Зелёная тетрадь N42. 2

И была в той тетради ещё одна тень — не из детства, а из юности. Светлая и горькая. Сергей из Одессы. Шесть писем от него.

О нём говорилось скупо, но каждая строчка дышала такой незаживающей нежностью, что было ясно: это и была та самая, единственная и неповторимая точка отсчёта для её сердца. Первая и последняя настоящая любовь, которую она, как засушенный цветок, пронесла через весь свой «мираж» жизни — через брак по расчёту, через быт, через холод девяностых. Он оставался эталоном, тем самым «настоящим», против которого меркло всё последующее. Молодой врач, как и она, с тёплым одесским говором и, судя по намёкам, с безрассудной готовностью лезть в самое пекло.

Я, как и Регина, отыскал его в цифровом пепле. «Одноклассники». Профиль с его именем и фамилией, зарегистрированный, судя по всему, по настоянию кого-то из родных или однокурсников. Аватарка — стандартный силуэт человека. Ни одной фотографии. Ни одного друга в списке. Полная цифровая пустота. И лишь одна-единственная активность, метка, оставленная самим алгоритмом сайта в графе «Последний визит»:

13 марта 2011 года.

Эта дата повисла в воздухе ледяной глыбой. Она не давала ответа, но задавала новый, ещё более страшный вопрос. Он был жив. В 2011-м. В мире уже были айфоны и соцсети, но он так и не стал их частью. Он лишь раз, возможно случайно, из любопытства или по чьей-то просьбе, зашёл на эту страницу. А потом — снова исчез. Уже не в дымке 90-х, а в ясном, прозрачном, тотально отцифрованном XXI веке.

Все мои романтические версии рухнули в одночасье. Никакого героического конца в Чернобыле. Он пережил тот разлом, перешёл в новое тысячелетие. Но куда? Я снова пытался строить догадки, но теперь они были иными, приземлёнными и оттого ещё более гнетущими. Может, он влачил жалкое существование где-нибудь в обшарпанной одесской коммуналке? Может, тяжело заболел и был прикован к постели? Может, просто сознательно стёр себя из всех сетей, став цифровым отшельником, и эта дата — день, когда он навсегда вышел из сети, совершив тихий суицид своего социального «Я»?

Я даже представил, как в 2011-м, один в пустой квартире, он включает старый компьютер, набирает пароль от «Одноклассников», который не менял с 2008 года. Смотрит на пустую страницу. Видит пару запросов в друзья от полузабытых имён. И закрывает вкладку. Навсегда. А через неделю, месяц или год его сердце останавливается в полной тишине, и некому даже обновить статус.

Но это были лишь мои домыслы. Цифровой след оказался страшнее полного отсутствия. Он был подобен фотографии, на которой запечатлена лишь дверь, захлопнувшаяся у тебя перед носом. Ты знаешь, что за ней кто-то только что был, слышишь отдалённые шаги, но войти не можешь никогда.

Поэтому в романе я оставил его именно таким — пятном света, которое гаснет не сразу, а медленно, растворяясь во времени. А в своих заметках перечеркнул старую пометку и вывел новую, сухую и беспощадную, как запись в реестре:

Сергей (Одесса). Последний визит в «Одноклассники» — 13.03.2011.

Эта строчка — не конец истории. Это крик в пустоту. Современная эпитафия: человек больше не человек, а дата последнего действия в базе данных. И от этой цифровой безвестности, от этого «он был здесь, но его уже нет» веет таким леденящим одиночеством, перед которым меркнут любые, даже самые героические, версии его судьбы. Регина пронесла его в себе как живого. Мир запомнил его как дату. 13.03.2011. Последний вход в систему. Цифровая точка в бесконечном предложении его отсутствия.
Тетрадь я закрою. Но история, как призрак, вырвалась из её страниц и теперь бродит меж строк этой книги. Она теперь принадлежит не только мне и не только ей. Она — перед вами. Эта «Зелёная тетрадь» — моя попытка найти в прошлом не призраков, а смысл. Надеюсь, Вам
будет что в нём рассмотреть. Спасибо, что были попутчиками в этом путешествии.
 С уважением, Николай.