Сказки бабушки Марии. Былички 4

В учениках у колдуна

В Костериной жил колдун. Раз подходит он к мужику и говорит: «Хочешь в колдуны пойди?» Тот – ничего. «Можно, – говорит, – и пойти». Колдун говорит: «Так вот. Приходи в двенадцать часов ночи в старую баню, что на Тайме у моста. Если не испугаешь – будешь колдуном».
Мужик пришел. Колдун баньку жарко натопил. «Вот, – говорит, – сейчас каменка раскалится, вылезет собака. Ты не бойся, лезь к ней в пасть. Пролезешь – будешь колдуном». Каменка раскалилась. Вылезла большущая собака с горячими глазами. Пасть открыла, а оттуда огнем пышет. Мужик испугался и убежал. Потом долго болел и помер.


Порча

Дядя Миша «знал». Генка собрался жениться. Говорит: «Дядя Миша, я тебя на свадьбу позову». Дядя Миша на дорогу, к свёртку вышел. А они мимо прогнали, его не посадили. Он расстроился. «Ну, – говорит, – попомните меня». После этого у Генки жена заболела. Такая болезнь, что врачи определить не могут. Порченная, одним словом. Всю жизнь он ее по курортам возил. Вот так оно.


Знахарь корову заводил

Купили мы корову в Кориковой. Привели ее. Заводила нам во двор ее Лизавета Васильевна. Вот она заводит, заговаривает на ворота, на косяки, на замки. Корова ночевала. Утром отпустили ее, она сразу в Корикову убежала. Так она бегала три недели. Мы ее стали на веревке держать. Она как сорвется, так в Корикову бежит.
Мне и сказали, ты позови, мол, Андрея Корикова, он корову ко двору привадит. Пришли к Андрею Корикову. Он говорит: «Что сразу не позвали?» А не позвали мы его, потому что он был пьяный.
Купили мы ему бутылку. Он взял веревку, одел корове на рога и повел на ново место. «Я, – говорит, – сюда уже не заведу, надо в другой двор».
Повел он корову к моему сродному брату Филиппу Андреевичу. Корову завел, веревку снял и на вышке привязал за трубу.
«Назавтре, – говорит, – отпускайте ее на волю».
Утром отпустили ее на паскотину. Вечером она идет и заходит к Филиппу. Так ходила она целую неделю. Я беру надеваю веревку на рога и домой ее веду.
Вся белая была корова, а дедушка-суседушка белой масти не любит. Потом родила она телушку Майку, потому как в мае родилась. От Майки была у нас черная, белолобая.


Ведьма испортила

Помещался у нас Вовка. Вот он ехал на пароходе. И женщина тут. Ну она очень некрасивая. Нос у нее такой страшный, и корявая. И он над ней смеялся всю дорогу, ехал. А потом, когда стал выходить в Голошубина, она вышла провожать и говорит: «Ну, молодой человек, вы надо мной подсмеялись, а над вами еще не так подсмеются». Ну и ославили тут люди-то, которые ехали на пароходе. Ну что получилось из него? Помешался ведь умом-то. Стал больной. И вот сколько мучались они с ним и психизоляторе лежал. Мать-то скрывала его вначале, а жила у ней мать, с Севера приехала. Мать говорит, что с ним что-то негодно, негодно чё-то с парнем. Ни чо, ни чо. Ну не хотели огласки. А потом весной он Шуру Першукову ударил ковшиком. Ну, а потом вынуждены были его сдать.

Проклятые

Сидели раз вечером осенью мать с сыном. Сыну лет семнадцать было. Вдруг на вышке кто-то заходил и заговорил. Те перепугались, думали, что воры забрались.
Парень и говорит:
– Кто там ходит? Я сщас с вилами залезу! И огонь возьму!
– Не лезь с вилами, – отвечает ему голос, – ты нас не поранишь! И огня не бери, а то дом спалишь! Ходит Дуська, а говорит Маруська.
Мать и говорит:
– Это кикиморы, видать, завелись.
– Нет, – говорит тот же голос. – Не кикиморы мы, а проклятые. Нас в неурочный час мать прокляла, а черти взяли.
Так проговорила, и тихо стало, никто не ходит, никто не говорит. А что за Дуська с Маруськой, про то я не скажу.


Иллюстрация: Панишев Евгений. Болотник. Бумага, тушь, перо. 2017.