Хрупкая жизнь. Глава 11

Я был в приподнятом настроении и любовался падающими хлопьями снега. Память возвращалась, это радовало. 
От пушистого снега звуки изменились: город не то, чтобы затих, как бывает в лесу; просто шуршание шин, уличные шаги, скрип трамвая по рельсам – всё стало другим. Природа научилась говорить шёпотом, приглушённо. Слышно, как поскрипывает, пощёлкивая под ногами прохожих слой мокрого снега. Жаль, не могу оставлять на нём следы.
Вспомнились ощущения раннего детства - то короткое время, когда радовал каждый первый снег.
Но первопричина радости была всё же другая: вспомнилось имя дочери! Наблюдая с театрального балкона за оркестровой ямой, я увидел, как молодая женщина в вечернем платье перегнувшись через обитый бархатом барьер разговаривала с девушкой арфисткой. Никого я в них не узнал, но услышал обрывок разговора: «Звони, Василиса. Обязательно звони. Помогу чем смогу. И в гости приходи».

Василиса, вот как зовут мою дочь! Я же сам предложил это имя! Васей мы звали её в раннем детстве, хотя ребёнку это не нравилось. А как подросла немного мы стали звать её Василисой Прекрасной, или, иногда Василисой Премудрой.
Дочь любила рисовать и ходила в разные кружки: акварель, графика, лепка. Позже в художественную школу. И наш Оперный они с преподавателем посещали много раз, делая зарисовки. Рано или поздно она может появиться здесь снова. Я обязательно узнаю её!
«Это здорово. Знаешь имя – есть шансы, что узнаешь и лицо!» - обнадёжил Дэн. «Как бы нам научиться общаться с живыми?.. И не забывай про мою Соню – Софью Белорукову. Если где-то услышишь в разговоре это имя – дай знать…»

Дэн исчез на несколько дней ничего не объяснив толком. Я же мотался по зданию театра, по архивам и подвалам, по цехам и мастерским. Я слушал чужие разговоры в артистических уборных и кабинетах администрации, в душевых и буфетах, в курилках и подземных галереях. Не забывал и город: влетал в дом, где жил Андрей; просматривал скверы и парки, все места, где собиралась молодёжь. Возле дома культуры нашёл художественную школу, но дети, которые в неё ходили были малы для возраста дочери… По ощущением ей должно быть 17-18 лет.
Люди не видели меня и не было никакой надежды, что кто-нибудь когда-нибудь заметит, как однажды заметили Дэна. Но как-то раз в оркестровой яме я увидел арфистку Василису и зачем-то спланировал к ней с одного из балконов пройдя при этом сквозь струны её арфы. Арфа нежно, как от порыва ветра, запела, а Василиса, собравшаяся уходить, обернулась на свой инструмент. Внимательно смотрела она на арфу - сквозь меня! Подошла, оглядела со всех сторон, повернулась и погрозив инструменту тоненьким пальчиком собралась уходить.
Тогда я снова пролетел через струны - арфа снова издала жалобный звук. Василиса испуганно обернулась на инструмент. В оркестровой яме после репетиции никого не было, последним только что ушёл пожилой альтист.
«Ты не хочешь, чтобы я уходила?» - сказала она арфе, нежно посмотрев на инструмент. Я кинулся в верхний регистр струн и звук снова получился высоким и жалобным.
У Василисы расширились глаза – возможно она поняла, что общается с потусторонним миром… Кто-то позвал её и она, подхватив нотную папку, бросилась бежать…
Конечно, меня это обнадёжило. Контакт с живым миром возможен. А что делать дальше?.. Я решил не форсировать события. Больше не буду пугать её, во всяком случае в ближайшие дни. Пусть успокоится. Надо действовать тоньше…

Под вечер выглянуло солнце. На заснеженную детскую площадку две молодые мамаши вывели своих малышей. Пока те катали снежных баб, девушки решили отдохнуть на детских качелях, но одна из них не втиснулась на сидушку и очень из-за этого расстроилась. Вторая из солидарности встала со своей качели, но не без труда - сидение плотно вцепилось в её в молодой зад, уплотнённый пуховиком. Обе начали хохотать.
Я позавидовал чужой радости. Какой приятный звонкий смех! Но почему я здесь? Зачем они мне? Лиц девушек не узнавал. Может они из театральных?.. Но не балерины, далеко не балерины. 
Появился Дэн. Он лихо, вместе с порывом ветра, врезался в крону старой липы, осыпав прохожих снегом.
«Это сделал ты или ветер?»
«Я. Вместе с ветром!»
Иногда его неопределённые ответы бесили…

Я рассказал Дэну про арфистку Василису и про то, как с помощью арфы пытался установить с ней контакт.
«Молодец! Но почему… арфа? …Интересно, а на меня она как отзовётся? Знаешь, я ведь не пробовал вступать в контакт с музыкантами таким вот образом… Гениально! Даже в голову не приходило».
«Так надо попробовать. И на другой арфе можно попытаться - их там две. Кстати, звук у меня получался тихим, и во время общей репетиции, когда музыкантов много, его бы не услышали…»

Василиса успокоилась. Просто к инструменту стала прислушиваться внимательней. Она отыграла репетицию утром, спектакль вечером – больше арфа загадок не задавала. Ничего необычного не происходило.
Про случай с арфой Василиса всё-таки рассказала подруге – второй штатной арфистке театра Рите Таманцевой. Рита смеяться не стала, высказав предположение, что что-то могло ослабнуть в механизме натяжения струн. Всё остальное просто совпадение.
«Знаешь, я ведь к своей арфе тоже отношусь, как к живой, Я молюсь на неё, уговариваю её, чтобы не подвела. У моей даже имя есть – Катерина».
«Почему Катерина?»
«На деке внизу нацарапано – «Кэт». Недавно обнаружила. Может это имя бывшей владелицы, я не знаю».
«Ты раньше мне ничего не говорила…»
«Да как-то не было случая. У моей арфы год назад перед самым концертом появился дребезг. Как играть, что делать? Дирижёр услышит – порвёт меня: почему раньше не заметила? Время вызывать настройщика совсем не было. Я обратилась к Василию Степановичу за советом – это нынешний главный инженер, он мастер на все руки и очень отзывчивый. Пришёл, посмотрел, пощупал и посоветовал временно перемотать деку бумажным скотчем. Представляешь, помогло! Дребезг почти полностью ушёл, а если и появлялся, то гораздо глуше. Я молилась на свою «Катерину». Только бы не сорвалась во время спектакля!»
«И как всё прошло?»
«Отлично. Арфа не подвела. А потом вызвали настройщика».
«А у тебя не было такого… Ты только не смейся!.. Не было такого ощущения, что арфа хочет с тобой поговорить?»
«Нет, хотя я ощущаю её живой, что ли. Впрочем, как и свою «Короллу». Нет, не зря я дала ей имя! Возможно, мне сон какой-то снился, но я его не помню. Ты же знаешь, как быстро забывается сны…»
Василиса была рада, что Рита не осмеяла эту дурацкую ситуацию с арфой.

Работы в подземных галереях возобновились. Чем был вызван трёхдневный перерыв никто не знал, а для Василия Степановича это было неважно. Работали днём и вечером в те часы, когда не было репетиций или спектаклей. Это замедляло продвижения работ, но начальство смирилось с темпами: в бригаде было всего шесть человек, потому как больше свободных рук найти не удалось. Бригаду собирались увеличить приглашением людей со стороны, но Мартынов категорически запретил это делать до особых распоряжений Москвы.
Василию, как главному инженеру, приходилось писать отчёты и осуществлять общее руководство подземными работами. На месте в самих подземных галереях руководил «египтянин» Олег Иванович, назначенный бригадиром. Бывший бомж Тимофей, неожиданно обнаруженный в подземельях театра, исправно собирал строительный мусор от сломанных перегородок, грузил мешки на дрезину и вывозил их до кабины грузового лифта. Когда мешков набиралось не менее десяти, их поднимали на уровень подвала театра, а потом на тачке вывозили через запасной выход на хоздвор. Работа простая и не слишком утомительная. Тимофей, в общем и целом, был доволен.
Ещё бы ему не быть довольным!  Восстановили документы, завели трудовую и СНИЛС. Он стал получать небольшую зарплату. Всю мебель, всё его старое барахло из кабины лифта египтянин помог перетащить в новую обитель – венткамеру, ту, что находилась напротив входа в швейный цех… Там было интересно, достаточно уютно, немного мешал шум принудительной вентиляции, но её включали не всегда и ненадолго. Тимофей быстро привык к ней.
Были в этом жилище и свои плюсы… Ах, какие девушки приходили в пошивочный цех напротив! Это просто небесные существа из мира кино: красивые, стройные, как на подбор, все ухоженные.
Тимофей нередко сталкивался с ними нос к носу в узком коридорчике, ведущем к пошивочному цеху - дверь в его венткамеру была напротив.

Он был поражён! Некоторые девушки, ещё не испорченные славой, улыбались ему и здоровались. …А может всё-таки не ему? Тимофей даже оглядывался: нет ли кого за спиной? Он долго вспоминал, когда последний раз ему улыбалась девушка и вспомнил только тот случай, когда забыл застегнуть ширинку. Да и это было лет двадцать тому назад.
Конечно, увидев себя в зеркале, он видел теперь совсем другого человека – благообразного, седого мужчину, потрёпанного жизнью. Теперь он брился и мылся каждый день - для него были выделено время душа; он тщательно чистил свою рабочую одежду и даже купил себе на распродаже дешёвые джинсы и пиджак с рубашкой, которые давно вышли из моды. Отражение говорило ему: выглядишь прилично! Теперь не так страшно проходить мимо огромных зеркал в фойе. Ему всё-таки хотелось чуть-чуть соответствовать театру.
Сейчас-то он понимал, какой огромный пласт жизни безвозвратно потерян… Но что теперь делать? Былого не вернёшь…
От внезапного приступа тоски Тимофею захотелось выпить. Он вспомнил, что в холодильнике есть полбутылки портвейна и кусок краковской колбасы. Пил теперь он редко, в основном на ночь для того, чтобы уснуть, так как дорожил и работой, и своим новым состоянием «приличного человека».

Уснуть сразу не удалось. Включилась принудительная вентиляция. Тимофей знал, что это на 2 – 3 часа. К шуму привык, мог бы и уснуть, но сон как-то не шёл. Достал подшивку старых «Огоньков» и стал рассматривать фото.
Всё-таки счастливые лица у людей СССР! Девушки с пшеничными косами вдвоём тащут алюминиевую флягу с молоком; хохочут от чего-то. Может вспоминают вчерашние танцы в клубе?.. Какая искренняя фотография, никакой постановки: простые ситцевые платья, босые загорелые ноги…
Тимофей стал засыпать, но через силу встал и выключил свет. Сон сморил его несмотря на то, что вентиляция ещё работала.
Снилась далёкая юность: они с другом идут по городу – узкая улица застроена деревянными одноэтажными домами, ведущая куда-то вверх. Жара. Они ищут озеро, в котором купаются местные жители; знают, что оно где-то рядом, но правильно ли идут? Спросить не у кого – людей почему-то нет. Возможно, это будний день и все на работе. Спорят с другом, нужно ли идти дальше и в конце концов решают дойти до верхней точки пригорка, за которым кончаются дома.
Вот он, долгожданный конец улицы. Прекрасный вид открылся с возвышения! Там внизу - долгожданное озеро, от которого веет прохладой. Вытянутый водоём почти прямоугольной формы просматривался весь, как на ладони, со всеми берегами. Люди - их было много - купались и загорали слева и справа, на ближнем и противоположном берегах. Тут были дети, и взрослые, старики и школьники. Молодёжь играла в волейбол… Казалось, вся улица, обезумев от жары, собралась здесь отдыхать. И только низкий гул огромного самолёта, пролетающего над озером… внезапно разбудил Тимофея.

Гудела вентиляция. Тимофей сел, туго соображая, где он находится – первые минуты после прерванного сна самые тяжёлые. Вернуться из изменённого состояния бывает не просто.
Сон… Юность, друг, озеро – хотелось запомнить. Но зачем? Да и было ли это озеро в его жизни?..
Огляделся в темноте. Тусклый свет уличного фонаря немного освещал комнату через окно. Из труб вентиляции сочилось облако светящегося белого дыма, но запаха не было.
Это удивило и взволновало: что за чертовщина? Облако вдруг приобрело довольно чёткие очертания мужской фигуры. Призрак спокойно опустился с вентиляционной трубы, подплыл к Тимофею и с любопытством заглянул ему в глаза…
От страха Тимофей отключился и теряя сознание упал, ударившись головой.