Первый круг Ада. Гетто номер один

24 августа 1941 года

Минск, рейхскомиссариат Остланд

На оккупированной территории Советского Союза Минское гетто было и самым крупным… и самым ранним… в смысле, первым из созданных.

После катастрофического поражения (полного разгрома) Западного фронта РККА в полностью провальной (для Красной Армии) Белостокско-Минского сражения (потери составили 417 тысяч убитыми и пленными – последних было аж 325 тысяч, только трофеи вермахта составили 3332 танка, 1809 орудий и 250 неповреждённых самолётов), 28 июня -  всего через неделю после начала Операции Барбаросса – вермахт взял Минск (без особого сопротивления РККА).

25 июля 1941 года оккупированный Минск стал частью рейхскомиссариата Остланд; ещё 17 июля в город прибыл глава гражданской администрации Вильгельм Кубе (донельзя противоречивая личность).

В 1939 году в Минске проживали 70 998 евреев, что составляло примерно тридцать процентов населения... собственно, именно поэтому гетто и было создано. С сентября 1939 года к ним присоединились около 2000 евреев — беженцев из Польши.

К 28 июня 1941 года в Минске оставались примерно 55 000 евреев… остальным удалось эвакуироваться… точнее, попытаться. Ибо уже к концу августа многих из них вернули в город (точнее, уже в гетто); к ним оккупанты добавили евреев из городов и местечек Минской области… в результате к концу августа число узников гетто перевалило за 80 тысяч и уверенно приближалось к ста тысячам.

Уже через три дня после захвата города, первого июля 1941 года, оккупационная власть наложила на евреев Минска «контрибуцию», заставив сдать определённое (и немалое) количество денег и драгоценностей.

Сразу после этого было приказано создать юденрат для исполнения немецких приказов в отношении евреев Минска и избрать его председателя. Председателем юденрата немцы поставили Илью Мушкина (до войны — начальник одного из минских трестов) из-за его знания немецкого языка.

Затем комендатура города издала приказ об обязательной регистрации евреев и привлечении их к принудительным работам (мужчин — с 14 до 60 лет, женщин — с 16 до 50 лет); причем евреям запрещалось менять место жительства, путешествовать и получать оплату труда деньгами (разрешалось пропитанием).

Решение о создании Минского гетто (по образцу и подобию польских) было принято 19 июля 1941 года, на совещании командующего тылом группы армий Центр генерала фон Шенкендорфа и начальника СС и полиции генерального округа Белорутения, центром которого был Минск, бригадефюрера СС Ценнера.

Решение было обнародовано (расклеено на столбах) на следующий день — 20 июля 1941 года — на белорусском и немецком языках.

Текст приказа о создании Минского гетто гласил:

1. Начиная с даты издания этого приказа, в городе Минске будет выделена особая часть города исключительно для проживания евреев.

2. Все еврейское население города Минска обязано после оглашения этого приказа на протяжении 5 дней перебраться в еврейский район. Если кто-то из евреев после окончания этого срока будет найден не в еврейском районе, он будет арестован и строго наказан. Нееврейское население, которое живёт в границах еврейского жилого района, должно безотлагательно покинуть еврейский район. …

4. Еврейский район ограничивается улицами: [далее шёл список улиц] …

7. Евреям разрешено входить и выходить из еврейского района только по двум улицам: Опанского и Островского. Перелезать через стену запрещается. Немецкой охране и охране службы порядка приказано стрелять в нарушителей.

Юденрат, не имеющий никаких административных прав, первое время отвечал за сбор контрибуции с евреев Минска, за скрупулёзную регистрацию всех домов в гетто и каждого узника, и за соблюдение санитарии в гетто — так как немцы очень боялись эпидемий.

На перемещение евреев в гетто по плану было отведено пять дней, однако практически осуществить переселение десятков тысяч людей за такое время оказалось невозможно, и срок был продлён до конца июля. К первому августа 1941 года переселение евреев в гетто было завершено.

Территория Минского гетто охватывала 39 улиц и переулков вокруг Юбилейной площади — в районе еврейского кладбища и Нижнего рынка. Общая площадь составляла два квадратных километра (плотность 40 тысяч человек на квадратный километр).

На самом деле, это не уникально -  в Маниле 42 тысячи; в Дакке (в то время Британская Индия) – 44 тысячи… даже  в Монако 37 тысяч; в Бомбее 32 тысячи; в Париже всего вдвое меньше – 22 тысячи.

Улица Республиканская (во время гетто Миттельштрассе) прорезала гетто насквозь и с обеих сторон была отгорожена от гетто колючей проволокой, и использовалась как проезжая часть для обычного транспорта. Вход и выход из гетто был возможен только через две специальные проходные — на улице Опанского и Островского.

Гетто было огорожено по периметру забором из колючей проволоки. Оно круглосуточно охранялось немецкой полицией порядка (ОрПо) совместно с белорусскими и литовскими полицаями.

15 июля всем узникам гетто под страхом смерти было приказано постоянно носить специальные опознавательные знаки — матерчатые тряпки жёлтого цвета диаметром 10 см и белые нашивки с номерами домов на груди и спине.

Начальником немецкой администрации Минского гетто был назначен фольксдойче Городецкий. Помощником Городецкого и непосредственным организатором массовых убийств были офицер вермахта Готенбах.

Жизнь евреев была обложена множеством запретов, за любое нарушение которых для евреев были два вида наказания – порка и расстрел. Запрещалось покидать гетто без разрешения, появляться без опознавательных знаков, иметь и носить меховые вещи, менять вещи на продукты у неевреев.

Евреям запрещалось ходить по центральным улицам и по тротуарам — но только по мостовой, а при встрече с немцем еврей был обязан ещё за 15 метров снять головной убор. Запрещалось здороваться со знакомыми неевреями. Запрещалось заходить в сады и другие общественные места.

Оккупационная власть последовательно наложило на гетто несколько контрибуций. Первый раз — 2 миллиона рублей, 200 килограммов серебра и 10 килограммов золота. Второй раз у евреев потребовали 50 килограммов золота и серебра, а в третий ещё больше. Грабёж в виде контрибуции проводился лично Городецким при вынужденном участии под страхом смерти еврейского комитета и еврейской полиции.

Все имевшиеся у евреев хоть сколько-нибудь ценные вещи были в короткое время обменены на продукты — вначале неевреям разрешалось привозить в гетто муку для обмена, но вскоре это запретили, и менять вещи на еду удавалось только тайком через ограждение из колючей проволоки.

Рассол из селедочных бочек считался деликатесом, обычной едой были оладьи из картофельной кожуры, в пищу употреблялось сало, которое удавалось соскоблить на кожзаводе со старых шкур. Евреям из гетто, используемых на принудительных работах в городе, один раз в день давали миску пустой баланды.

Никаких легальных путей поступления продуктов в гетто не было, и главным источником существования для евреев стали нелегальные, смертельно опасные обмены с нееврейским населением через рабочие колонны и через проволоку на границе с русским районом.

Черный рынок действовал и внутри гетто, причём участие в нём принимали и некоторые из немцев, имевших туда доступ. За буханку хлеба и 3 луковицы узники отдавали золотые часы.

С самого начала плотность населения в гетто была запредельной - в одноэтажный дом на 2-3 квартиры втискивали до 100 человек, в аналогичный двухэтажный — до 300 человек, из расчёта 1,2-1,5 м; на человека без учёта детей. В одной комнате обычно ютилось минимум несколько семей.

Невыносимая скученность, голод и абсолютная антисанитария вызывали в гетто повальные болезни и эпидемии. Опасность распространения инфекций была настолько серьёзной, что в 1941 году немцы разрешили открыть на территории гетто две больницы и даже детский сиротский приют.

Сильно помогало то, что больницы в гетто при почти полном отсутствии медикаментов и оборудования была укомплектована блистательным врачебным персоналом.

Граф фон Шёнинг прилетел в гетто 26 на собственном… нет, не Тайфуне – он предпочитал боевые самолёты. На одноместном Bf-109F-4 – с подвесными баками дальности полёта хватало вполне.

Он приземлился, завёл Фридриха в ангар, выбрался из кабины… и почувствовал, что за ним кто-то очень пристально наблюдает. Кто-то из не-совсем-людей – за два тысячелетия он научился отличать их ауру от человеческой.

Его это не удивило – и уж, тем более, не напугало. Ибо это явно был кто-то из свиты Баронессы, которого (или которую) Лилит отправила проследить за тем, чтобы граф не занялся глупостями в стиле (весьма заразительного) Синдрома Лоэнгрина. Граф глупости делать не собирался… совсем даже наоборот – поэтому он не сомневался, что неприятного разговора с смотрящим (или смотрящей) у него не будет.

Он ошибался.