исайи вышел из тела и был вознесен на седьмое небо». В самом тексте «Вознесения» читаем: «И когда я был на шестых небесах, свет пятых казался мне тьмой. Я необычайно возрадовался и воспевал Того, Который даровал такую радость всем, кто получил Его милость. И я умолял ангела, направлявшего меня, больше никогда не возвращать меня в плотский мир. Более того, говорю я вам, здесь [в этом мире] пребывает великая тьма». Далее ангел объясняет Исайе суть происходящего:
«Это война Дьявола, и не перестанет она, пока не придет Тот, кого ты увидишь, и не убьет Дьявола духом силы Своей… Когда сойдет Он и примет твой облик, Князь мира сего наложит на Него руки свои, ибо Он Сын [Божий]; и повесят Его на древе, и убьют Его, не зная, кто Он». Судя по этому апокрифу, Исайя не слишком расстраивался из-за предстоящей казни. Похоже, среди ранних христиан была популярна философия, которую позже емко сформулировали в фильме «Место встречи изменить нельзя»: «Нас всех когда-нибудь укокошат». Интересно, что и в канонической 66-й главе книги Исайи пророк от лица Бога заявляет: «[Беззаконник же,] заколающий вола — то же, что убивающий человека; приносящий агнца в жертву — то же, что задушающий пса; приносящий семидал — то же, что приносящий свиную кровь; воскуряющий фимиам [в память] — то же, что молящийся идолу; и как они избрали собственные свои пути, и душа их находит удовольствие в мерзостях их» (Ис. 66:3). Вторит ему и Иеремия — еще один пророк, не признанный саддукеями (Иер. 6:20): «Всесожжения ваши неугодны, и жертвы ваши неприятны». Эти слова пророков обнажают глубокий конфликт между ритуальным благочестием и духовным прозрением. Исайя и Иеремия словно пытаются донести до современников мысль, что внешнее соблюдение обрядов — будь то жертвоприношение вола или воскурение фимиама — становится бессмысленным, а порой и кощунственным, если сердце человека остается во тьме. В контексте «Вознесения Исайи» этот протест против «мерзостей» обретает еще более радикальный смысл. Если наш мир — лишь бледное, искаженное подобие небесной реальности, то и земные институты власти и религии могут оказаться лишь декорациями в той самой «войне Дьявола», о которой предупреждал ангел. Исайя, видевший свет седьмого неба, где даже сияние высших сфер кажется тьмой по сравнению с Божественным присутствием, неизбежно должен был стать чужим для тех, кто видел смысл жизни лишь в земных жертвенниках. Таким образом, «Вознесение» — это не просто мистическое откровение, а своего рода «инструкция по выживанию» для тех, кто осознал иллюзорность плотского мира. И если для инквизиторов Средневековья этот текст был опасной ересью, то для самого Исайи он, вероятно, был единственным способом примириться с неизбежностью мученической смерти. Ведь когда ты уже «побывал» там, где нет тьмы, земная казнь перестает быть концом — она становится лишь последним шагом к возвращению домой, прочь из этого мира, где, по словам пророка, «пребывает великая тьма».