Аталья. Две рыбы 2

Прекрасен оазис в дивных песках,
Полнолуние, слышен смех,
Пальмы касаются звёзд ветвями,
Скоро придёт рассвет…

Как две прекрасные рыбы в воде
Влюблённые в струях фонтана,
Их ночь укрывает от скорой беды,
Война кружит у их стана.


Оазис в ту ночь был так прекрасен, что даже пустыня, казалось, затаила дыхание.

Полная луна висела над Пальмирой низко, как медный поднос, и её свет превращал песок в серебро, а пальмы — в чёрные кружева, протянутые к звёздам. Воздух был тёплым и густым от запаха жасмина и фиников, и где-то далеко, за стенами города, пел шакал — одиноко, протяжно, как поют те, кто знает, что их никто не услышит.
В центре оазиса бил родник. Он не был похож на те жалкие ручейки, которые сочатся из-под камней в других местах пустыни. Это был настоящий источник — щедрый, сильный, с водой такой чистой, что в лунном свете она казалась жидким стеклом. Вокруг него был устроен бассейн: неказистый по меркам далёких городов, но для жителей пустыни — настоящее чудо. Каменные стены, поросшие мхом, мозаичное дно с изображением рыб — синих и золотых, с глазами из чёрного стекла, которые поблёскивали в воде, как живые.Вода была тёплой — такой, какой она бывает только в местах, где земля дышит вместе с небом. И в этой воде были двое.Её звали Аталья,  что означало «Бог велик». Лунный свет лежал на её коже, как масло, и делал её похожей на статую из слоновой кости, ожившую на мгновение.Шесть лун назад у нее  и Джерба родилась дочь. Маленькая, с пальчиками, крохотными, как стебли травы, и глазами, как две звездочки. Аталья держала её на руках три дня и три ночи, и ей казалось, что весь мир сжался до размеров этого крошечного существа. А на четвёртый день пришли жрецы храма Бэла.

Они сказали, что боги голодны. Что пустыня сохнет. Что нужна жертва — чистая, невинная, прекрасная. И они выбрали её дочь.

Аталья кричала. Джераб держал её, и его руки дрожали, потому что он знал: если он попытается сопротивляться, их убьют обоих, и дочь всё равно заберут. Жрецы унесли ребёнка, закутанного в белую ткань, и Аталья слышала, как её дочь плакала, пока звук не растворился в шёпоте пустыни.

Потом были дни, когда Аталья не вставала с постели. И ночи, когда она сидела у окна и смотрела на луну, и луна смотрела на неё, и обе они знали, что где-то там, в храме Бэла, под плитами, которые жрецы мыли особенно тщательно, есть канал, который наполняется тёмной жидкостью.

Но потом пришло время, когда боль стала не острее, а глубже. И в эту глубину они пришли вместе  - Аталья и Джераб. Они пришли к воде, потому что вода была единственным местом, где можно было смыть то, что нельзя забыть.Джераб — сын кузнеца, с руками, которые знали и молот, и меч, и нежность. Он был красив той простой, суровой красотой, которая бывает у людей, выросших в пустыне: обветренное лицо, тёмные глаза под густыми бровями, шрам на щеке от падения с верблюда в детстве.

Они были в воде, и вода была между ними и вокруг них, и она соединяла их, как соединяет кровь в жилах. Две настоящие рыбы, живые, не мозаичные, кружили вокруг их тел — скользкие, быстрые, равнодушные к людям, знающим только течение и свет луны на поверхности.

Аталья смеялась — тихо, чтобы не разбудить тех, кто спал за глиняными стенами домов. Её смех был как плеск воды, как звук, который издаёт камень, падая в глубокий колодец. Но иногда, когда смех затихал, в её глазах появлялась тень — тень той, кого больше не было.Джераб притянул её к себе, и её спина прижалась к его груди, и он почувствовал, как бьётся её сердце — быстро, как птица, попавшая в силки. Его руки легли на её живот — тот самый живот, который уже знал, как растить жизнь, и как терять её.

— Мы попробуем ещё раз, — прошептал он ей в волосы. — Мы попросим у богов другого ребёнка. И на этот раз мы спрячем его так глубоко, что даже боги не найдут.

Аталья повернулась к нему в воде, и её глаза были полны слёз — не тех, которые текут по щекам, а тех, которые живут внутри, как камни на дне колодца.

— А если они снова придут? — спросила она.

— Тогда мы умрём вместе с ним, — ответил Джераб, и в его голосе была такая твёрдость, что Аталья поверила: он не шутит.Он ее муж, ее господин, ее защита.

Луч горячего сердца влюбленного

Наполняет теплом тела,

Каждой клеткой друг к другу тянутся -

Теплым воском тает свеча..

Как звезда морская прекрасна -

Двое связаны, до дрожи страсть,

Кометой душа пролетает-

Зарожденья великий шанс.

Просыпается жизни весна,

Как прекрасно жизни цветение,

Разгорелся любовный экстаз

Все слабее земли притяжение.

Все любимые на небесах,

Их тела ничего не весят,

Могут с неба звезду достать

Лунным светом постель занавесить…

Они любили друг друга в воде, и вода была их свидетелем, и рыбы кружили вокруг них, не пугаясь, потому что животные чувствуют: там, где настоящая любовь, нет места страху. По крайней мере, до рассвета.

И в эту ночь, под луной, которая видела всё и не могла ничем помочь, в теле Антальи зародилась новая жизнь. Она ещё не знала об этом. Она знала только, что Джераб держит её, и что вода тёплая, и что где-то далеко поёт шакал. Но её тело уже знало. Её тело, которое помнило, как растить жизнь, и как терять её, теперь решило: на этот раз оно будет бороться.

Над ними пальмы касались звёзд ветвями. Вода плескалась о каменные стены бассейна, и этот звук был древним, как сам мир, потому что вода помнит всё: и первых людей, и первые слёзы, и первую любовь.

— Скоро рассвет, — прошептал  Джераб, не открывая глаз.

— Не говори о рассвете, — ответила Аталья , и её губы нашли его губы, и слова закончились, потому что дальше были только вода, и луна, и два тела, которые стали одним телом, и две души, которые стали одной душой.

Рассвет пришёл.. Он принёс только свет, который превратил воду в золото, а пальмы — в чёрные силуэты на фоне розового неба.

Они вышли из воды, и Аталья почувствовала, как прохладный утренний воздух касается её мокрой кожи, и это было приятно, потому что означало: она жива, она здесь, она с Джерабом.

Они не знали, что через две луны  Аталья  почувствует, что внутри неё что-то изменилось. Что её тело стало другим — более тяжёлым, более полным, более живым. Они не знали, что это мальчик. Что его сердце уже бьётся, маленькое, быстрое, как сердце птицы. Они не знали, что его зовут Тамир, и что ему суждено прожить два года, прежде чем мир покажет своё настоящее лицо.

Но это была другая история. История, которая начнётся через два  года.А пока была только эта ночь — ночь, когда двое нашли друг друга в воде, и ночь, когда жизнь решила: на этот раз она будет бороться.