Глава 15 Сизый Игоша

Глава 15: Сизый Игоша

Йеннифэр пришла через два дня. Не через портал — порталы в этих землях были ненадёжны, как обещания Вия. Она пришла пешком. Из леса. Усталая. Злая. С фиалковыми глазами, в которых горел огонь, способный сжечь дотла.
— Ламберт, — сказала она, не здороваясь. — Ты, кусок дерьма. Ты почему не вызвал меня раньше?
— Я вызвал, — огрызнулся Ламберт. — Ты не пришла.
— Я была занята. — Она вошла в дом. Не спрашивая разрешения. Не обращая внимания. — Сектанты. Тролли. Гоблины. Тьма идёт. И она не остановится по твоему пьяному окрику.
Она остановилась у стола. Где лежала Присцилла. Бледная. Слишком бледная. Серебряные глаза — закрыты. Дыхание — слабое. Едва слышное. Рука — на животе. На том, что было внутри.
— Она... — начала Йеннифэр.
— Она еще жива, — сказал Данделион. — Но... что-то не так. Что-то внутри. Что-то...
— Я вижу. — Йеннифэр положила руку на живот Присциллы. Закрыла глаза. И замерла.
Долго. Очень долго.
А потом — открыла. Фиалковые глаза. Широкие. И в них — что-то. Что-то, что было страшнее страха. Что-то, что было... ужасом.
— Это... — прошептала она. — Это не ребёнок.
— Что? — Данделион шагнул вперёд. — Что ты имеешь в виду?
— Это... — Йеннифэр отступила. — Это Игоша. Сизый Игоша.
— Кто? — спросил Ламберт.
— Существо. — Йеннифэр смотрела на живот. На то, что было внутри. — Древнее. Опасное. Оно... оно рождается раз в тысячу лет. Из... из разлома. Из ничего. Из... — она замолчала. — Оно не должно было родиться. Но... разлом. Тот самый. Портал. Вий. Всё это... оно открыло дверь. И оно... пришло.
— Что оно такое? — спросил Данделион. Голос был хриплый. Сломанный.
— Игоша. — Йеннифэр посмотрела на него. — Без ручек. Без ножек. Без тела. Просто... дух. Просто... сила. Оно может... — она замолчала. — Оно может создавать разломы. Просто играясь. По неразумению. И тогда... — она посмотрела в окно. На лес. На тьму, которая уже собиралась между деревьями. — Тогда нечисть полезет. Ещё больше. Ещё страшнее. И мир... мир рухнет.
— Что нам делать? — спросил Ламберт. — Убить его? Вырезать?
— Нет! — крикнул Данделион. — Нет! Это... это наш ребёнок. Наш. Мы не можем...
— Это не ребёнок! — Йеннифэр повысила голос. — Это... существо. Оно не человек. Оно не эльф. Оно не гном. Оно... — она замолчала. — Оно — Игоша. В мире людей ему не будет места. Никогда.
Присцилла открыла глаза. Серебряные. Мутные. Но живые.
— Он... — прошептала она. — Он говорит. Наш... ребёнок. Он говорит.
— Что он говорит? — спросил Данделион. Он взял её за руку. Сжал. Крепко.
— Он говорит... — она замолчала. Улыбнулась. Слабо. — Он говорит, что... что мы не одни. Что... что он с нами. Что... что он не уйдёт.
— Он лжёт, — сказала Йеннифэр. — Он говорит это не из любви. Он говорит это из страха. Он боится, что его бросят. Он боится, что его оставят. И если его оставят... — она замолчала. — Если его оставят, он обидится. И рассердится. И начнёт пакостить. Перевёртышами. Не только сказок. Но и снов. Мечтаний. Самой сути. И тогда... — она посмотрела на Данделиона. — Тогда жизнь людей и светлых существ превратится в сущий ад.
— Что нам делать? — спросил Данделион. — Скажи мне. Что нам делать?
— Есть... — Йеннифэр замолчала. — Есть ритуал. Древний. Сложный. Он... укротит Игошу. Он... — она посмотрела на Присциллу. — Он сделает его невидимым. Он оставит его в мире. Но... не в физическом. В... — она замолчала. — В другом. Он будет питаться одним. Только одним. И... он будет с вами. Но... не так, как вы думаете.
— Что... что он будет есть? — спросила Присцилла. Тихий голос. Слабый.
— Любовь, — сказала Йеннифэр. — Вашу любовь. Друг к другу. К нему. Ко всему. Он будет питаться этим. И... — она замолчала. — И он будет расти. Но... не как человек. Как... дух. Как... сила. Как... что-то, что будет с вами. Всегда.
Присцилла закрыла глаза. И запела.
Колыбельную. Тихиую. Нежную. О ребёнке. О том, кто ещё не родился. О том, кто боялся. О том, кто хотел. О том, кто... любил. Но не умел.

*«Спи, мой сизый, спи, мой милый,
Я с тобой, я рядом.
Спи, мой маленький, спи, мой сильный,
Я не уйду, не надо.

Ты не один, ты не покинут,
Я здесь, я твоя тень.
Ты не забыт, ты не отринут,
Я буду с тобой день.

Спи, мой сизый, спи, мой странный,
Я научу тебя жить.
Спи, мой маленький, спи, мой раненый,
Я научу тебя быть.

Быть не разломом, быть не бедою,
Быть не кошмаром, быть не войною.
Быть просто сыном, быть просто мною,
Быть просто тем, кто рядом с тобою...»*

Голос разлился. Как свет. Белый. Чистый. Как полнолуние. Как роса. Как что-то, что было надеждой.

И Игоша... ответил.
Не словами. Не криком. Но... чем-то. Чем-то, что было глубже. Чем-то, что было старше. Чем-то, что было... страхом.
— Нет, — прошептал он. Голос был как ветер. Как шёпот. Как что-то, что было в голове. — Нет. Я не хочу. Я не хочу быть обычным. Я не хочу быть ребёнком. Я не хочу расти. Я не хочу оставаться один. С трудностями. С незнакомыми. Среди чужих. Я не хочу...
Присцилла закричала. Её тело выгнулось. Кровь — на губах. Кровь — на руках. Кровь — на животе. Что-то... что-то происходило. Что-то, что было смертью.
— Она умирает! — крикнул Ламберт. — Йеннифэр! Делай что-нибудь!
— Я... — Йеннифэр смотрела. Фиалковые глаза. Широкие. — Я не знаю... Ритуал. Он... он сложный. Он требует... крови. Матери. И... отца. И... — она посмотрела на Данделиона. — И... жертвы.
— Какой жертвы? — спросил Данделион.
— Игоша... — Йеннифэр замолчала, прислушавшись к магическим потокам над плодом. — Игоша сказал. Он сказал, что... если ты убьёшь её. Если ты убьёшь свою любовь. Он... он получит контроль. Над Разломом. Над всем. Над... миром.
— Нет, — сказал Данделион. — Нет. Я не убью её. Никогда.
— Тогда... — Йеннифэр замолчала. — Тогда есть другой путь. Напои его кровью. Её кровью. Твоей кровью. Смешай. И... и он... он успокоится. На время. А потом... потом я проведу ритуал. Он... — она посмотрела на Присциллу. — Он исчезнет. Из физического мира. И останется только одним. Невидимым. Питающимся... вами.
Данделион посмотрел на Присциллу. На её кровь. На её живот. На то, что было внутри. На Игошу. На своего... сына.
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Я... я сделаю это.
Он взял кинжал. Чёрное лезвие. Серебро и метеорит. Тёплое. Живое. Голодное.
Он резанул по руке. По своей. Кровь — алая, горячая — потекла. Он поднёс руку к губам Присциллы. К её крови. Смешал. А потом — к её животу. К Игоше.
— Пей, — сказал он. — Пей. И... успокойся. Пожалуйста. Я... я не уйду. Я не оставлю тебя. Никогда.
Игоша... ответил. Не словами. Не криком. Но... чем-то. Чем-то, что было... принятием.
Присцилла вздохнула. Глубоко. И... расслабилась. Кровь остановилась. Дыхание выровнялось. Серебряные глаза — закрылись. Но... не навсегда. Просто... отдых.
— Хорошо, — сказала ведьма. — Хорошо. Теперь... ритуал.

Ритуал был долгим. Сложным. Йеннифэр чертила круги. Говорила слова. На древнем языке. На языке, который был старше мира. Свечи — чёрные, красные, белые — горели. Травы — полынь, зверобой, что-то ещё — дымились. Воздух был тяжёлым. Густым. Живым.
Данделион держал Присциллу за руку. Крепко. Не отпуская. Ламберт стоял у двери. С мечом. На случай, если что-то — или кто-то — придёт.
А потом... Игоша... исчез.
Не умер. Не ушёл. Но... исчез. Из физического мира. Из живота Присциллы. Из их жизни. Но... не совсем. Он остался. Как... тень. Как... шёпот. Как... что-то, что было с ними. Всегда. Но... невидимо.
Присцилла открыла глаза. Серебряные. Живые. Но... другие. Что-то... что-то в них изменилось. 
— Что... — она посмотрела на свои руки. На кожу. На волосы. — Что со мной?
— Ритуал, — сказала Йеннифэр. — Он... он забрал ваши человеческие зачатки навсегда. Но... оставил внешность. Вы... вы теперь... — она замолчала. — Вы теперь... как мы. Как ведьмаки. Но... без силы. Без магии. Просто... внешность. Просто... тень.
— Мы... — начал он.
— Вы живы, — сказала Йеннифэр. — И... вы вместе. И... Игоша... с вами. Невидимый. Но... с вами. Всегда.
Присцилла закрыла глаза. И запела. Ту же колыбельную. Но... тише. Нежнее. Для Игоши. Для того, кто был с ними. Но... невидимо.

«Спи, мой сизый, спи, мой милый,
Я с тобой, я рядом...»

И где-то — в глубине, в тени, в чём-то, что было старше мира, — Игоша... ответил. Не словами. Не криком. Но... чем-то. Чем-то, что было... принятием. Чем-то, что было... любовью.
А за окном — в лугах, в клевере, в цветах — что-то мелькнуло. Что-то, что было конём. Что-то, что было духом. Что-то, что было... Дзикусом.
И он улыбался. Мягко. По-человечески. И в его глазах — человеческих, слишком человеческих — было что-то, что было теплом. Что-то, что было прощанием. Что-то, что было... надеждой.
А потом — пыльца одуванчиков. Лёгкая. Белая. Свободная. Она поднялась в воздух. И унеслась. В небо. К звёздам. К чему-то, что было старше мира. К чему-то, что было... домом.
И всё было тихо. И всё было спокойно. И всё было... живо.