Истории, припасенные для дальних поездок

Собираемся в дорогу

Еще с детства помню сладостное предвкушение дальней дороги. С годами это чувство померкло немного, но все равно, что-то осталось. Можно прильнуть к окошку, а мимо проносятся поля, леса, города, какие-то люди, только успевай подмечать интересное. Иногда в домике, рядом с железной дорогой, засветится окно, вот и подумается, что живет там человек со своими радостями и бедами, а ты о нем ничего не знаешь и никогда не узнаешь, и уносишься вдаль. Так и должно быть. Быстрее, быстрее, поезд торопится. А еще очень важны твои попутчики. Ведь с ними предстоит как-то иначе общаться в пространстве, ограниченном скромными размерами купе. Хорошие соседи скрашивают дорогу, порой даже сожалеешь, что не все успел услышать из рассказов твоих собеседников, уже приехали. Вспомнился очень пожилой мужчина, работавший в системе государственной статистики. Как же он гордился своей профессией и делом всей жизни! Вроде бы сухие цифры, но за ними труд по сбору, обработке, проверке на достоверность. Пусть какие-то данные закрыты для публикации, другие регулярно включаются в сборники, но объединяет их достоверность. И даже то, что за искажение отчетных данных могла наступить уголовная ответственность, воспринималось этим человеком как признание нужности его работы для общества.
 С содроганием вспоминаю людей с избытком здоровья, начинающих пить горькую, едва состав отойдет от перрона. Писать об этом неприятно.
  Порой же и говорить с соседом не о чем.  Однажды, мне еще не исполнилось 30 лет, я возвращался из Молдавии после туристической поездки.  Впечатления зашкаливали, надеялся, на обмен мнений. В купе вошла дама средних лет, за которой мужчина внес несколько чемоданов и быстро убежал.  Дама без предисловий поинтересовалась моим именем и сообщила, что в вагоне–ресторане должны продаваться наборы конфет «фрукты в шоколаде». Она подробно рассказала, какие разновидности наборов встречаются и даже задала ряд контрольных вопросов, чтобы проверить, насколько я усвоил информацию. Я слушал, отвечал на вопросы, кивал головой.  В заключении она сообщила, что мне надо сходить в ресторан и купить для нее такие-то наборы, а такие-то наборы ни в коем случае не покупать. На что я очень вежливо ответил, что у меня вообще нет необходимости посещать вагон-ресторан. Наступила пауза. Спустя какое-то время дама заметила, что «она отдыхала в санатории, и там буквально все мужчины ухаживали за ней и старались оказывать знаки внимания». Я выразил сочувствие, что никто из этих мужчин не едет хотя бы в этом поезде, не говоря уже о вагоне. Новая пауза. Затем дама высказала мнение, «что вы очень напоминаете мне моего сына, но он заметно выше и шире в плечах». На что я решительно возразил, ответив, что «ее сын должен быть значительно старше меня». До Москвы доехали молча.
  Представим, уважаемый читатель, что мы едем с вами в одном купе поезда дальнего следования. Уже прошло волнение, связанное с билетами, чемоданами, размещением и теперь впереди дорога. Вдруг, завяжется беседа?  Надеюсь на взаимный интерес. Истории, которые я собираюсь рассказать, никоим образом не связаны между собой. Они отложились в моей памяти и озвучивались, когда во время разговора одна тема цеплялась за другую, когда у собеседника появлялся видимый интерес. Это всегда заметно, слушают из вежливости или же интерес подлинный. Давайте договоримся, если какая-то тема с первых строк покажется скучной, листайте дальше! Я надеюсь, что все-таки Вы сумеете найти для себя нечто, что скрасит дорогу. И мне будет приятно, потому что все истории правдивые, Другое дело, что нет ссылок на источники. Тогда, может быть, назовем их байками, а что, очень хорошее слово! Как раз, для дороги.  Начинаем?



Урок географии

В школе класса до пятого я учился неважно, с четверки на тройку, интерес не наблюдался к занятиям. Папа переживал, но ограничивался замечаниями, что «если хочешь остаться   балбесом, то это твое дело. Потом жалеть станешь, только уже поздно будет». И вот однажды вечером в воскресенье я взялся за домашние задания на понедельник. Конечно, уроки можно было бы выполнить и вечером в субботу, и в воскресенье утром. А потом уже с чистой совестью отправиться во двор, чтобы поиграть с мальчишками. Для этого нужна самодисциплина, тогда ее у меня не наблюдалась. Ахнул, когда дошел до задания по географии. Изучали мы тогда экономику зарубежных стран, и в толстом учебнике имелось подробное описание стран Европы. Только не всех. Страны, которые иногда именовались Бенилюкс (Бельгия, Нидерланды, Люксембург) упоминались вскользь и мелким шрифтом. Так вот домашнее задание состояло в том, чтобы по каким-то источникам ознакомиться с экономикой этих стран и подготовить рассказ, словно совсем недавно удалось побывать в этих странах и теперь делишься впечатлениями. А мне что делать?  В доме такие книги не имелись, а читальный зал в библиотеке через дорогу уже закрылся. Замаячила двойка. Стал себя успокаивать, что может, и пронесет, вроде бы меня на прошлую неделю вызывали к доске по географии…  С этими грустными мыслями и лег спать.
  Как бы, да не так. Утром на уроке учительница географии каждому вручила по чистому листу бумаги и предложила письменно изложить свои впечатления о зарубежных поездках. И списать никак не получится, поскольку соседи по парте получали «командировки» в разные страны. А еще она любезно разрешила пользоваться учебниками, «если конечно, найдете там что-либо по теме».
  Мне достались Нидерланды. Холодок в груди, похоже, я честно могу получить двойку. На всякий случай открываю учебник. Там фотография с мелкой надписью «советские туристы осматривают теплицы тюльпанов в пригороде Амстердама». Сразу подумал, страна маленькая, значит, разводят тюльпаны на продажу. А еще вспомнил, что читал приключенческий роман «Черный тюльпан», там писалось о ветряных мельницах, о землях, отвоеванных у моря с помощью плотин, о том, как важно для жителей, чтобы плотины прочно удерживали воду. А откачивали воду с помощью тех самых ветряных мельниц… Земли, отобранные у моря, наверняка использовались для сельского хозяйства. А потому оно обязательно высокопроизводительное, затраты должны окупаться. Еще откуда-то всплыло определение «страна, стоящая на приколе».  Свой отчет я начал так:
      «В этом году мне посчастливилось побывать в Голландии.  В учебнике географии
 есть фотография нашей группы, жаль, что меня не видно. В этот момент я расспрашивал гида, о том, что действительно цветоводам Нидерландии удалось вывести черный
тюльпан или же это миф? Гид любезно сообщил, что черный тюльпан вряд ли   кто-то захочет получить в подарок. А для страны продажа цветов, и в первую   очередь тюльпанов, заметная часть экспорта. Во все страны Европы, включая СССР, поставляются голландские цветы в больших количествах.  Нидерланды – мировой   лидер по выращиванию цветов. Селекционеры трудятся над выведением новых сортов, потому что новый сорт всегда вызывает повышенный интерес покупателей».
И так далее, и так далее. Еще написал, что Голландия сохранила много средневековых городов, которые так интересны для туристов. Я вышел на требуемый объем и со звонком сдал свой отчет.  Следующий урок географии через несколько дней я ждал, как никогда прежде. На всякий случай самым тщательным образом приготовил новое домашнее задание, чтобы не огрести еще одну пару.
 Учительница географии начала свой урок словами, что «когда проверяла письменные работы, хотела поставить одному ученику двойку.  Очень хотела!  Это я о тебе говорю, Меркулов, о тебе!».  Я похолодел. Она продолжила: «И не смогла. Потому что задание ты выполнил. Действительно, написал так, словно побывал в этой стране. Турист напишет о своих впечатлениях, а не об объемах судостроения.  Те из твоих одноклассников, которые готовились к уроку, указали и столицу, численность населения, основные виды производственной деятельности, и структуру импорта и экспорта.  Привели   соотношение объемов промышленного и сельскохозяйственного производства. Вот только впечатлений о поездке не получилось. Тот же учебник, данные из энциклопедии. Я зачитала работу Меркулова в параллельном классе. Так там все бросились смотреть фотографию в учебнике, где изображена группа туристов из СССР в теплице Амстердама. Надеялись разглядеть там Меркулова. Не удалось. После урока один ученик спросил у меня, так все-таки был Меркулов в Голландии?  Я ответила, что не ездил он в Голландию, ему некогда было. Как и некогда было приготовить домашнее задание по географии. Он очень занятый человек.  За письменную работу я поставила Меркулову пятерку. Но с минусом, потому что страна называется Нидерланды, а не Нидерландия! Но ничего, двойку я поставлю тебе в следующий раз, когда ты вновь не приготовишь домашнее задание».
 Двойку она мне не поставила, потому что домашние задания по географии я стал выполнять аккуратно.  Как, впрочем, и по другим предметам. Уже мог отказывать себе в каких-то удовольствиях, чтобы не «плавать» на уроках, появилось стремление получать высокие оценки.  Тем более что педагогический коллектив в нашей 520 школе подобрался великолепный, что ни говори.  И спасибо учительнице географии. Звали ее Рывкина Татьяна Николаевна, она очень серьезно относилась к глобусу и географическим картам.   
    

Сбор металлолома

Современные школьники уже не знают, что такое сбор макулатуры или металлолома. А в советское время дети этим очень часто занимались. Стучались в квартиры, забирали старые газеты и журналы и волокли на школьный двор. Пионерские отряды соревновались между собой, победителей поощряли.    
 … Старшая пионервожатая вошла в наш класс перед уроком и объявила: «Завод “Серп и Молот” остро нуждается в металлоломе. Поможем рабочим завода. В воскресенье собираем по дворам ржавые кастрюли, ведра, любой металл, который может пригодиться заводу».
   Наверное, тогда я еще гордо носил пионерский галстук, значит возраст где-то 12-13 лет.
    До воскресенья еще оставалось несколько дней, требовалось найти залежи металлолома, тем более, что дворы от ненужного металла регулярно очищались. Найти что-либо оказывалось непросто. Поэтому после школы я отправился в разведку осматривать близлежащие территории. И забрел я в детский сад. В то время детские сады еще не охранялись так, как военные объекты и поэтому в дневное время калитки оставались открытыми. В дальнем углу, в зарослях кустов лежала непомерного веса ржавая-прержавая металлическая плита непонятного назначения. Я сразу понял, что ее выкинули, а вот далеко тащить не стали, уж больно тяжела. Это несомненная удача, поскольку наш класс одной этой железякой занимал первое место, не ровня дырявым кастрюлям. Вот только как ее дотащить до школьного двора?
   На следующий день я раздобыл какой-то ломик и пришел в детский сад с другом. Используя ломик как рычаг, я сумел приподнять железяку, а мой товарищ подсунул кирпич. Потом кирпич с другой стороны, потом рядышком. Одним словом, подняли мы ржавую на некий фундамент из кирпичей. Получилось достаточно прочно. Я несколько раз замерял высоту и добился нужного расстояния от земли. А теперь следует рассказать, что над нашей школой шефствовал завод “Аремкуз”. Очень красивое название – авторемонтный кузовной. Завод ремонтировал кузова московских автобусов и размещался прямо за нашей школой. Сейчас этого завода нет. Так вот этот шеф подарил школе очень хорошую тележку для перевозки тяжестей. Умели люди делать, ничего не скажешь. Низкая и прочная деревянная платформа, а под ней колесики в резиновой оплетке. И ручка, чтобы тащить. Вот под размеры тележки я и примерялся.

И вот наступает долгожданное воскресенье. Нас уже четверо, мы сразу получаем разрешение у старшей пионервожатой на тележку и рысью направляемся в детский сад. Тележка въезжает под ржавую панель, аккуратно выбиваем кирпичи и вот груз на тележке. Вчетвером легко тащим добычу на школьный двор. Под восторженные возгласы одноклассников сбрасываем панель на землю, сдаем тележку и отправляемся в свободное плавание по помойкам в поисках металлолома. Мне повезло, что развязки этой история я уже не видел. Потому что через несколько минут во дворе школы появились четверо злых мужиков, сообщивших, что «ваши пионеры утащили из детского сада часть водяного котла». Оказалось, что в детском саду при ремонте отопления разобрали котел, и одну неподъемную часть вытащили на поверхность. (Многие дома в Москве в то время имели собственные котельные). Несколько дней рабочие отсутствовали, нам этого хватило, чтобы провести операцию по подготовке и транспортировки этой панели. Трудно представить, чтобы случилось, прозевай рабочие вывозку груза с территории. Котел этот работал еще с дореволюционного времени, раритет. Пропади эта панель, вообще катастрофа в детском саду. На все претензии пионервожатая достойно ответила рабочим, что «виноваты во всем вы сами, поскольку не обеспечили надлежащее хранение материальных ценностей». Старшая пионервожатая еще являлась моей старшей сестрой, так что у меня имелась надежная защита. Панель рабочие забрали, не знаю, как уж они еще тащили.  Все-таки хорошо, что в этот момент я находился далеко за пределами школьного двора, а то ведь и под горячую руку мог попасть.



Советская Золушка

Случилась эта история где-то в 70-тые годы, я учился в школе. Моя великолепная тетушка Шура торопилась на работу по улице Горького (вновь Тверская), но не могла не заметить, что многие прохожие оглядываются на молодую женщину, двигающуюся навстречу ей. Мало того, что та женщина сама по себе выглядела привлекательно, так еще и одета она с большим вкусом и во все иностранное. В то время советские люди одевались довольно однообразно, поэтому одежда, приобретенная за рубежом, невольно обращала на себя внимание. Тетушка уже почти прошла мимо, как вдруг эта иностранка кинулась ей навстречу со словами «Александра Федоровна!  Как я рада вас видеть, как рада! Вы меня не узнаете, это же я, Маша Н.!  Вы же для меня так много сделали, совсем как крестная, совсем как фея!». Только тогда тетушка узнала свою ученицу, хотя времени прошло немало. Есть интрига?  Теперь небольшое отступление.
  Тетушка родилась в 1919 году и после окончания семи классов поступила на работу в Центральный телеграф Москвы. Ее учителями стали телеграфисты еще дореволюционной формации. В царской России телеграфисты считались рабочей аристократией. Высокая грамотность, специальные знания и важность выполняемой работы. Тетушка вспоминала, что жаловалась своей маме, что «я стараюсь, стараюсь, а они ко мне обращаются по имени отчеству!». Ей казалось, что в чем-то она провинилась, а такое обращение являлось проявлением профессиональной этики. Спустя определенное время учителя и хвалили, и называли Шурочкой, но только без посторонних.  На Центральном телеграфе тетушка прослужила всю жизнь, до пенсии. (Думаю, я в кого, ведь тоже до пенсии проработал на автокомбинате?).
 По вечерам мы с тетушкой на кухне традиционно пили чай. Я обращал внимание, что кружку тетушка держала двумя руками, словно согревала пальцы. Как-то я спросил ее   об этом, и она ответила, что привычка со времен войны. «Очень холодно зимой в подвале, отопление отключено. Телеграммы передавали без перчаток. Страшно мерзли пальцы, вот только кружкой с кипятком немного отогревали. И снова за работу. Работа срочная».
 Всю войну тетушка проработала в подвале Центрального телеграфа на правительственной связи. Бомбежки, а телеграммы ждать не хотят. Расскажу одну историю, вычитанную в интернете. Однажды И.В. Сталину представили очередную сводку о положении на фронтах. Там сообщалось, что «советские войска захватили 100 немецких пушек».  Эта сводка, прежде чем попасть на стол Верховного Главнокомандующего прошла через много рук, но только Сталин поставил вопрос о состоянии этих пушек, о наличие снарядов к ним, о возможности использовать   пушки в Красной Армии. Оказалось, что снарядов нет, часть пушек повреждена, но самое важное, что пушек 10, а не 100!  Это телеграфистка, передавая сообщение, добавило лишний ноль! Сталин распорядился никого не наказывать. О случившемся известить всех, имевших отношение к ошибке. Офицера оперативного отдела, готовившего сводку, перевести на другую работу. Видимо, накопилась усталость, притупилось внимание.
   Пришло время, опытным наставникам в школе Центрального телеграфа потребовалась замена. К тому времени тетушка уже имела немалый опыт и именно ее предложили в качестве инструктора школы. Уверен, что свою роль сыграл не только опыт, но и несомненный талант преподавателя, которым тетушка обладала. Она умела великолепно объяснять, до сих пор помню ее наставления по глажке сорочек. Этот ее талант несомненно заметили и долгие годы тетушка обучала молодых телеграфистов. Работали на «слепой клавиатуре» (без символов), добивались необходимой скорости передачи данных. Телеграфный аппарат стал заменяться телетайпом, но требования к работе телеграфиста не изменились. 

В школе ЦТ профессию телеграфиста получали не только те, кто выбрал для себя эту специальность, но и учащиеся старших классов школ, расположенных поблизости. А это самый центр Москвы, кругом министерства и ведомства. Многие высокопоставленные чиновники и жили вблизи улицы Горького в многочисленных переулках, поэтому их дети получали производственную подготовку в ЦТ. Идея неплохая, окончив школу, выпускник мог сразу устроиться на работу, профессию он получал на школьной скамье. Однажды тетушка обратилась к директору школы с просьбой разрешить ходить детям на занятие без школьной формы, в помещение очень жарко, а про кондиционеры еще не знали. Директор приехал в школу и объявил ученикам, что «разрешается на занятиях присутствовать в белых рубашках для мальчиков и в белых блузках для девочек».  Ничего не скажешь, суровые. времена. За одной партой сидели сын министра и дочка уборщицы, учились в одной школе.
 Тетушка как-то очень легко определяло то, что вскоре станут называть профессиональной пригодностью. У каждого есть какие-то предрасположенности к тем или иным операциям, важно их узнать, угадать и при выборе профессии руководствоваться этим. Она быстро распознавала, для кого профессия телеграфиста может стать любимой.
  Для начальников отделов кадров прием на работу телеграфиста являлся далеко не рядовым вопросом. В солидном министерстве, да еще с правительственной связью из-за некачественной работы телеграфиста лишние неприятности не нужны.  Принимать человека со стороны оказывалось рискованным. Поэтому, если появлялась вакансия, кадровики не ленились сами приехать в школу ЦТ с просьбой порекомендовать достойную кандидатуры из выпускников. Обращались к Александре Федоровне, ее выбор всегда оказывался безупречным.
  Среди своих учеников тетушка заметила очень скромную и даже застенчивую девушку. Одевалась более чем просто и порой стеснялась этого. Старалась держаться в тени, боязливо задавала вопросы на занятиях. А вот способности имелись, быстро освоила клавиатуру, правила работы и легко укладывалась во временные нормативы. При этом высокая грамотность. Доброжелательная и исполнительная, совершенно бесконфликтная. Поэтому неудивительно, что когда потребовался телеграфист в какое-то очень серьезное министерство, то Маша Н., а это именно она и была, получила с легкой руки тетушки это распределение.
  Интернет еще не придумали, поэтому телеграфные аппараты добросовестно трудились во всех отраслях. Маше пришлось нелегко в первое время, работы много, вся работа срочная, ошибки исключались по определению. Не тот уровень информации. И она старалась. В этом министерстве имелся определенный круг сотрудников, имевших право отправлять телеграфные сообщения. Маша обратила внимание на молодого специалиста, который очень ответственно относился к работе, радовался, когда ему удавалось выполнить задания руководителя быстро и качественно. Маша, как могла, старалась помочь ему. Несмотря на свою застенчивость, могла и посоветовать внести изменения в текст, если замечала какие-либо редакционные погрешности. Если нужно, оставалась без положенного перерыва на обед, могла и задержаться после работы. Вскоре она стала замечать, что этот молодой человек стал заглядывать к ней и так просто, без особой нужды. А если имелась возможность, то и перекинуться парой слов. Как известно, браки совершаются на небесах. Или не совершаются, это уж кому как повезет. Неизвестно, сколько бы тянулись эти весьма сдержанные отношения, но в судьбе молодого специалиста наметился серьезный поворот: появилась возможность многолетней командировки за рубеж. Но, как сказал начальник, «желающих много, я бы рекомендовал тебя, только вот холостого, да еще на несколько лет, не пропустят! Думай!  Только недолго, надо уже готовить документы». Это разговор оказался тем самым толчком, столь необходимым двум молодым людям, тянувшимся друг другу. Кандидат на загранпоездку спустился на несколько этажей вниз и сделал Маше предложение. Любопытно, что о загранкомандировке тогда ничего не прозвучало, а Маша без колебаний ответила согласием. Молодая семья выехала за рубеж, выяснилось, что знания и навыки телеграфистки оказались очень даже востребованы в советских представительствах за рубежом.  Прошли несколько лет, Маша и ее муж вернулись в Москву, но скоро вновь уезжать, теперь уже в другую страну на работу… 
  А ведь и в правду, тетушка оказалась той самой феей-крестной, превратившей Золушку в принцессу. Кто знает, если бы направили Машу на работу в районное отделение связи, так она и ходила в своем сереньком платье с белым воротничком до пенсии. Принимала и отправляла телеграммы «Встречай!  Прибываю поездом номер» или «Поздравляю днем рождения!». Вежливая, тихая, аккуратная. Может, и замуж так и не вышла бы.
Мне бы очень не хотелось бы, чтобы главным в этой истории выглядела зарубежная командировка, благодаря которой соединились две половинки – мужчина и женщина. Думаю, что Маша все равно получила бы предложение от своего коллеги, только немного везения им не помешало, что позволило быстро решить материальные проблемы, связанные со вступлением в брак. Где жить, на что жить. А потом и Маша, и ее избранник честно и добросовестно работали. Иногда говорили, что советские люди за границей не работали, а служили.  Высокие требования и высокая ответственность, не все выдерживали.
   Жаль, что у меня нет детей. Если была девочка, назвал бы ее Александрой, Шурой. Прекрасное имя. И где-то там, на небесах, тетушка заботилась бы о своей внучке и оберегала ее от бед. Как долгие годы бережет меня.



Дядя Ваня, старшина НКВД


Мужем моей двоюродной бабушки был Смирнов Иван Павлович. Старшина - сверхсрочник строительных частей НКВД.   На всякий случай расшифрую, что НКВД – это Народный комиссариат внутренних дел. Я поражался знаниям и умениям дяди Вани. Сколотить табуретку, сделать форточку, подогнать дверь, чтобы плотно закрывалась. И, казалось, по любому строительному вопросу он знал абсолютно точно, как это следует выполнить. Видимо, действовал в этой организации отбор, при котором специалисты соответствовали своему назначению.
  Сразу после окончания войны старшина Смирнов получил задание по разбору в Москве зданий, поврежденных под ударами германской авиации. Такие разрушения имелись, хотя в советское время об этом неохотно писали. А для разбора завалов привлекали немецких военнопленных.  Конвойные команды привозили немцев на объект, а далее они поступали в распоряжение старшины НКВД. Как я понимаю, в то время старшина НКВД был серьезным начальником, если учесть, сколько советских солдат и немцев находились в его подчинении. Дядя Ваня уважительно отзывался о немцах, говорил, что мелочная опека им не нужда. Ставил задачу, обсуждал общий ход работы, а дальше они сами определяли, кто из них что делает. Колонну на объект после выгрузки из автомобилей сопровождала конвойная команда. Эта же команда потом окружала объект по периметру, чтобы исключить побеги.  И   во время движения по улице нет-нет да какая-то женщина сунет съестное в руку или карман военнопленного, «Жалели бабы, особенно молоденьких солдат.  У нее, возможно, сына или мужа убили на войне, а она немца жалеет».  Конвойные отгоняли женщин, но это не всегда удавалось. Старшина НКВД потом вспоминал, что к разбору завалов он относился спокойно. «Рано ли поздно, разберем». А самым напряженным моментом для него являлся обед немцев на объекте. Завтрак и ужин проходил в лагере, а вот обед привозили на рабочее место. «Я всегда сам по накладной принимал доставленные на автомобиле продукты и, что можно было, обязательно пересчитывал. Продукты тогда значили очень много. Потом я и мои помощники ходили между немцев, смотрели, чтобы никто друг у друга не отнимал пищу. Смотрели за этим.  Сам обедал уже потом, кое-как».
 С обедом запомнился один эпизод. Как-то дяде Ване доложили, что автомобиль с обедом сломался по дороге. Подменный автомобиль нашли, но произойдет часовая задержка. «Я поручил переводчику сообщить военнопленным, что начало обеда переносится на час позже. Рабочий день завершится как обычно. Продолжить работы!». Дядя Ваня отмечал, что порядок для немца – это святое.  «Если немец замахнулся ломом, чтобы ударить по глыбе кирпичей, а тут сигнал – приступить к обеду - никогда не ударит, медленно опустит лом. А как же, у него обед». И вот тут старшина НКВД стал замечать, что в его сторону полетели камни. Один кирпич просвистел мимо уха, чудом не попал.  «Вроде, конечно, мог отойти на безопасное расстояние, да нельзя. Я вновь остановил работу и через переводчика объявил, что если в меня попадет кирпич, то это будет расцениваться как покушение на жизнь военнослужащего Красной Армии. Виновный будет расстрелян на месте без суда и следствия. А за спиной на отдалении поставил двух солдат и приказал, что, если в меня попадет кирпич, стрелять на поражение! Под мою ответственность. Солдаты взяли карабины наизготовку».  Работы продолжились, но кирпичи уже не прилетали. Видимо, нашелся весомый довод.
Из рассказов дяди Вани запомнился еще один случай. Он заметил, что какой-то рослый немец оперся на лопату, и принимает солнечные ванны. Вокруг него грузятся и относятся носилки, а он демонстративно игнорирует работу.  «Я подозвал переводчика и стал объяснять военнопленному, что тот обязан трудиться. Пусть разбирает дом, который разрушил немецкий летчик на немецком самолете немецкой бомбой. Все мои доводы оказались бесполезны. Немец смотрел мне в лицо, слушал переводчика и откровенно смеялся.  К работе не приступал.  Явно он играл на публику». Потому что рядом немцы хотя и продолжали работать, но с интересом наблюдали за происходящим.  Надо что-то делать, а вот что? «Я подозвал командира конвойный команды. Это был крепкий сержант, фронтовик, с нашивками за ранения. Указав на немца, потребовал, чтобы «этого бездельника на мой объект больше не привозили. Сам не работает и другим пример подает». Сержант воспринял это как собственное упущение. «Виноват, товарищ старшина!   Не доглядел». Затем немедленно принялся «исправлять» положение. Хотя немец и пытался увернуться, после нескольких ударов сержант сбил немца на землю. После чего разъяснение продолжились сапогами.  «Я уже и сам пожалел, что обратился к сержанту», - вспоминал дядя Ваня. Немцы вокруг продолжали работать так, словно ничего такого не происходило. Как теперь прекратить избиение?  Старшина скомандовал сержанту: «Прекратить! Этому военнопленному еще до конца дня надо доработать». «Есть, товарищ старшина!»,- доложил сержант. Немец поднялся с земли. В глазах страх.  Он схватил лопату и торопливо стал грузить щебнем носилки. Работает, а сам оглядывается, опасаясь, что разъяснительная процедура может иметь продолжение…
  Дядя Ваня еще долго служил во внутренних войсках. Потом работал в различных строительных организациях. Детей с тетей Валей у них не было, жили в маленькой комнате в коммунальной квартире. Когда же получили нормальное жилье, для детей время прошло. Последнее место работы у дяди Вани было на стадионе «Динамо». Тогда готовились к Олимпиаде 1980 года, и бригада под его руководством готовило беговые дорожки. Требование к качеству дорожек самое высокое, мирового уровня. Дядя Ваня и там сделал рационализаторские предложения, чтобы сократить трудоемкость и повысить качество покрытия. Строгая приемная комиссия дала высокую оценку выполненной работе. Так дядю Ваню премировали ценным материальным подарком. Только когда он указывал размеры одежды и обуви для получения подарка, то назвал не свои, а мои. И уже я получил в подарок хороший комбинезон из хлопчатобумажного материала синего цвета с обилием карманов на молниях и великолепные чешские замшевые кроссовки. Это была прекрасная одежда для походов. Кроссовки за долгие годы вытерлись, но не развалились. Сейчас такие кроссовки уже не купишь. Спасибо дяде Ване, хороший человек. С удовольствием его вспоминаю.   


Утверждающая подпись

В Москве когда-то напротив Манежной площади располагалась гостиница Москва. Построена она еще до войны в 1932-1935 годы архитекторами Л.Савельевым, О Стапраном, А.Щусевым.  Гостиница смотрит на Кремль, в ней останавливались многие известные люди. Но если задержаться возле гостиницы, а не пробежать мимо, то становится очень даже заметно, что левая и правая части фасада существенно отличаются друг от друга. Существует любопытная версия происхождения этих различий. Я нередко встречал изложение этой версии в различных публикациях, но без ссылок на источник. А однажды я увидел, как возле гостиницы группа туристов слушает разъяснения экскурсовода по поводу этих различий. У архитекторов не имелось единого мнения об облике фасада и тогда они, подготовив чертеж с изображением фасада с двумя разными решениями левого и правого крыла предоставили проект на утверждение товарища И.В. Сталина. И решили, что подпись Генерального секретаря в левой или правой части проекта и будет означать окончательный выбор. Представляли проект совсем другие люди, и когда архитекторам вернули утвержденный проект, то подпись стояла аккуратно на середине листа. Естественно, что никто не решился отправиться за разъяснениями к главе Советского государства, решили строить так, как утверждено – с различным обликом левой и правой частей фасада.

    Существуют и другие версии, но эта, согласитесь, любопытнее. Долгие годы я воспринимал эту историю именно так, а потом задумался, неужели архитекторы оказались такими строптивыми, что обратились за разрешением спора к самому товарищу Сталину? И не могли между собой договориться?  Ведь явно, решали и более сложные вопросы без обращения к руководству…
   Тогда я вспомнил эпизод из моей собственной производственной деятельности. До пенсии я проработал по специальности, полученной в институте – автоматизированные системы управления на автомобильном транспорте.  Я работал в ИВЦ самого крупного грузового предприятия в Москве. (Иностранцы утверждали, что и самого крупного грузового предприятия в мире.).  Хорошо помню, что начальник ИВЦ говорил, что «я Меркулову не нужен. Он сам выбирает управленческие процедуры для автоматизации по различным функциональным отделам, разрабатывает и согласовывает с заказчиками техническую документацию. Затем пишет программы, внедряет задачи, и сдает работу по акту пользователям».   Однако, это не совсем так, потому что задачи уже работали, готовили информацию для принятия решений, получения различных справочных данных, а вот проектная документация все еще оставалась не утвержденной начальником ИВЦ. Я входил в кабинет начальника с очередной редакцией проектного документа и готовностью внести любые коррективы в документ, ведь задача уже работает!  И был вынужден выслушивать эмоции начальника по поводу «неудовлетворительной качества проектной документации, затягивания с оформлением документов. Начальник мог пригласить кого-либо из сотрудников с предложением, чтобы тот подтвердил, что такой-то абзац тому непонятен. И никаких конструктивных предложений по доработке или переработке документа! Затем появлялась новая срочная работа, про неутвержденную документацию забывали. Однажды начальник принял решение, что «запрещает мне разработку программ до момента полного завершения проектной документации». Обычно это делалось параллельно, порой пользователь получал готовую задачу, а потом оформлялись документы. Я доложил решение заказчику, начальнику планового отдела. Это сразу стало известно главному экономисту, а работа, как обычно, срочная… Главный экономист позвонила начальнику ИВЦ и потребовала, чтобы «Меркулов немедленно приступил к разработке программ. В противном случае уже сегодня будешь объясняться у генерального директора». Объясняться не захотелось. Я приступил к программам, тем более что ясность по проблеме имелась благодаря отличному взаимопониманию с пользователями. И тогда один мой старший коллега, человек многоопытный, видя мои упражнения с проектной документацией, посоветовал изменить подход. «Вот ты все делаешь сам, а это неправильно. Выбери момент, подойди к начальнику, посоветуйся. Получи ценное указание.  Только не очень ценное, потому что за работу все равно отвечаешь ты». Я вспомнил, что когда работал над кандидатской диссертацией, то в Ленинской библиотеке знакомился с диссертациями в смежных отраслях по моей теме. И вот в одном труде вычитал довольно очевидное суждение, но со сноской. А сноска сообщала, что «эту мысль высказал фамилия имя отчество, доктор таких-то наук, профессор, заслуженный деятель и прочая, и прочая во время беседы в коридоре на перемене между лекциями». Я был далеко не первый, кто читал эту диссертацию и обратил внимание на «мысль со сноской». Потому что на полях диссертации, карандашиком, читатели изложили свое отношение к соискателю. «Льсти, но умело!», «Какая поразительная честность автора!  Ни одной чужой мысли без сноски. Да и своих немного».  Естественно, я себе не позволил писать что-то на библиотечном экземпляре, но как-то не осуждал рецензентов.
  Советовался с начальником я только тогда, когда имелась необходимость. А поэтому проблемы с утверждением документации не исчезали.
   Так вот появилась у меня мысль, а не хотели ли авторы проекта гостиницы «Москва» привлечь товарища Сталина для участия в выборе проектных решений?  А что, внешний вид здания всегда подходящая тема для нападок друзей-архитекторов, А тут сам товарищ Сталин поучаствовал. Так, что задумайтесь, прежде чем критиковать. Вот такое у меня есть развитие темы с ризалитами. Возможно, этот ход придумали не сами архитекторы, а некий их начальник, который хорошо разбирался во внешней и внутренней политике.
   В 2004 году гостиницу «Москва» сломали, хотя, имелись мнения, что особой необходимости не имелось. В 2005 году приступили к строительству новой, сохранившей внешний облик 1935 года. Построили, воссоздали, только непонятно, что под названием «Москва» имеется надпись «Hotel “ Four Seasons”.  Все-таки «Москва» или «Четыре сезона»? 
    Есть и еще одна забавная история, связанная с архитектурой и утверждающей подписью.
 Как-то я прогуливался по улице Горького (Тверской, опять забываю) и обратил внимание, что в самом ее начале, у Манежной площади, между старым и новым зданием гостиницы «Националь» находится очень смелый и непривычный монумент. Памятник не памятник, а что-то очень неожиданное. На постаменте из железобетона вставала сложной формы волнистая линия, да еще и разноцветная. Не поленился, поискал табличку на монументе. Вроде бы, что некий африканский президент в благодарность за пребывание в гостинице подарил это чудо абстракционизма Москве. Ничего! Никаких пояснений.
  А спустя время я разговорился об этом сооружении со своим замечательным другом.  Для него архитектура служила не работой, а призванием. Это не каждому дано, можно по-хорошему позавидовать. И вот он как раз привел пример власти утверждающей подписи. Над новым зданием гостиницы «Националь» работал творческий коллектив. Такой заказ получить непросто, здание в самом центре Москвы!  Лучшим коллективам   из лучших доверят такую работу. (По крайней мере, хочется так думать).  И когда проект уже завершили, то его представили на утверждение руководителю работ, назовем его архитектор В.  Как известно, здания редко возводятся на пустом месте, всегда есть какое-то окружение. Тем более, на Тверской улице в Москве. Мой товарищ пояснил, что на таких чертежах принято изображать дерево, автомобиль, киоск, чтобы хорошо просматривался масштаб сооружения. И вот руководитель проекта, специалист с большим опытом и вкусом, обратил внимание, что между старым и новым зданиями гостиницы просматривается некая «дыра», портящая восприятие сооружений. Он сразу понял, что необходимо какая-то малая архитектурная форма, обеспечивающая плавный переход взгляда от одного сооружения к другому.  И тогда он изобразил на этом месте нечто, напоминающую застывшую волну.  Изобразил волну, уверенный, что его мысль понятна исполнителям. Подобрать малую форму уже могли и помощники.    И утвердил проект.   (Если эти строки будет читать мой друг-архитектор, он скажет, что я что-то напутал.   (Пусть тогда сам пишет или рассказывает).
  Когда утвержденный проект поступил исполнителям, то никто не решился уточнить у руководителя, что же это такое.  Зачем это нужно понятно, но что это… Так и появилось чудо из цветного железобетона на одной из центральных улиц столицы.  У истории имелось продолжение. Однажды руководитель проекта проезжал по Тверской и его взгляд упал на этот шедевр. «Что это, кто это сделал?», - помощники сослались на утвержденный проект и точность выполнения архитектурных решений. Последовало указание немедленно удалить железобетон и подобрать ту самую малую форму, хотя бы фонтан, …  Что и было выполнено. Когда я вновь пришел к этому месту, уже ничто о застывшей волне не напоминало.
   Судьба этой гостиницы печальна.  Новое здание простояло недолго, ее тоже сломали, чтобы построить на ее месте другую, меньшей этажности. Какое-то поветрие, что если строить в центре, то потом снести и строить вновь.
  Кто знает, если бы не сломали непонятную волну из железобетона, может, и гостиница уцелела. Есть же магия в непонятных амулетах!



Зверь-Соколов

  Ректор нашего института тщательно подбирала профессорско-преподавательский коллектив. И ей требовалось омолодить кафедру Высшей математики.  Я еще застал зубров с той кафедры. К своему преклонному возрасту   профессора плохо видели, плохо слышали, плохо двигались. Но, самое печальное, что и лекции они плохо читали. Помню одного, для которого в порядке вещей оказывалось писать мелом на стене, если на доске не хватало места. Возможно, он лично знал Софью Ковалевскую, но студентам от этого не легче. Пользы от таких лекций оказывалось мало, приходилось все читать по учебникам.
Ректор пригласила на должность заведующего кафедрой доктора физико-математических наук из одного ведущего вуза Москвы.  Профессору Соколову тогда было немного за 40 лет, молодо выглядел, спортивный, со вкусом одевался.  На него ректор возлагала надежды на оздоровление кафедры высшей математики ВУЗа.  Нашему курсу повезло, Соколов сам читал нам лекции по ВМ. Четко, понятно, а если добавить его хороший почерк, то достаточно было посещать лекции и готовиться к семинарским занятиям, чтобы успешно сдать экзамен. Мне запомнилось его суждение о сдаче экзамена. «Если в группе 2-3 двойки, то видимо, кому-то не повезло, а может, не смог подготовиться. Если двойки получает почти половина группы, то вопросы к тем, кто читал лекции и вел семинарские занятия.  Преподаватели обязаны подготовить студентов к сдаче экзамена, это их работа».  Следует добавить, что поблажек он не делал, знание предмета требовал строго.
   Так сложилось, что профессор Соколов появился в нашем институте практически к началу сессии.  По какой-то причине он сразу подключился к приему экзаменов у студентов-заочников. Приезжали заочники из самых различных уголков страны. В то время заочниками становились производственники, работающие по специальности не один год и имеющие практический опыт. Получение высшего образования становилось   необходимым для соответствия занимаемой должности и служебного роста. Возраст самый пестрый, но в основном, люди под 30, а то и ближе к 40 годам. На заочном отделении учиться можно долго. Среди заочников были и добросовестные люди, не жалеющие себя для получения знаний, но и такие, для кого справка о незаконченном высшем образовании служила почти индульгенцией.    Обучение бесплатное, да еще государством оплачивался учебный отпуск. Вот такой исторический период пришелся на мою молодость. 
  Однако я несколько отвлекся. Соколов принял экзамен у первой группы заочников и сразу поставил группе половину двоек. Потом он нам, студентам дневного отделения рассказывал, что сразу после таких результатов обратился к ректору с просьбой, чтобы его освободили в этой сессии от приема экзаменов под благовидным предлогом. Ректор ответила отказом и предложила продолжить прием экзаменов по высшей математике. И вот идет опечаленный профессор по коридору к аудитории, где предстоит прием экзаменов у очередной группы заочников.  А перед аудиторией толпятся студенты, просматривают какие-то конспекты, учебники, рассовывают шпаргалки. Заочники плохо знали друг друга, поскольку собирались вместе только на сессию, а профессора Соколова не знали и вовсе. Выглядел же он, как и многие из них, примерно такой же возраст, так же почти одет.  Одна девушка с конспектом в руках останавливает его вопросам: «Слушай, ты в высшей математике волочешь?».  Соколов останавливается и вежливо отвечает, что да, по некоторым разделам математики у него имеются определенные знания. «Тогда слушай», - следует просьба: «объясни мне эту теорему, никак в толк не возьму». Невольно девушка задела слабое место в душе профессора, он с удовольствием погружался в мир теорем и охотно рассказывал о стройности математики. Казалось, это ему никогда не надоедало, даже если приходилось что-то многократно повторять, разъяснять.  Соколов доходчиво ответил на вопросы заочницы и тут же получил новый вопрос. «Ребята, идите сюда, этот парень хорошо знает математику, задавайте вопросы, ответит!»,- прозвучало обращение благодарной девушки. «Ты знаешь»,- обратилась она к профессору, - «сдавать экзамен будем какому-то новому профессору Соколову. Не человек, а зверь!  Я вчера спрашивала у девчонок, так он в их группе половине двойки наставил, не вру! Ладно, а ты еще это можешь объяснить?», - и новый вопрос.  Мини-консультация подходит к концу, вроде бы на все вопросы даны ответы. Девушка вновь обращается к Соколову. «Повезло тебе, ты точно сдашь экзамен без проблем. Слушай, а что это я раньше тебя не видела?  Ты из другой группы перевелся или из академического отпуска вернулся? Меня Ниной зовут». Девушка протягивает руку. Соколов колеблется: «Тебе как бы это, представиться?» (Какие могут быть церемонии, они уже на “ты” почти десять минут). «Да, конечно!»,- следует согласие. Соколов пожимает руку и произносит: «Зверь-Соколов». Что произошло далее, я не знаю, поскольку дальше этого места профессор нам не рассказывал.  Думаю потому, что в этот раз он, преодолевая себя, ставил тройки, если удавалось увидеть малейшие проблески знаний.  Мне вот только любопытно, какую оценку получила та самая студентка, что проявила такой явный интерес к высшей математике? Ну, та самая   Нина, знакомая профессора?

О пользе изучения монгольского языка

   На первом курсе в нашей группе учился Игорь К*. Он не добрал один балл при поступлении на самый престижный факультет экономической кибернетики и ему предложили учиться на транспортном факультете. В сентябре мы, первокурсники, поехали на картошку и там я с Игорем подружился. Рассказал он мне любопытную историю о своем старшем брате. 
  Его брат, назовем его Александром, поступил в МГИМО – Московский государственный институт международных отношений. Поступить в этот вуз невероятно сложно, огромный конкурс. Очень высокие требования к экзамену по иностранному языку, нужна спецшкола или услуги дорогостоящих репетиторов. Всегда много в этом институте училось детей и внуков партийно-правительственной номенклатуры. Помню передачу «Голоса Америки» - сознаюсь, слушал! – в которой с ехидством перечисляли фамилии сотрудников советских представительств за рубежом выпускников МГИМО. Весьма известные фамилии. А в ряде случаев «вражий голос» не ленился указать степень родства, если фамилия изменилась.  Правда, периодически, с самого высшего уровня раздавался грозный окрик, и тогда обращали внимание, чтобы среди зачисленных в МГИМО встречались дети «рабочих, колхозников и трудовой интеллигенции». Возможно, таким образом, стал Александр студентом этого престижного вуза. Ценных родственников в семье не замечалось, как заверил меня Игорь.
   С первого курса студенты МГИМО выбирали несколько иностранных языков для обучения. Большинство стремилось помимо английского изучать немецкий язык или французский, итальянский. Испанский язык, арабский. Александр вторым языком выбрал монгольский на удивление многим однокурсникам. И если в группах европейских языков слушателей насчитывалось с избытком, то монгольский язык преподавался почти индивидуально. Александру повезло с преподавателем. Тот долгие годы проработал в Монголии, прекрасно владел языком и, что не менее важно, знал историю и культуру этой страны.  Преподаватель полюбил эту страну, с уважением рассказывал о своем общении с монголами. Поэтому Александр не только изучил монгольский язык, но и хорошо разбирался в политическом и экономическом устройстве страны.  Естественно, что после окончания вуза, и защиты диплома Александра направили на работу в посольство СССР в Монгольской народной республике. А его однокурсники, изучавшие английский и немецкий языки, распределились в подразделениях МИД, поскольку штаты советских посольств в европейских странах всегда укомплектованы и вакансии появляются нечасто. Конечно, если кто-то не замолвит словечко.
  У дипломатов, как и у военных, имеются свои звания. Рост по служебной лестнице очень непрост. Важна выслуга лет, успехи на поприще и безупречная характеристика. Начинать приходилось с самой низшей ступеньки. Александр добросовестно выполнял свои обязанности, и, что называется, звезд с неба не хватал. Так продолжаться могло долго, пока не подошла очередная значимая дата и монгольские товарищи пригласили уважаемых друзей из СССР принять участие в торжественном собрании. В посольстве к этим собраниям относились очень серьезно и всегда соблюдали дипломатический этикет. Вот только перед самым собранием ответственный сотрудник посольства заболел. А других дипломатов его уровня уже «расписали» по различным мероприятиям. Надо спасать положение, и кто-то вспомнил про новенького сотрудника Александра, который тихо сидел в углу за своим столом и занимался бесконечными переводами. Конечно, ранг у него неподходящий, но что лучше, сорвать выступление и обидеть монгольских товарищей или направить молодого представителя?  Колебаний нет, Александра спешно направляют на собрание. Нет и текста выступления, который можно было прочитать, есть только тема собрания.  Страшновато. Ошибки не допускаются.
   Александр выходит на трибуну и в соответствии с восточным этикетом вежливо приветствует собравшихся на монгольском языке с прекрасным произношением. В руках у него листочков нет, очки он не надевает. Начинает говорить о нерушимой советско-монгольской дружбе. Напоминает о встрече лидера монгольской революции Сухэ Батора с В.И. Лениным в Москве. И о том, что на здании, где произошла эта встреча, установлена памятная доска и что советские люди берегут память об этом событии.  Рассказывает о плодотворном сотрудничестве СССР и МНР. Подчеркивает взаимность этих отношений, проявляет прекрасную осведомленность о том, чем помогает Монголия   Советскому государству...   Выступление удалось. Участники собрания стоя аплодируют молодому дипломату. 
   После этого Александр вновь возвращается к своей повседневной работе и тихо сидит в своем углу. Незаметно подошла очередная знаменательная дата. Монгольские руководители вновь обращаются в Советское посольство с приглашением принять участие в собрании. Вроде бы, все как обычно. Только в приглашении содержится настоятельная просьба, чтобы перед участниками выступил и указывается фамилия Александра.  Посол морщится, но отказать нельзя.
 Александр вновь выступает с трибуны перед высоким собранием, он подготовился, теперь говорит о вкладе Монголии в победу СССР над Германией и совместных боях по разгрому Квантунской армии Японии. Он благодарит монгольских товарищей за поставки в годы войны лошадей, продовольствия, теплых вещей. Называет конкретные цифры этих поставок и подчеркивает, что советские люди никогда не забудут, что ради этой помощи в Монголии в годы войны ввели карточную систему, чтобы помочь советскому народу. И еще отмечает, что за участие в разгроме милитаристской Японии маршал Х. Чойбалсан награжден орденом Суворова Первой степени, а генерал-лейтенант Ю. Цеденбал отмечен орденом Кутузова Первой степени. Монгольское товарищи растроганы, выступление Александра опубликовано в газете.  Один высокопоставленный руководитель позвонил советскому послу и лично поблагодарил за прекрасное выступление сотрудника посольства. И выразил пожелание, чтобы и в дальнейшем видеть этого молодого человека на торжественных мероприятиях. А уровень этого руководителя таков, что послу только и оставалось, что внимательно выслушивать сказанное и не перебивать. Послу же на самом деле непросто, потому что в дипломатии жестко расписан табель о рангах и определено, кому что положено. Кому встречать посетителей посольства при оформлении виз, а кому выступать на собраниях перед руководством страны. Ранг Александра больше предполагает оформление виз, а не выступление с трибуны. Делать нечего, посол находит   необходимые условия, и Александр начинает быстро расти по служебной лестнице. Гораздо быстрее, чем его однокурсники.
  Для дипломатов действует требование ротации, когда спустя определенное количество лет они меняют страну пребывания. Понимаю, что это мудрое положение, как бы успешно не складывалась работа дипломата. Пришло время, Александр уехал на дипломатическую работу в далекую африканскую страну. Только поехал он туда в таком дипломатическом ранге, до которого его ровесникам расти еще много лет.
  Игорь К. окончил физико-математическую школу, способности имел прекрасные. Когда однажды на семинаре по высшей математике мы корпели над интегралами, Игорь все быстро решил, демонстративно достал газету и принялся за чтение. Преподавателя эта газета возмутила, он подошел к Игорю с вопросом: «Вы что, уже все сделали?», - тот молча показал тетрадку с решениями.  Преподаватель приятно изумился, а на следующем занятии он для Игоря подготовил индивидуальное задание. Видимо, о способном студенте транспортного факультета ассистент сообщил своему руководителю. Потому, что спустя какое-то время я увидел, как на переменке Игорь встретился с заведующим кафедрой Высшей математики и обсуждали какие-то проблемы. После первого семестра Игоря перевели на факультет экономической кибернетики. Встречаться с ним мы стали реже, разве, когда ему требовалось скатать конспекты по истории КПСС.
   Игоря оставили в аспирантуре, он прекрасно защитился. Совсем молодым он стал деканом факультета экономической кибернетики. Это заслуженно, потому что у него светлая голова и он труженик. Уверен, что быстрый взлет не сказался на его характере, он прямой и честный человек. 
   Все-таки согласитесь, как важно правильно выбрать для изучения иностранный язык, например, монгольский, или вовремя вытащить газету для чтения!   


Жуков, но Петр Георгиевич

   Проработал я на автокомбинате несколько лет, когда появился новый заместитель главного инженера. Звали его Петр Георгиевич Жуков. Выглядел он очень внушительно: крупный мужчина высокого роста.  Внешне выглядел очень сурово. Большая голова, крупные кисти рук, громкий голос.  Когда сердился, то быстро багровел и строго смотрел из-под густых бровей. Имел привычку энергично жестикулировать рукой, подтверждая свои мысли. Громкий голос звучал уверенно.  Несколько орденских планок свидетельствовали, что перед вами участник войны. 
   Первое впечатление обманчиво. На самом деле человеком он оказался добрейшим и чаще заступался за технических руководителей филиалов, чем наказывал за упущения. В обязанности зама вписался достаточно быстро и тянул работу по воспитанию водителей и надлежащей эксплуатацией подвижного состава. Так что человек оказался на своем месте руководителя.
   Только когда он, проработав несколько лет, ушел на пенсию, я узнал о его непростой судьбе.  Накануне войны Петр Георгиевич служил начальником небольшой тюрьмы в Западной части России. Более точную привязку по территории указать не могу, так как услышал историю уже спустя несколько лет после кончины Жукова. Что эта за тюрьма, какой контингент заключенных находился в ней, все это неизвестно. Однако война очень быстро добиралась до тюрьмы, а, похоже, что о ней просто «забыли». Петр Георгиевич тянул с решением вопроса до последнего, но стало понятно, что решать придется только ему. Больше некому, он на этой охраняемой территории самый главный.
 Петр Георгиевич распорядился вывести всех заключенных во двор тюрьмы и обратился к ним со словами: «Вы все в долгу перед Родиной. У вас есть возможность искупить эту вину, возможно ценой жизни. Не сегодня, завтра здесь будут немецкие войска. Не исключаю, что мы уже за линией фронта. Я предлагаю вам с боями пробиваться к Красной Армии. Слева от вас находится все оружие, что имеется в тюрьме. Кто владеет оружием, разбирайте. Я пойду первым, можете стрелять мне в спину. Или спрятаться и ждать своих «освободителей».  Фашисты вас отблагодарят за это.  Только обо всем хорошо подумайте. Выступаем. Открыть ворота!».   Мне неизвестно, удрал ли кто-то, только в спину начальнику тюрьмы никто не стрелял. Несколько дней это «формирование» с боями пробивалось к частям Красной Армии. Некие навыки из прошлой жизни пригодились, потому что разведка действовала эффективно и обеспечивала наиболее безопасный проход группы. Подбирали оружие, оставленное советскими солдатами и немецкое, добытое в столкновениях.  Жуков своевременно принял решение о выходе, поскольку линия фронта только устанавливалась, и почти без потерь отряд прошел через территории, захваченные немцами, и оказался в расположении частей советской армии.
  Как положено, П.Г. Жуков нашел командование и доложил о выходе из окружения. Когда высокое начальство узнало о контингенте, у него сразу появилась головная боль. Речи не шло, чтобы разоружить эту «часть» и отправить отбывать срок дальше, потребность в бойцах в то время необыкновенная, потери требовалось восполнять. Командование склонялось к тому, чтобы бывших заключенных распределить по различным воинским частям так, чтобы везде бывшие зэки оказались в меньшинстве и не могли устанавливать свои криминальные порядки. Только здесь Петр Георгиевич проявил характер. Он, офицер НКВД, в немалом звании, стал требовать, чтобы отряд сохранили и оформили как воинскую часть.  Мотивировал это тем, что «свой контингент он прекрасно знает. Люди ему поверили, шли с ним из немецкого тыла, и он за них отвечает. Нечего его бойцов попрекать судимостями». Обратился к своему руководству НКВД, получил поддержку. Армейские командиры успокоились, потому что, если что-то случиться, долго виноватого человека искать не придется. Так появилась часть из бывших заключенных. Рисковал в этом случае Петр Георгиевич?  Вне всякого сомнения. Только риск оправдался. Потом в эту часть уже приходило пополнение, потому что одни пали смертью храбрых в бою, другие уходили по ранению. Долг свой перед Родиной эти люди искупили.
   Великая благодарность Петру Георгиевичу Жукову, совершившему подвиг по спасению заключенных своей тюрьмы. Он подарил им возможность начать жизнь сначала и честными людьми. Такое дорогого стоит.    


Помощник коменданта немецкого города


   На Первом автокомбинате имелся участок «Новая техника» и, поскольку сейчас на автопредприятиях таких участков, скорее всего, нет, немного о его назначении. В советское время лучшие рабочие, изобретатели и рационализаторы, на этих участках создавали станки, стенды, приспособления для технического обслуживания и ремонта подвижного состава. На автокомбинате имелось почти два десятка филиалов и изделия этого участка помогали повышать производительность труда, улучшать качество обслуживания и ремонта автомобилей. Делились идеями и чертежами с другими предприятиями. То, что не дорабатывала промышленность, восполнялось на местах.
   Трудился на участке «Новая техника» замечательный человек Алексей Филиппович Шевелев. Фрезеровщик, токарь, специалист с прекрасным инженерным мышлением и золотыми руками.  И очень доброжелательный человек. Когда мы познакомились в 1975 году, ему было 53 года. Он участник Великой Отечественной войны.  О боевых заслугах, отмеченных многочисленными наградами, вспоминать не любил.  Зато все, что он рассказывал, было по-настоящему волнующим и интересным.
   Воевать он начал в качестве стрелка то ли штурмовика, то ли бомбардировщика, не помню. Воевал хорошо, потому что получал за вылеты награды. Однажды его самолет был сбит над вражеской территорией. Уцелел он один. Потом несколько дней пробирался к своим, а когда выбрался, то попал под проверку контрразведчиков, потому что уж больше невероятным казалось его возвращение в часть.  Проверку прошел, но уже какое-то время не летел. Военная судьба забросила его в Корею, он принимал участие в боях с т японскими войсками. Видимо и там отличился, потому что правительство Корейской Народно-Демократической республики пригласило его среди других советских друзей на празднование годовщины освобождения Кореи. Алексей Филиппович говорил, что жили тогда в КНДР бедновато, но достойно. И испытывали искреннюю благодарность   к советским ветеранам. 
  Вспоминал забавный эпизод. Когда собирался в Корею, взял свой лучший темный костюм и белую рубашку с перламутровыми пуговицами. Очень красивая рубашка, как раз к торжественным событиям. Несколько дней рубашка и костюм провисели в шкафу гостиничного номера, а когда утром надо было собираться на официальный прием, оказалось, что все пуговки с рубашки исчезли.  Он догадался, что пуговки не мыши сгрызли, но устраивать из-за этого конфликт совсем не хотелось. А отправиться на мероприятие в другой рубашке, означало выглядеть белой вороной.  Алексей Филиппович надевает рубашку, костюм и дает себе установку держаться в тени, чтобы никто не заметил, что рубашка крепится галстуком.  Вроде бы все складывалось удачно, но неожиданно он заметил внимательный взгляд корейца, сопровождавшего их группу. Алексей Филиппович повернулся к нему боком, потом отошел подальше и думал, что все обошлось.  Тем более, что тот кореец к нему больше не подходил, не рассматривал фасон рубашки и вопросов не задавал. А на следующий день по программе планировалось посещение завода, можно было ехать в повседневной одежде, черный   костюм и белая рубашка скрылись в шкафе.  Вот только когда вечером Алексей Филиппович вошел в свой номер, то заметил, что перламутровые пуговки вновь таинственным образом оказались на рубашке.  Бывают же чудеса…
   После окончания войны Алексея Филипповича не демобилизовали, а отправили в воинскую команду, сопровождавшую советских военнопленных из немецких лагерей на Родину. Часть лагерей находились в американской зоне оккупации Германии.  Команду одели во все новое: шерстяные гимнастерки, синие галифе, кожаные сапоги. В представительских целях снабдили папиросами «Казбек» в картонных пачках.  Подходил пассажирский поезд к лагерю с советским военнопленными, их приглашали занять места в плацкартных и купированных вагонах. Все чисто, аккуратно. Родина ждет их! Никакого принуждения. Доверительные беседы с воинским персоналом, сопровождавшим поезд. И никаких разговоров о том, что будет потом! Возвращайтесь!  Поезд шел до Бреста. Там уже на запасных путях солдаты НКВД организовывали пересадку из пассажирского поезда в теплушки и состав направлялся в другой лагерь. Уже на Родине. Там ждали допросы с выяснением условий сдачи в плен, сотрудничества с немцами, поведения в лагере. Кого-то освобождали, других ждал реальный срок за измену Родине.  Жесткое время.
   Затем Алексея Филипповича направили помощником коменданта маленького немецкого городка. Городок война обошла стороной, маленькие домики красиво смотрелись на старинных улочках. Комендантом города назначили кадрового офицера в звании капитана. Прошел войну, боевой офицер. Имел недостаток: мог при необходимости   обоснованно возразить начальнику. Поэтому так в капитанах и остался. Однако, как комендант оказался на своем месте – наладил работу городских служб, разобрался в проблемах города. Появился своего рода актив из немцев, на который комендант опирался.  Местные жители шли и шли   к коменданту с просьбами, он вникал и помогал по мере возможностей. А ему в помощь придали комендантский взвод во главе Шевелевым. 
  Взвод находился на казарменном положении, а комендант и его помощник размещались на квартирах. Квартиры, скорее всего, подбирали активисты из горожан. Комната, выделенная помощнику, находилась в большой квартире, где в тот момент проживала только   одинокая хозяйка.  Это была стройная белокурая блондинка лет 30. Далее буду вести рассказ от лица Алексея Филипповича.
 «Привели меня на квартиру вечером. Хозяйка показала комнату, я уже собрался снять сапоги и немного полежать, но куда там.  Сразу повела в ванную комнату. Можешь представить, размеры комнаты метров 18 и большое окно. Водопровод в городе действовал, но для горячей воды использовали колонку. Приготовила мне хозяйка ванну, показала, как пользоваться и делает знак, раздевайся!  Я и оробел немного. Тогда мне немного за двадцать было, вроде бы через войну прошел, а тут оробел! Такой строгой она мне показалась.  А потом решил, да пусть смотрит, у меня все на месте, как положено. Осмотрела она меня тщательно, как на медкомиссии. Потом, когда я мылся, хозяйка смягчилась, и даже заулыбалась. А из ванны сразу повела меня в свою спальню. Да, наставницей она оказалась замечательной. И себя не жалела, и из меня все соки выжимала. Благодаря этой фрау я и в немецком языке очень даже продвинулся. Видимо, оказались очень подходящие условия для изучения иностранного языка. Как я понял, происходила она из старинной прусской фамилии. Ее муж, оберлейтенант, погиб на Восточном фронте. Несколько лет она воздерживалась, храня семейную честь. А тут помощник коменданта города, это достойная кандидатура. А вообще, по ее мнению, победители получают все, включая женщин. Я с ней не спорил, ох и сладко было с ней! Вот только ушлый капитан начал догадываться. Потому что, я уже и на ходу стал засыпать, шутка ли, почти все ночи бессонные.  Как-то вечером он объявил, что хочет посмотреть мои жилищные условия. Я отказывался, убеждая его, что всем доволен.  «Вот я и посмотрю, насколько все удачно»,- объяснил капитан. Когда же он узрел квартирную хозяйку, то все сразу понял. «Да у тебя не просто хорошо, а замечательно!  Вот только от этих удобств и ты сумеешь неприятностей огрести, и мне достанется по полной.  Да и от комендатуры далековато…Последняя ночь, а завтра переезжаешь по такому-то адресу, проживает там почтенная семейная пара, у них для тебя есть комната.  И ко мне поближе. Выполнять!».  Вот так и лишил меня злодей радости», - закончил Алексей Филиппович эту часть воспоминаний. 
  А потом пришла беда. В городке расквартировали небольшую воинскую часть. Призвали солдат уже после окончания войны из мест, где сильно развито землячество и почему-то отправили в Германию. К коменданту города пришел немец –старик и сказал, что в его дом ночью пришли трое солдат, изнасиловали его 16-ти летнюю внучку. Угрожали, чтобы не жаловался! И чтоб дверь не запирал, все равно войдем! Немцу с внучкой и спрятаться негде, нет у них больше родных… В ту же ночь капитан организовал в доме немца засаду и задержал негодяев при попытке совершить преступление, отпираться было бесполезно. Арестовал их, оформил документы и сразу переслал в военную прокуратуру. Насильников приговорили к высшей мере наказания – расстрелу. Высокое начальство решило провести показательный расстрел в городе. В присутствии горожан и солдат-новобранцев. Имелась опасность попытки освобождения солдатами своих земляков или других волнений. Поэтому дату и время расстрела держали в тайне. В город прибыли бойцы НКВД, проинструктированные соответствующим образом. Немцам объявили о предстоящем расстреле преступников на городской площади. Часть новобранцев разоружили и вывели на площадь.  Помощник коменданта города с пулеметом разместился на крыше дома таким образом, что все новобранцы оказались на прицеле. Ему дали приказ, при попытках освобождения земляков произвести предупредительную очередь, а если этого окажется недостаточно, вести огонь на поражение.
    На площади собрались горожане. Привезли преступников и поставили к глухой стене дома. Зачитали приказ о расстреле на немецком и русском языках. Офицер расстрельной команды скомандовал «огонь!», прозвучал залп из карабинов.  Приговор привели в исполнение. Все произошло без каких-либо нарушений. Воинскую часть сразу же передислоцировали.
  Алексей Филиппович говорил, что после этого расстрела изменилось отношение немцев к советским воинам. Если ранее чувствовалось напряжение или даже страх, то теперь   преобладало   уважение.  Пожилая немка объяснила это тем, что если советская армия, защищая   немцев, готова наказывать своих солдат, то бояться такой армии не следует. Ей можно доверять.
 Вскоре Алексея Филипповича демобилизовали, он вернулся на Родину. Теперь сожалею, что мало общался с ним, редкостной души был этот человек. Надеюсь, что этими воспоминаниями немного продлеваю память о нем.


Бартер в 90-х годах


   В начале 2000-х годов к нам в ИВЦ устроилась на работу программистом новая сотрудница.   Самостоятельная, энергичная, независимая, Людмила П. располагала к себе. Как-то зашел разговор о 90-х годах, которые теперь некоторые называют «святыми».  Наши оценки тех лет звучали отрицательно, но Людмила высказывалась гораздо резче. «Вы отсиделись на автокомбинате за широкой спиной директора.  Мой муж работал на Тушинском машиностроительном заводе. Я - на ВЦ министерства водного хозяйства и мелиорации. Ему несколько месяцев не платили зарплату.  Объясняли, что если ты недоволен, то ищи себе работу. Денег нет.  Наше министерство разогнали, и живи, как хочешь. А дома двое сыновей-подростков. Из еды банка огурцов и засохший батон хлеба. И занять уже не у кого».
  Тогда мы, кадровые сотрудники автокомбината, стали вспоминать, как прожили эти 90-е годы. К сожалению, Людмила оказалась права, на автокомбинате в те годы мы жили гораздо лучше, чем на других предприятиях Москвы. Не берусь даже сравнивать, что было в провинциях.
  Почему-то кажется, что молодые люди сейчас даже не знают, что в 90-е годы бартер помогал людям выживать. Слово «бартер» сейчас уже и не услышишь, а когда-то очень даже оказывалось употребительным. Финансовую систему страны разрушили, росла дебиторская задолженность и, как после падения Российской империи, люди вернулись к натуральному обмену.  Смотрел свои дневниковые записи за 90-е годы, практически зарплата уходила на питание, оставалось совсем немного. Промышленные товары в магазинах или отсутствовали, или же стоили столько, что интерес к приобретению пропадал. Егор Гайдар напрасно поверил, что «рынок решает все».  Бартер выручал, потому что бартером занимались не только люди, но и организации. На автокомбинате имелись транспортные средства различного назначения, в том числе и фургоны. Вот они и принимали участие в перевозках товаров народного потребления различных фирм и организаций, а владельцы расплачивались с предприятием частью этих товаров. В свою очередь работники автокомбината имели возможность приобретать эти товары по умеренным ценам.
  Самое активное участие в этой деятельности принимал профсоюзный комитет. Комитет постоянно что-то делил, выписывал какие-то талоны для передачи в подразделения для получения по талонам каких-то товаров. Как кажется, даже что-то в счет зарплаты, которую нам тоже задерживали, но на 1-2 месяца, не больше. Случалось, прихожу в свой отдел, а мне говорят, срочно беги в профком, там куртки завезли (платья, рубашки, и т д.). Смотрел, звонил родным и близким, оповещал о возможностях. У моего племянника Костика подрастала дочка, поэтому детские товары китайского производства и приличного качества покупались без колебаний. Иришке эти вещи нравились, хорошо помню и радовало меня это.
  Еще по бартеру продавали различные продукты. Помню, «подружил» автокомбинат с хлебозаводом под Подольском и покупали мы печенье, конфеты, вафли вкусные и недорогие. Однако для этого профком выдавал талоны по подразделениям, мы уже как-то сами распределяли.
  Запомнились мне стиральные порошки из Германии. Тогда со стиральными порошками в стране вообще оказался провал, а тут выдают на руки по два маленьких ведерка и все надписи по-немецки. Нес ведро домой, а у меня прохожие интересовались, где купил и по какой цене…
  Тогда, при переходе от социализма к капитализму открылся дефицит и денег, и товаров.  Тяжело жилось людям, привыкшим, что наличие гарантированной работы предполагало и нормальные условия жизни. По мере углубления перестройки и врастания в капитализм эти заблуждения испрялись. Те, кому сейчас за 50 лет, все это хорошо помнят, я более чем уверен. Такое не забывается.   


Виноматериалы в 1998 году


Летом 1998 года я собрался с Петербургским клубом туристов в автономный поход по Крыму.  Поход рассчитан дней на десять.  А автономность предполагала, что все вещи и продукты мы несем на себе в рюкзаках. Помнится, собирался поменять рубли на гривны, но закрутился с работой, что-то требовалось завершить, чтобы с чистой совестью уйти в отпуск, …  Когда же моя совесть стала чистой, то в РФ случился дефолт и рубль потерял всякую привлекательность для обмена. Пошел в обменный пункт ватными ногами, чтобы узнать, что «обмен рублей на гривны временно прекращен».  На вокзале меняли с рук по такому курсу, словно гривны заменили доллары. Решил немного подождать и ехать в Крым с рублями, чтобы уже там, на месте произвести обмен. Хорошо, что билеты на поезд купил заблаговременно и за рубли.
  Прелести обвала рубля начал вкушать уже в поезде.  Тогда составы «Москва – Симферополь» как-то делились на российские и украинские. Так я, оказалось, купил билет в украинский состав, и проводница отказывалась выдавать постельное белье за рубли. Кто-то из пассажиров возмущался, а я достал из рюкзака спальный мешок, надул подушку и прекрасно улегся на верхней полке.
Встреча с основной группой из Питера состоялась, как и условились, на вокзале в Симферополе. Глухая ночь, надо ждать до утра, чтобы переехать в начальную точку маршрута. Как оказалось, питерцы тоже не имели гривен, предполагая обменять деньги уже в Крыму. До дефолта курс обмена в Крыму был выгоднее, но кто же знал о дефолте? Те, кто знал дефолте заранее, так же заранее обменяли рубли на доллары и оказались в невероятном выигрыше. Но среди нас людей из ближайшего окружения Ельцина не имелось. Несмотря ни на что, деньги на вокзале меняли «с рук». И предлагаемый курс выглядел вполне привлекательным, не то, что предлагали на Киевском вокзале в Москве. Руководительница группы и я решились обменять часть денег. Как вы понимаете, дураков учат. Нашли менялу, договорились о сумме. Вручили ему рубли, получили гривны. Стали пересчитывать, - на 50 меньше! Тот согласился, вновь взял пачку, вложил 50 гривен, вернул нам деньги. И исчез, словно в воздухе растворился на пустом вокзале!  На этот раз не хватало уже значительно больше. Все-таки могло оказаться и гораздо хуже. Хорошо, что гривны оказались не фальшивыми.
   Основные продукты питания закупили еще в Питере, так что нам предстояло 10 дней прожить с очень скромным пополнением запасов свежими овощами и фруктами. Наш маршрут предполагал движение от Старого Крыма, через горы и до Судака. В группе человек 12, это оптимально для таких походов. Руководительница обладала драгоценным материалом - описанием маршрута, составленным и проверенным в прошлые годы. В описании указывалось, где делать стоянки, где источники воды, где закупать продукты, а где все это лучше не делать. Сколько идти по дням и всевозможные ориентиры. Для туристов – пешеходов это лучшая замена самой подробной карты.
   Из клуба туристов Питера в группу передали два примуса, работающих на бензине для приготовления пищи. Один из примусов доживал свой век, коптил еле-еле. Зато второй совсем отказывался работать. Поэтому пришлось готовить на костре, используя сушняк. В горах это решалось, а вот что делать, когда нам придется идти по плоскогорью и вдоль берега моря?  Решили, что на этом участке дрова понесем в рюкзаках. Словно там много свободного места…
  Вспоминаются забавные эпизоды. В одном месте следовало идти по плоскогорью над морем. А на плоскогорье до самого обрыва раскинулись виноградники, иной дороги нет. И в описании так и указывалось, «пройти через виноградник». Жарко, пот течет, на плечах рюкзаки килограммов за 20. А тут и слева, и справа, свисают роскошные гроздья винограда. Трудно не поддаться искушению, тем более, что ягоды действительно утоляли жажду, сорт оказался кисло-сладким. В тот момент, когда у каждого в руках оказались грозди, мы повстречали несколько человек в форме из охраны виноградника.  Мне стало совсем невесело, поскольку за ограду мы зашли, виноград ели… Пойманы на месте преступления. Можно составить акт, выписать штраф. В конце-то концов, это же работа охраны. Только реакция этих людей с тяжелыми руками тружеников и загорелыми лицами оказалась совсем иной. Поздоровались, поинтересовались, откуда приехали в Крым и куда идем. Посоветовали, где есть хороший источник с водой и как лучше спуститься к морю. Пожелали хорошей дороги.  И не слова о виноградных кистях, которые так и остались у нас в руках.
  Еще почти день мы шли по узкой дорожке вдоль моря. Над нами отвесные скалы, нет никаких намеков, что имеется тропа, по которой возможно подняться наверх. Идем, идем. Инструктор утверждает, что по описанию нам должен встретиться источник с водой. Я очень сомневаюсь, среди голых скал и источник? Но молчу, надо же верить, что где-то все-таки есть вода. Описание не обмануло, в какой-то расщелине имелась трубка сантиметра два в диаметре, откуда в море вливалась пресная вода. Остановились, наполнили емкости, стало тяжелее, но значительно веселее, все-таки вода! Продолжаем путь. Часов через шесть движения по камням, видим трех обнаженных девушек, сидящих на этой узкой дорожке.  Никакой одежды, кроме полотенец, никаких вещей. Они совершенно спокойно отреагировали на наше появление. Даже не изменили поз. У молодых и стройных это отлично получается, могут себе позволить.  Как они здесь оказались, как они вообще смогли сюда спуститься? Я не выдерживаю и спрашиваю: «Девушки, вы не мираж? Мы уже давно идем по жаре». Получаю отрицательный ответ.  В свою очередь они интересуются, не имеем ли и мы отношение к видениям?  А что, вполне уместный вопрос. Неизвестно откуда появились уставшие люди с огромными рюкзаками, мужчины давно небритые, из рюкзаков выглядывают какие-то ветки. Я отрицательно замотал головой, и наша группа продолжила свой путь, а девушки остались на своем месте. Прошли годы, но у меня сомнение все-таки остались: вот если вдруг вновь оказаться на этой малодоступной дорожке у моря, девушки все еще там?
   Вот очередная стоянка на морском берегу в окрестностях какого-то небольшого поселка.
В описании сказано, что воду надо «попросить у жителей поселка, других источников нет». Я и еще один парень опорожняем рюкзаки и  заполняем их пустыми полиэтиленовыми бутылками. Отправляемся в поселок, чтобы найти сердобольного человека или какой-нибудь  общедоступный  источник воды. До поселка примерно полкилометра, идем в гору. Представляю, как потом тащить воду в лагерь.  Спрашиваю прохожих, где бы пополнить запасы воды, только никто в дом не приглашает, говорят про источник где-то там, «за селом и немного в гору». А уже темнеет, дорожек за селом явно немало. Обращаю внимание на ярко освещенный киоск, похожий на те, в которых когда-то продавали мороженое. У киоска никого нет, над киоском написано «виноматериалы». Подхожу к окошку и интересуюсь у продавщицы, что же это за «материалы»? Похоже, мой вопрос ее даже обрадовал. Объясняет, что это еще не вино, полуфабрикат. Всего год выдержки, а для шампанского требуется выдерживать два года. «Вот только денег на заводе совсем нет, а зарплату людям надо бы выдавать. Потому и продаем».  «Попробуйте», -  предложила продавщица. «Только долго этот напиток не хранится, надо выпить или продолжить выдержку в бочках»,- завершает она свое объяснение.  Я осторожно поинтересовался ценой. Оказалось, что в переводе на рубли даже дешевле минеральной воды в Москве. Мы с товарищем пробуем. Напоминаю, что из-за дефолта любая бутылка вина выглядела как коньяк по цене. Напиток прохладный, пьется очень легко и организм радуется. Градусов совсем не чувствуется. Оказывается, есть даже выбор, поскольку продаются эти полуфабрикаты, как для обычного белого, так и красного шампанского. Смотрим с товарищем друг на друга, и без обсуждения начинаем доставать из рюкзаков литровые пластиковые бутылки.  Продавщица довольна, даже делает нам какую-то скидку. Вот не помню, сколько имелось бутылок, не помню!
   Когда вернулись в лагерь на берегу моря, совсем стемнело. Объявляю коллегам, что воды мы не принесли. Каши не будет.  Зато есть нечто другое, и предлагаю дегустировать.  Тем более что на завтра предусмотрен день отдыха и за водой можно сходить утром. Наступает всеобщее ликование, разом выстраиваются кружки, достаются остатки московского сыра. Нам хорошо, сидим под звездным небом, слушаем море, ведем неторопливый разговор ни о чем. Любопытно, что все выпили за вечер, но на следующий день проснулись бодрыми и никто не жаловался на головную боль.
 Естественно, что такой тур и завершиться должен был непросто. Сижу в скверике у железнодорожного вокзала в Симферополе, жду поезда домой. Ем честно купленный виноград. Ко мне подходят два милиционера, просят предъявить документы. Затем интересуются, оплатил ли я курортный сбор?   Про сбор я знал, так как в прошлом году отдыхал в Судаке и по совету хозяйки квартиры заплатил какие-то деньги местной власти и получил справку, что сбор уплачен. Уверенно отвечаю милиционерам, что отдыхал по путевки и все вопросы оплаты нахождения в Крыму решены Санкт-Петербургским клубом туристов. В доказательство предъявляю стражам правопорядка бумагу из Питерского клуба с всеми их реквизитами, печатью и подписью. (Как хорошо, что сохранил бумагу!)   Однако проверять подлинность моих утверждений бойцы не стали. После чего вежливо попросили, чтобы я предъявил им «свой ножичек». Я пребывал в таком возрасте, когда на маршруте хочется иметь нож на поясе. Чтобы перерубить сучок, заострить деревянный колышек.  Мало ли для чего пригодится нож с одним нескладным лезвием! Конечно, такой нож в ножнах у меня имелся. Пусть купил его в спортивном магазине, даже справка имелась, что к оружию он не относится.  Показывать кому-либо не собирался, поэтому нож покоился в середине рюкзак. Зато имелся другой нож, перочинный, со штопором и шилом и двумя маленькими лезвиями. Именно этот нож я достал из кармана рюкзак. После чего у местных милиционеров интерес ко мне пропал. Они отправились дальше восстанавливать законность, а я доел свой виноград. Косточки сплевывал в пакет, так что и к этому не придраться!  До Москвы доехал без приключений. И так их хватило в этот раз.



                Мое знакомство с кавказской овчаркой


Познакомился я с этим достойным псом во время похода по Кабардино-Балкарии в 1980 году, еще в советский период.  Базовой стоянкой этого всесоюзного маршрута являлась турбаза Кахтисар под Нальчиком.  Турбаза, довольно обширная, размещалась на высоком плато с обрывистыми краями. Попасть на турбазу от автомобильной дороги можно только на необычном подъемнике – вагончик по крутому склону тянулся тросом по направляющим. Одним словом, с турбазы так просто не убежишь!  Название турбазы незабываемо, поскольку по всей территории имелись мощные громкоговорители, предназначенные для того, чтобы рано утром все слышали: «По турбазе Кахтисар объявляется подъем!». Люди вздрагивали и просыпались.  На центральной части турбазы стоял многоэтажный каменный дом с гостиничными номерами, столовая, здание администрации. А еще, немного повыше и поближе к горам, размещались легкие фанерные домики с небольшими верандами и двумя комнатами на двух человек каждая.  Комнатки крохотные, только для двух кроватей. Домики размещались по окружности, в центе которой стоял туалет типа «сортир».  Своего рода центр архитектурной композиции. 
  Из турбазы туристы под руководством местных инструкторов совершали радиальные выходы в горы. Кроме того, путевкой предусматривался многодневный поход, но уже по желанию и возможностям.
   Часть нашей группы с рюкзаками, провиантом на несколько дней отправились в горы. Следовало подняться до приюта, где уже совсем рядом были и альпийские луга, и небольшие горные вершины, ожидающие нас.  До приюта добрались довольно легко. На площадке стоял фанерный дом с двумя отделениями – для женщин и мужчин. Спали на полу в спальниках и на местных матрасах. Инструкторам эти походы уже прилично надоели, поэтому количество радиальных выходов из приюта свели до минимума, зато играли в волейбол и гуляли по окрестностям. Хотя стоял август, в горах прохладно и днем, и тем более, ночью.
  По территории приюта протекал мощный горный ручей. Однажды утром, когда после ночи казалось особенно зябко, я не выдержал, разделся и обтерся до пояса ледяной водой. И, о чудо! Мне сразу стало тепло, и до конца дня я ходил в одной рубашке без свитера. Выше приюта тянулись пастбища колхозных овец и однажды к нам спустились несколько молодых пастухов. Они приехали на лошадях, и сопровождала их кавказская овчарка. Пастухи сразу включились в партию волейбола, а лошади паслись в дальней части территории приюта. К волейболу я равнодушен, а вот лошади просто великолепны! Маленькие, пропорционально сложенные, с гордыми головками.  Естественно, мне захотелось разглядеть их поближе. Направился я к лошадкам, но краем глаза заметил, что собака, дремавшая под деревом, встала и неторопливо двинулась наперерез мне. «Стой парень, к лошадям не подходи!»,- крикнул один из пастухов. Мне этого оказалось вполне достаточно, я вернулся и уселся в тенечке на лавке у дома. Собака вновь заняла свое место под деревом. Солнце поднялось повыше, и тень под деревом с овчаркой исчезла. Пес встал и в поисках тени оказался совсем рядом со мной, все также наблюдая за лошадями. Я чувствовал, что он слишком уверен в себе, чтобы обращать на меня какое-то внимание. Даже сидел ко мне спиной.   А надо заметить, что в тех походах я всегда держал кусочки сахара в кармане.  Порой на подъемах кусок сахара очень хорошо усваивался организмом. Я достал кусок сахара, положил его на ладонь и на приличном расстоянии показал его овчарке. Оказалось, что пес с сахаром был знаком, потому что без колебаний подошел ближе, слизнул его языком и вопросительно посмотрел на меня. Достаю второй кусок, третий. Пес совсем рядом со мной. Слегка касаюсь густой шерсти на шее, и тут же тяжелая голова оказывается у меня на коленях. Чешу пса и слышу довольное сопение. Видно, собака лаской не избалована. Так мы познакомились.
   На следующий день нашей группе предстояло отведать шашлыки на стойбище овец. Это еще выше в горах, где паслись огромные отары, имелись загоны для скота и помещения для пастухов. (Инструкторы заранее собрали с нас деньги). От приюта до стойбища мы двигались примерно часа три. Пастухи встретили нас радушно, но попросили близко к овцам не подходить, чтобы их не напугать.  Я разговорился с одним немолодым пастухом, прекрасно, совсем без акцента говорившим по-русски. Собеседник он оказался очень интересный, мудрый и наблюдательный человек. И тут за спиной я услышал топот. Это пес как-то разглядел меня и решил со мной поздороваться. Он вопросительно посмотрел на карман, откуда извлекался сахар и немедленно получил несколько кусков. Потом без церемоний положил голову на колени и засопел. «Смотри, а он тебе признал. Не к любому подходит. Серьезный и самостоятельный пес. Уши ему в детстве отрезали, чтобы волки не могли его зацепить, уши это болезненное место у собак. Несколько волков задрал»,- пояснил пастух. Потом инструктор рассказал, почему тот пастух прекрасно говорил по-русски. Он 10 лет отсидел в Сибири за убийство. Семьи нет, живет один. Пастух отличный. Достойный человек, но нелюдим…
   Через пару дней наша группа проходила мимо стойбища. Мы следовали через перевал и возвращались на турбазу с другой стороны горы. Цепочка туристов шла на приличном расстоянии от загонов, и вдруг я увидел, как откуда-то выскочил пес и огромными прыжками устремляется к нам. Как он меня заметил на таком расстоянии, только диву даешься. Пес подбежал ко мне и положил лапы мне на плечи. Его размеры это позволяли. Я потрепал друга по шкурке, поделился сахаром. Потом какое-то время он бежал рядом со мной, проводив до конца своих владений...  Надеюсь, что нас с ним связывал не только сахар, но и взаимное уважение и интерес. Можно помечтать?
   Из нашего верхнего городка турбазы туристы постепенно перебирались вниз, в каменный корпус, потому что ночи становились все холоднее. Потом в том городке остались только я и мой сосед. Спали в свитерах, сверху укрывались еще одним матрасом. Когда в день отъезда пошли в регистратуру, то администратор не поверила, что мы продолжали жить наверху до последнего дня. «Там уже давно никого не осталось!».
  «По турбазе Кахтисар объявляется отбой!».


А теперь слушаем вас

  Вот я и заканчиваю свои рассказы о том, что слышал, видел. Это события остались в моей памяти, а, значит, это часть моей жизни. Вам судить, интересно это или нет, стоило это запоминать и пересказывать другим. Поделитесь со мной своими рассказами, мы же договорились, что дорога дальняя, у нас еще впереди много времени…  Поверьте, я доброжелательный слушатель. Пожалуйста, начинайте!