Традиции. Часть-2

Ряд не особенно авторитетных философов утверждает, что чем больше в социуме запретов на совершение одних действий и принуждения к другим действиям, тем выше там пассионарность. И не особо далёкие политические технологи при некоторых диктаторах решают, что укрепить власть начальника, который им платит, достаточно просто — ввести ряд запретов и обязательных ритуалов. И после этого рядовые монады этого социума станут более социально активными, будут думать об обществе в целом, а не о себе самих, и их можно будет убедить смиренно влачить нищенское существование и так же охотно пойти на войну в интересах диктатуры. И отчасти это действительно так. Чем  больше в жизни человека неосознанных действий, тем слабее его аналитические способности и критическое мышление. А у тех, у кого эти способности не развиты, те склонны бездумно выполнять приказы начальства, склонны к рабскому смирению. Но у этого есть и побочные эффекты. Люди, не мыслящие критически, не склонные к анализу, не могут изобрести ничего нового, они только исполнители. И главное, что большинство из таких людей проявляют смирение и послушание ни сколько к начальнику, как личности, сколько к его должности. То есть, как бы они ни верили в исключительность действующего вождя, если завтра на его месте окажется другой вождь, то они будут почитать нынешнего, а прежнего забудут. А кто настоящий начальник они определяют по возможности силового воздействия на них, точнее по возможностям подконтрольного ему репрессивного аппарата.

Лев Гумилёв считал, что пассионарность — это желание всё менять уничтожать старое, создавать новое после исследования неизвестного. И тут у нас может возникнуть вопрос о том, как люди, которые не склонны к критическому мышлению, к анализу произошедшего, к исследованию непознанного, к проявлению инициативы, могут что-то создать, кроме бед? Мне могут ответить, что советские люди, к примеру, проявляли выдающуюся изобретательность, когда обходили те запреты, которые вокруг них поставила коммунистическая партия. Я могу согласиться с ними в том, что по сравнению с теми коммунистами, которые изобретали ограничения для граждан, они были изобретательны, но стоило этим советским людям оказаться во внешнем мире, где уже не было абсурдных запретов, и ритуалов, и они теряли ориентиры, и мало кто из них мог в области науки или предпринимательства конкурировать с людьми из несоциалистических стран. К примеру предприниматели с постсоветского пространства долго не могли понять, зачем нужна дорогая реклама, потому что они привыкли, что любой товар моментально разбирают по завышенным ценам, в то же время в отношениях с наёмными работниками многие из них пытались копировать своих бывших начальников — платить им мизер и рассказывать о светлом будущем, в котором у них будет приличная зарплата.

И тогда не вполне компетентные политологи твердят о том, что при очень жёстких порядках низы общества восстают, происходит революция,  и ломается старый порядок, и созидается новый, более справедливый, при котором больше свобод и возможностей для низших слоёв общества. Но более серьёзные политологи, которые отдают себе отчёт в том, что изменения в обществе начинаются с появления новых технологий, а не из-за того, что кого-то слишком сильно угнетают, напоминают, что во времена самых жутких репрессий и невыносимых условий для большинства никаких бунтов и восстаний не было. Были ли восстания в СССР в сталинскую эпоху? Были ли бунты при Петре Первом или Иване Четвёртом Грозном? В Третьем Рейхе во время начатой Национал-Социалистами войны положение не только узников лагерей, но и большей части титульной нации ухудшалось с каждым днём, но мало кто даже помышлял о бунте или каком-либо проявлении недовольства.

А когда же случаются пассионарные взрывы? Они случаются, когда внедряются новые технологии, экономика, какой бы она ни была, начинает нагреваться, то есть производится больше товаров, печатается больше денег, в качестве эквивалента этих товаров и услуг, но, как это обычно бывает, денег печатается больше, чем производится товаров, то есть банки дают в кредит больше, нежели предприниматели могут вернуть с процентами. Это разгоняет инфляцию, с которой банки борются повышением процентов по займам, банкротствами предпринимателей и неким свёртыванием экономики. И именно этот откат, волны роста вызывает у большей части активного населения возмущение, которое и приводит к насильственному или избирательному демонтажу старых порядков и переустройству общества. Хотя, если проанализировать рост достатка даже низших слоёв населения, то можно заметить, что он вырос, даже с учётом отката последнего времени. Но за время роста экономики, все привыкли к тому, что она постоянно растёт, и даже замедления роста вызывают у всех возмущение, отчаяние, ярость, желание кого-то наказать за это. К тому же во время роста экономики и достатка населения, многие запреты ослабляются или вовсе отменяются, как и необходимые ритуалы. Запрос на постоянные отмены запретов и расширение спектра прав растёт у народа по мере нарастания этих отмен и расширений.

И вот, именно во время таких спадов происходят взрывы всенародного возмущения властью, и тогда люди или насильственно свергают существующую власть или в знак протеста голосуют на выборах за неких популистов, которые обещают им всё, чего они хотят, хотя понятия не имеют о том, как будут свои обещания выполнять, в силу своей некомпетентности. При власти популистов жить становится хуже, народ, почувствовав себя в праве строго спрашивать с власти за промахи, снова начинает роптать, но популисты, не желая быть наказанными, решают компенсировать свою некомпетентность жестокостью. Чтобы показать народу их место, что не им судить власть за ошибки, популисты предлагают этому народу выбор — либо ритуалы демонстрации лояльности власти, либо репрессии. В то же время репрессирующим они предлагают выбор — либо стать частью репрессируемого народа, либо остаться в аппарате насилия, угнетать народ и получать за это специальный вкусный паёк, разные льготы, возможность не соблюдать некоторые запреты и ритуалы, нежась в лучах зависти представителей серой массы, чувствуя себя особенными, избранными.

И эти запреты приводят в упадок науку, предпринимательство, экономика начинает стагнировать. И в этот период из-за запретов начинает расти теневая экономика, чёрный рынок, контрабанда. Власть с этим поначалу борется, но сама-то она соблюдать запреты и выполнять свои ритуалы не хочет, а хочет импортных запретных плодов, потому что они более качественные, современные, разнообразные или на худой конец то, что производит теневая экономика. Потому борьба со всем этим становится всё менее усердной, а потом вообще становится фикцией, что просто обрушивает легальную экономику, и власть по этому поводу не особо переживает, и большая часть представителей этой власти даже ратуют за свободу, за отмену опостылевших запретов и ритуалов.