Студенческая научная работа

С первых занятий первого курса мединститута к специальным предметам можно отнести лишь нормальную анатомию человека да разве что ещё, в некоторой степени, латинский язык.
Кафедра нормальной анатомии Харьковского медицинского института располагается в отдельном собственном двухэтажном здании, построенном в центре города специально для анатомов в 1887 году. В нём располагаются учебные комнаты, комнаты для преподавателей, подсобные помещения, места для хранения трупов. Несколько залов и комнат отданы под богатейший анатомический музей. В центре второго этажа небольшая, на 250 мест, компактная и уютная аудитория-амфитеатр с отличной акустикой. Задействовано всё: от подвальных помещений до чердачного пространства. Как только с улицы переступаешь порог, в нос бьёт запах мёртвых тел и формалина.
Своим фасадом Анатомический корпус ориентирован на самую центральную улицу города, Сумскую. Торец его левого крыла смотрит в сторону самой крупной площади Европы, многие годы носившей имя Дзержинского, а торец правого крыла направлен в сторону узенькой улицы, громко названной проспектом Правды, но, так как Правда давно не в моде, ныне переименованной. Однако со всех своих сторон анатомический корпус отсечён от перечисленных шумных, просторных и кипящих бурной жизнью городских прелестей достаточно высокими зданиями, и получается, что двухэтажная анатомка, располагаясь внутри квартала, как бы утоплена в окружающем её высотном колодце-дворике, между прочим, весьма тихом. В одном из корпусов, окружающих анатомический домик, располагался какой-то проектный институт.
Однажды мне пришлось общаться с одной тёткой из родительского круга, которая работала в том проектном институте, что отсекает анатомический корпус от Сумской улицы. И, узнав, что я недавно стал студентом-медиком, начала взахлёб рассказывать, как несколько лет назад они, придя утром на работу и глянув из окон своих кабинетов во двор, увидели прямо на крыше какого-то медицинского домика, стоящего у них во дворе, разложенные голые детские тельца. А дело было зимой, и на улице стоял трескучий мороз. Вспоминала, как все они были в шоке, какой поднялся переполох. И вызвали милицию.
Пролетели годы моей учёбы, в том числе и в этой анатомке, поработал я в детской клинике и оказался на кафедре топографической анатомии и оперативной хирургии в Институте усовершенствования врачей. И вот судьба свела и познакомила с врачом, однажды оказавшимся курсантом на соседней с нами кафедре патологической анатомии. Увидев, что рядом с его учителями патанатомами живут топанатомы, он заглянул к нам. Ведь он знал ряд моих коллег-сослуживцев, а с одним когда-то и учился. Доктор этот человек незаурядный, талантливый и с невероятно богатым чувством юмора, не знающий стеснения, а в некоторой степени и со сниженной критикой планируемых и совершаемых им тех или иных поступков и шуток. Так я стал свидетелем воспоминаний встретившихся однокашников.
Всплыла и следующая история, которую я когда-то услышал в начале своего медицинского пути.
Когда у первокурсников начинаются занятия по анатомии, то кафедра на первом же занятии вводит их в науку под названием нормальная анатомия человека, касается славных страниц истории харьковской анатомической школы, а здесь действительно есть чем гордиться, упомяну лишь три фамилии: Душан Фёдорович Лямбль (это его именем названы простейшие паразиты лямблии), Владимир Петрович Воробьёв (который набальзамировал тело В.И. Ленина, сохранив его для потомков, причём перед ним стояла сложнейшая задача из-за того, что тело Ленина было вскрыто и в нём уже были ярко выражены посмертные изменения, а также создал первый отечественный анатомический атлас, но не успел его издать), Рафаил Давыдович Синельников (ученик Воробьёва, подготовил атлас учителя к печати и реализовал его издание, в последующем развил и усовершенствовал его). Студентам рассказывают о студенческом научном кружке, действующем на кафедре, научно-исследовательской работе студентов, где они делают первые шаги в науку, осваивают приёмы, методы и инструменты анатомической работы. И многие из новоиспечённых медиков записываются в этот кружок, но постепенно круг его участников начинает таять и сокращаться. Кто-то испытывает острую нехватку свободного времени, кто-то с трудом втягивается в очень интенсивный и на первых порах нелёгкий процесс медицинской учёбы, но немало случается и разочаровавшихся в анатомии из-за, мягко скажем, её неэстетичности, случаются и такие, кто приходит в деканат и забирает свои документы. Наш же герой оказался стойким и верным сделанному выбору и один из немногих продолжал активно заниматься в студенческом анатомическом кружке. Освоил методику коррозионного препарирования и изготовил несколько коррозионных препаратов слюнных желёз, вызвавших восторженные отзывы не только у преподавателей кафедры, но и у самого Рафаила Давыдовича Синельникова, профессора и шефа кафедры.

***
Коррозионная препаровка в анатомии — это специальный метод изготовления анатомических препаратов, который позволяет детально изучить строение трубчатых систем организма: кровеносных сосудов, бронхов, желчевыделительных протоков и других. Суть метода в том, что та или иная трубчатая система органа заполняется жидкой инъекционной массой, но через некоторое время самотвердеющей. Затем мягкие ткани органа подвергаются коррозии, разрушению, например, кислотой, а слепок трубчатой системы остаётся.
***
Пережили Новый год, завершение первого семестра, сдали экзаменационную сессию. В полном разгаре катила крутая зима. И тут на кафедру из роддомов города поступило сразу несколько тел мертворождённых или умерших вскоре после рождения детей.
То ли на кафедре одна из научных работ была посвящена соответствующей тематике, то ли кто-то из сотрудников кафедры предложил такое, но решили изготовить замороженные срезы по Пирогову. Однажды, ещё в 19-ом веке, Николай Иванович, знаменитый отечественный хирург и анатом, родоначальник топографической анатомии, тусуясь зимой на рынке, обратил внимание на срезы разрубленных мясниками замороженных мясных туш и был потрясён неожиданно представшей пред ним анатомической картинкой. Так Н.И. Пирогов стал создателем «ледяной анатомии». Он замораживал трупы умерших и распиливал их вдоль и поперёк на всех уровнях и во всех плоскостях: во фронтальной плоскости, в сагиттальной, горизонтальной, в косых направлениях. Все срезы тщательно изучались, зарисовывались, потом рисунки гравировались на каменных плитах и использовались в дальнейшем для высокой, по тем временам, печати под названием литография.
Куратор студенческого научного кружка, один из преподавателей кафедры, посвятил талантливого студента, так страстно увлёкшегося анатомией, в планы решения, принятого на кафедре в отношении полученных детских трупов, ведь надо же было привлечь кого-то для выполнения чёрной и не очень эстетичной работы. Понятно же, что пилить замороженные, пусть и детские, трупы — занятие малоприятное и не из лёгких. Правда, никто из кафедральных сотрудников не задался вопросом, как и где замораживать тела погибших и неродившихся детей, а на кафедре соответствующего оборудования не существовало, между прочим, не существует его, как мне кажется, и теперь. Да было ли оно у Пирогова в середине девятнадцатого века?! Интернет нам сообщает об этом:

***
В 1841 году Н.И. Пирогов переехал в Петербург и возглавил кафедру хирургии в Императорской медико-хирургической академии. Именно тогда и зародился этот новаторский подход, который позже назвали «ледяной анатомией».
Пирогов замораживал тела при температуре около –25°C до плотности дерева, что занимало несколько дней. Затем специальной огромной пилой, позаимствованной у краснодеревщиков и применяемой ими для распила твёрдых пород дерева, он распиливал замороженные тела на тончайшие параллельные пластинки.
Работа была крайне тяжёлой: в нетопленном помещении Пирогов часами стоял у распилов, руки коченели от холода, но он должен был успеть зарисовать каждый срез, пока тот не оттаял.
Этот труд длился около десяти лет и завершился созданием атласа «Топографическая анатомия, иллюстрированная разрезами, проведёнными через замороженное тело человека в трёх направлениях», который издавался с 1852 по 1859 год. Атлас стал настоящим прорывом: хирурги впервые получили возможность «видеть тело прозрачным» и точно представлять расположение органов, что заложило основу для развития оперативной хирургии.
***
От себя добавлю, что Николай Иванович создал методику получения анатомических срезов человеческого тела в любых плоскостях у умерших, которая спустя более века, уже в наши новейшие времена, реинкарнировалась в виде компьютерной томографии, позволяющей «пилить» и «резать» тела живых пациентов, демонстрируя врачам их, фактически Пироговские срезы, но построенные компьютером.
Где и как замораживал трупы Николай Иванович? Очевидно, это делалось зимой, благо зимы в те времена были зимами, а не слякотью, как ныне. Возможно, он использовал и ле;дник, но мог ли ле;дник дать температуру в 25 градусов ниже нуля — вопрос.
Но вернёмся к нашему будущему учёному, студенту-кружковцу. Выслушав предложение преподавателя принять участие в такой интересной научной работе, он не стал заморачиваться, ходить за преподом телёнком, нудя и отвлекая его от важных дел, дескать, что да как, а взял у препаратора кафедры ключ от чердака, вынес детские трупики на крышу анатомки и разложил их аккуратно в рядок на почти тридцатиградусном морозе. Делал это студент после основных занятий, то есть вечером, а зимой, как известно, темнеет рано. Выбрался бы он на крышу среди дня, увидел бы вокруг стоящие здания, глядишь — и поостерёгся бы выставку из детских трупов выкладывать. Но наш студент вылез на ночную крышу: вокруг темнота, окружающего ландшафта не видно, не лезет в глаза, да и окна в проектном институте не светятся, ибо рабочий день закончился и все ушли домой. Сделав дело, инициативный студент с чувством выполненного долга тоже отправился домой.
А утром следующего дня начался новый трудовой день, преподаватели со студентами разошлись по учебным комнатам, кто-то, свободный от учебных занятий, сел в преподавательской за бинокулярную лупу, трудясь на плановую научную работу, профессор, заведовавший кафедрой, уединился в своём кабинете…
Вдруг в здание, погружённое в гробовую тишину, ведь идут занятия, врывается толпа милиционеров, с порога ещё больше обалдевающих от трупного запаха, перехватывающего у них дыхание. Милиционеры, не имеющие представления ни о функциональном предназначении этого здания, ни о его планировке, но с воплями типа: «Стоять!», «Лежать!», «Выход на крышу?!». А встречает их лишь перепуганный и ничего не понимающий препаратор: «Какую крышу?», «Кому выход?» «Что случилось?», «Вы кто?», «Что вам надо?». Поднялся жуткий переполох: из кабинетов и классов начали выскакивать сотрудники, а за ними и студенты. Все в белых халатах, а молодёжь и с белыми шапочками на головах. Никто ничего не понимает, а менты, распаляясь, ещё истеричней орут: «Где?», «Выход на крышу!», «Где!», «Гдеееее?», Выбежал из своего кабинета Рафаил Давыдович Синельников и, естественно, не может понять, что за атака на его кафедру и что нужно этим людям в милицейской форме? Но напавшие ничего не объясняют. Наконец, кто-то из сотрудников понял, что милиционеры хотят попасть на крышу здания. Кинулись искать ключ, но он куда-то запропастился, и его не могут найти. У препаратора трусятся руки. И никто не понимает, что это за атака и что происходит. То ли ключ нашли, то ли замок сорвали, но блюстители порядка, в конце концов, прорвались на крышу, и внизу, под крышей, в коридорах здания вновь воцарилась гробовая тишина. Все тихо стояли и ждали результата: что же там такое произошло на крыше. И вот милиционеры, все до единого явно пребывающие не в себе, с вытаращенными глазами, некоторые лишившись дара речи могли только мычать и позаикиваться, один за другим стали возвращаться с крыши, неся звенящие, если по ним постучать, трупики детей. Только что дико оравшие «Где выход на крышу?», они теперь, полуоцепеневшие, тыкали трупиками в Синельникова, как самого старшего по возрасту среди присутствующих, в надежде получить от него объяснение их жуткой находке. Первым пришёл в себя куратор студенческого научного кружка. Он понял, почему эти трупики оказались на крыше, и кто их туда вынес. Постепенно ситуация началась разряжаться. Милиционеров пригласили в кабинет к профессору. Здесь им объяснили, что это за здание, пропитанное трупными запахами, что за детские трупы, которые они сняли с крыши, и почему они оказались именно на крыше. В общем, ситуация уладилась, милиционеры отошли от стресса и ретировались, студенты вернулись в классы. Но в бешенство пришёл Синельников. Он метался по кафедре в поисках, вовремя спрятавшегося от него куратора молодых учёных и, не находя его, кричал, имея в виду студента-кружковца: «Где этот идиот? Я убью его!». К счастью, в этот день у студента были занятия на другой кафедре. И, конечно, звезда будущего учёного в нормальной анатомии после этого случая потухла. Больше он в работе студенческого научного анатомического кружка не принимал участия.
(2026)