Глава 16 Гастроли

Город назывался Дурная Пустошь. Название было честным. Как пощёчина. Как приговор. Как всё, что было в этом мире.
Они пришли туда пешком. Без лошадей. Без повозки. Без ничего, кроме дудочки — той самой, что Данделион спас из огня, — и кинжалов. Чёрных лезвий. Серебро и метеорит. Тёплых. Живых. Голодных.
Присцилла шла рядом. Бело-серебряные волосы. Кошачьи зрачки. Бледная кожа. Она выглядела как ведьмачка. Но не была ею. Не чувствовала магию. Не слышала её. Просто... выглядела.
Данделион тоже. Он выглядел как ведьмак. Но не был им. Не имел силы. Не имел выносливости. Просто... выглядел.
— Мы не ведьмаки, — сказал он, когда они вошли в город. — Мы просто... похожи.
— Похожи, — повторила Присцилла. — И этого достаточно. Чтобы нас ненавидели. Чтобы нас боялись. Чтобы нас... убили.
Она была права. Как всегда.
Кабак назывался «Пьяный Упырь». Название было ироничным. Как всё в этом городе. Как всё в этом мире.
Они выступали каждый вечер. Данделион играл на лютне. Присцилла пела. Песни были странные. О чудесах. О волшебстве. О том, что они видели. О том, что они пережили. О том, что они потеряли.

«В лесу, где тени шепчут ложь,
Где топи тянут в глубину,
Я видел то, чего не трожь,
Я видел то, что не вернуть.

Я видел коня, что говорил,
Я видел деда из костей,
Я видел то, что мир забыл,
Я видел смерть своих друзей.

Я видел Вия, что дрожал,
Я видел свет, что тьму прогнал,
Я видел то, чего не знал,
Я видел то, что потерял...»

Люди слушали. Затаив дыхание. С открытыми ртами. С широкими глазами. Они никогда не слышали такого. Никогда не видели такого. Никогда не чувствовали такого.
А потом... пришла Инквизиция.
Они называли себя Огнём Света. Иронично, Но огонь тот был чаще и во тьме, по доносу, не святой. Огонь был жадный. Огонь был живой. Огонь пожирал всё. Ведьмаков. Эльфов. Гномов. Краснолюдов. Всех, кто был не таким. Всех, кто был другим. Всех, кто... пел странные песни.
— Ведьмаки, — сказал инквизитор. Высокий. Худой. С глазами, как два уголька. — Ведьмаки. В городе. Поют. О чудесах. О волшебстве. О том, что не должно быть.
— Мы не ведьмаки, — сказал Данделион. — Мы просто...
— Молчать! — Инквизитор ударил посохом по столу. — Вы — ведьмаки. Я вижу. Волосы. Глаза. Кожа. Всё. Ведьмаки. И вы... вы поёте. О том, что видели. О том, что знаете. О том, что... — он замолчал. — О том, что запрещено.
— Запрещено? — Присцилла шагнула вперёд. — Запрещено петь? Запрещено рассказывать? Запрещено... жить?
— Для вас — да. — Инквизитор улыбнулся. Улыбка была как трещина в черепе. — Для вас — запрещено всё. Всё. Вы... вы оскверняете мир. Вы... вы приносите тьму. Вы... вы должны быть очищены.
— Очищены? — Данделион положил руку на кинжал. — Огнём?
— Огнём. — Инквизитор кивнул. — Огонь очищает. Огонь... спасает. Огонь... — он посмотрел на Присциллу. — Огонь... освобождает.
Они... не помнили, когда побежали. Ночью. Через заднюю дверь. Через крышу. Через... что-то. Они не знали. Они просто бежали. Данделион держал Присциллу за руку. Крепко. Не отпуская.
— Куда? — спросила она. — Куда мы?
— Не знаю. — Он огляделся. — Куда-нибудь. Где нас не найдут. Где... — он замолчал. — Где мы сможем быть.
— Мы никогда не сможем быть, — сказала она. — Нигде. Мы... мы слишком похожи. На тех, кого ненавидят. На тех, кого... боятся.
— Тогда... — он замолчал. — Тогда мы будем бежать. Всегда. До конца.
— До конца, — повторила она. — До... какого?

Глава 17: Свадьба

Они нашли заброшенную часовню. В лесу. Далеко от города. Далеко от людей. Далеко от всего.
Часовня была старая. Каменная. С треснувшими стенами и провалившейся крышей. Но... там было тихо. Там было... спокойно. Там... там можно было быть.
Данделион развёл огонь. Присцилла сидела рядом. Смотрела на пламя. Молчала.
— Ты жалеешь? — спросил он. — О том, что... что мы потеряли?
— Ребёнка? — Она посмотрела на него. Серебряные глаза. Живые. Но... другие. Что-то... что-то в них изменилось. Что-то, что было... пустотой. — Да. Жалею. Каждый день. Каждую ночь. Каждую... минуту.
— Я тоже. — Он взял её за руку. — Я тоже жалею. Но... — он замолчал. — Но мы живы. Мы вместе. И... и это... это что-то.
— Что-то, — повторила она. — Что-то... что?
— Что-то, что стоит беречь. — Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно. — Присцилла...
— Данделион... — начала она.
— Выходи за меня. — Он сказал это быстро. Как будто боялся, что слова исчезнут. — Выходи за меня. Здесь. Сейчас. Без священника. Без гостей. Без... всего. Просто... мы. Ты и я. И... — он замолчал. — И Игоша. Где-то. Невидимый. Но... с нами.
Присцилла смотрела на него. Долго. Очень долго. А потом — улыбнулась. Слабо. Но тепло.
— Да, — сказала она. — Да. Я выйду за тебя. Здесь. Сейчас. Без... всего. Просто... мы.
Свадьба была простая. Без гостей. Без священника. Без... всего. Просто они. Двое. В заброшенной часовне. При свете огня.
Данделион взял её за руку. И сказал:
— Я, Данделион. Бард "Лютик". Поэт. Глупец. Беру тебя, Присцилла. Певица. Ведьмачка. Самая волшебная девушка в мире. Любовь моя. В жёны. Обещаю... — он замолчал. — Обещаю быть с тобой. Всегда. В тьме. В свете. В жизни. В смерти. Всегда.
Присцилла взяла его за руку. И сказала:
— Я, Присцилла. Певица. Ведьмачка. Любовь твоя. Беру тебя, Данделион. Бард. Поэт. Глупец. В мужья. Обещаю... — она замолчала. — Обещаю быть с тобой. Всегда. В тьме. В свете. В жизни. В смерти. Всегда.
Они поцеловались. Долго. Нежно. Горячо.
А потом — была любовь. На полу. На камнях. На чём-то, что было старым. Холодным. Но... тёплым. Потому что они были вместе.
Они занимались ею медленно. Ласково. Как будто боялись, что это — последний раз. Как будто боялись, что мир рухнет. Как будто... боялись.
Присцилла стонала. Тихо. Нежно. Данделион целовал её. Шею. Грудь. Живот. Всё. Всё, что было. Всё, что осталось.
А потом — крик. Не её. Не его. Чужой.

Глава 18: Чернокнижник

Он ворвался в часовню. Как буря. Как смерть. Как всё, что было злым.
Высокий. Худой. С глазами, как два колодца. С улыбкой, как трещина в земле. С посохом — не деревянным, а скрученным из костей. Детских. Женских. И ещё чьих-то, кого лучше не называть.
— Присцилла, — сказал он. Голос был как скрежет камня. — Наконец-то. Я нашёл тебя.
— Кто... — она поднялась. Спеша прикрыться снятым платьем, но не знала, что он уже все увижел (и тоже захотел). — Кто ты?
— Я... — он улыбнулся. — Я — твой хозяин. Хозяин твоего поместья. Того самого, где ты родилась. Того самого, где... — он замолчал. — Где ты была зачата. В брачную ночь. Твоей матери. И... — он посмотрел на неё. — И моего кузена.
— Что? — Присцилла шагнула назад. — Что ты...
— Ты — сирота. Так ты думала. Так тебе говорили. — Он шагнул вперёд. — Но ты... ты не сирота. Ты... — он улыбнулся. — Ты — дочь моего брата. И... — он замолчал. — И моя. По праву. По праву первой ночи. По праву... хозяина.
— Нет, — сказала она. — Нет. Это... это ложь. Это...
— Это правда. — Он шагнул ещё ближе. — И теперь... теперь я пришёл. Чтобы взять то, что принадлежит мне. По праву. По закону. По... — он посмотрел на неё. На её тело. — По желанию.
Данделион бросился вперёд. Кинжал — чёрное лезвие — рассек воздух. Но чернокнижник даже не посмотрел. Он просто махнул рукой. И его отбросило. Как щепку. Как лист. Как что-то, что было ничем.
— Глупец, — сказал чернокнижник. — В моём царстве твои кинжалы — бесполезны. Они — просто металл. Просто камень. Просто... игрушки.
Он шагнул к Присцилле. Протянул руку. К её лицу. К её шее. К её платью, чтоб дернуть ткань и открыть тело.
— Не трогай её! — крикнул Данделион. Он поднялся. Кровь — на губах. Кровь — на руках. Но он поднялся. — Не трогай!
— Заткнись, — сказал чернокнижник. — Или я убью тебя. Медленно. Больно. Как... — он замолчал. — Как ты убил моего брата. Вампира. В цирке. Помнишь?
Данделион замер. Вампир. Тот самый. Чёрные глаза. Улыбка. Трость с детским черепом. Пронзив ту сучку, он одновременно пронзил и вампира (опять какая магия связи сработала, не иначе).
— Он... он был твоим братом?
— Да. — Чернокнижник посмотрел на него. — И теперь... теперь я возьму то, что принадлежит мне. По праву. По... — он улыбнулся. — По мести.
Он схватил Присциллу, резко дернув одежду и заломив руки. Он повалил её на пол. На камни. На что-то, что было старым. Холодным. Но... не тёплым. Грубо пытаясь раздвинуть ей ноги. Больно, развратно целуя. Она закричала. Потому что он был злым.
— Нет! — крикнул Данделион. Он бросился вперёд снова. Кинжал — чёрное лезвие — вошёл в спину чернокнижника. По самую рукоять. Серебро и метеорит. Тёплые. Живые. Голодные.
Чернокнижник закричал. Долго. Громко. Страшно. Его тело — высокое, худое — рассыпалось. Медленно. Как песок. Как память. Как всё, что когда-то было живым.
А потом — тишина. Странно. Видно, предметы, подаренные истинными ведьмаками, отдавали последнюю дань служения.

Глава 19: Пленение

Стражники пришли, как по щелчку пальца, точно караулили, хотя это было, конечно, совпадением. Пятеро. С мечами. С факелами. С лицами, которые не были лицами. Маски. Золотые маски. С прорезями для глаз. И в этих прорезях — ничего. Пустота.
— Данделион, — сказал первый. — Бард. Поэт. Глупец. Ты... ты убил чернокнижника. Советника короля. Ты... ты осквернил часовню. Ты... ты еретик.
— Он... — Данделион посмотрел на них. — Он хотел надругаться над моей невестой...
— Молчать! — Стражник ударил его по лицу. — Ты... ты должен быть очищен. Огнём. Огонь... спасает.
— Нет, — сказал Данделион. — Нет. Я... я не...
— Взять его.
Они схватили его. Грубо. Больно. Он не сопротивлялся. Не мог. Слишком устал. Слишком... пуст.
А потом — Присцилла. Она, наспех повязав на себе платье, пока они срывали дверь с петель, теперь не оьращала внимание, упадет ли оно опять, так горячо она бросилась к нему. Кричала. Плакала. Умоляла.
— Отпустите его! Пожалуйста! Он... он не виноват! Это... это я! Всё... всё из-за меня!
— И её, — сказал стражник. — Взять. Обеих.
— Нет! — Данделион рванулся. — Нет! Она... она не...
На отчаянии попытки спасти он... Он толкнул её. В ров. Тот самый, что был рядом с часовней. Глубокий. Тёмный. Полный воды. Она упала. С криком. С плеском. И... исчезла.
— Ты... — стражник посмотрел на него. — Ты... Что, еще и ты убил её?
— Да, — сказал Данделион неожиданно, понимая, что возня с ним даст его любимой шанс спастись. — Да. Я... я убил её. Она... она была... она была... — он замолчал. — Она была... всем для меня. И... и теперь... теперь её нет. - почти про себя прибавил он так, чтоб стража не слышала.
Стражники переглянулись. А потом — связали его. Крепко. Больно. И повели. В город. В тюрьму. К огню.
А Присцилла — в рву, в воде, в холоде, — вынырнула. Дышала. Живая. Она смотрела, как его уводят. Как его уводят. Как его... уводят.
И плакала. Тихо. Беззвучно. Но плакала.

Глава 20: Баба Яга

Данделион очнулся в тюрьме. Тёмной. Сырой. Каменной. Где-то капала вода. Где-то скреблись крысы. Где-то — что-то другое.
А перед ним — она.
Молодая. Красивая. С волосами, как вороново крыло. С глазами, как два изумруда. С улыбкой, как трещина в черепе.
— Привет, ведьмак, — сказала она. Голос был как мёд. Как яд. Как что-то, что было сладким. Но... смертельным.
— Я... я не ведьмак, — сказал он. — Я... просто...
— Похож, — сказала она. — Как и все они. Как и те, что были до тебя. Как и те, что будут после. — Она улыбнулась. — Я... я коллекционирую. Ведьмаков и обращенных ими. Любовников. Тех, кто... — она замолчала. — Тех, кто похож. На тех, кого я... любила. Когда-то. Давно.
— Кто... кто ты?
— Баба Яга. — Она засмеялась. Смех был как звон стекла. Как что-то, что было красивым. Но... хрупким. — Но ты... ты можешь звать меня... Ясна. Так меня звали. Когда-то. Когда я была... молодой. Красивой. Глупой.
— Что... что ты хочешь?
— Тебя. — Она шагнула вперёд. Коснулась его лица. Нежно. Ласково. — Ты... ты красив. Как они. Как те, что были до тебя. Как... — она замолчала. — Как он. Мой первый. Мой... ведьмак. Мой... любовник.
— У меня... у меня есть любимая и мы обручились. — Данделион отшатнулся. — Присцилла. Она... она...
— Она мертва, — сказала Яга резко с глухой и неприятной ревностью. — Ты сам её убил. Толкнул в ров. Помнишь?
— Нет. — Он закрыл глаза. — Нет, я пытался ее спасти. Она... она жива. Я... я знаю. Я... чувствую.
— Чувствуешь? — Яга засмеялась. — Ты... ты чувствуешь? Как... как ведьмак. Но ты не ведьмак. Ты... — она замолчала. — Ты просто... похож. Как все они. Как все, кто был здесь. Кто любил меня. Кто... — она посмотрела на него. — Кто умер. От меня.
— Что... что ты сделаешь?
— То же, что и всегда. — Она улыбнулась. — Сначала — любовь. Потом — скука. Потом... — она замолчала. — Потом — котёл. Я... я варю их. Медленно. С травами. С специями. С... — она посмотрела на него. — С любовью. Так они... становятся частью меня. Навсегда.
Данделион смотрел на неё. Долго. Очень долго. А потом — засмеялся. Горько. Тихо. Безумно.
— Ты... ты хочешь меня? — спросил он. — Ладно. Бери. Всё равно... всё равно мне нечего терять. Всё равно... всё равно я уже мёртв. Внутри. Давно.
— Хорошо, — сказала Яга. — Хорошо. Тогда... — она коснулась его. Нежно. Ласково. — Тогда... начнём.

Глава 21: Присцилла

Она выбралась из рва. Мокрая. Грязная. Живая. Переоделась. В что-то. В что-то, что нашла. В что-то, что было... чужим, мужицким. Но... подходящим.
И пошла. К их названному отцу в мире магии и подлунных странностей, Геральту. К ведьмаку. К тому, кто... кто мог помочь.
Она шла долго. Через леса. Через поля. Через горы. Через... что-то. Она не знала. Она просто шла.
А потом — нашла. Хижину. В лесу. Далеко от людей. Далеко от всего. Там жил Геральт. С Цири. С Йеннифэр.
— Присцилла? — Геральт открыл дверь. Жёлтые глаза. Ведьмачьи. Холодные. Но в глубине — что-то. Что-то, что было... теплом. — Что... что случилось?
— Данделион, — сказала она. Голос был хриплый. Сломанный. — Его... его взяли. Инквизиция. Он... он убил чернокнижника, который меня домогался... И... и теперь... — она замолчала. — Теперь его... сожгут. Если... если мы не...
— Где? — Геральту не надо было лишних слов, он уже был у двери. Меч — серебряный, с рукоятью из чёрной кожи, — в руке. — Где он?
— В Дурной Пустоши. В тюрьме. Под... под землёй. Я... я не знаю точно. Я...
— Йеннифэр! — крикнул Геральт. — Цири! Собирайтесь! У нас... у нас дело.
— Что... — Йеннифэр вышла. Фиалковые глаза. Ветер в волосах. — Что случилось?
— Данделион. В плену. У Инквизиции. — Геральт посмотрел на неё. — Мы... мы должны его вытащить.
— А... — Йеннифэр посмотрела на Присциллу. — А она?
— Она... — Геральт замолчал. — Она... с нами. Она... — он посмотрел на неё. — Она... его жена теперь. Я чую обряд свадебных клятв. И... — он замолчал. — И... мать. Игоши. Того, кто, став песней... — он замолчал. — спас мир. От Вия. От Разлома. От... всего.
Йеннифэр смотрела. Долго. Очень долго. А потом — кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Идём. Но... — она посмотрела на Присциллу. — Ты... ты должна знать. То, что мы найдём... — она замолчала. — То, что мы найдём, может быть... не тем, что ты ожидаешь.
— Я знаю, — сказала Присцилла. — Я... я знаю. Но... — она посмотрела на лес. На тьму. На что-то, что было... живым. — Но я... я должна. Ради него. Ради... нас. Ради... — она коснулась живота. Пустого. Но... не совсем. — Ради Игоши. Невидимого. Но... с нами.
И они пошли. В лес. В тьму. В что-то, что было... смертью. Но... не совсем.
Потому что смерть — это не конец. Это... начало.