Исторический гемостаз

Раны истории всегда затягиваются паутиной красивых картинок.

Исторический референдум 22-го года — не исключение: 4 года прошло, каким-никаким, а быльем уже поросло — в новостях вот теперь припоминают, флешмобы проводят, баннеры растягивают… У нас, на «большой земле», на «исконных территориях».

Казалось бы, хорошо, что не забыли. Но «не забыли» — это про сам факт, событие, итог. Дату, которая поселится потом в учебниках истории. А вы хоть помните, почему так спешили тогда? И ЧТО предшествовало этому референдуму, баннеры?! Холод и отчаяние «черной осени двадцать второго», горькие дни отступления, ужас ожидания новостей, обстрел интерната в Алчевске (когда дети босиком из окон выпрыгивали), трупы в овраге под Купянском, целый список оставляемых городов, промозглый дождливый  сумрак, еще один нескончаемый поток беженцев, нервные вопрошания в гуманитарных чатах, суматошные сборы необходимого, безразмерные мешки с этим необходимым, которые надо дотащить до пункта сбора, пока руки не отвалились… и вереница машин с донецкими-луганскими номерами возле пунктов выдачи гумпомощи.

А ведь для кого-то все это прошло стороной. «Таня, в этом году юбилей Островского — поставь что-нибудь со студентами… А что, фестиваль «Маршак» не отменяют же…». Реально, было такое. Когда на нашей отдельно взятой кафедре зашла речь о помощи мобилизантам и беженцам и я сказала, что могу дать контакты (они на тот момент у меня уже были), — угадайте, сколько человек откликнулось? ОДИН! Аж целый ОДИН!!!

Если он (точнее, она) это прочтет — пусть знает, что добро не забывается. Как не забывается и боль. Даже если она предваряет победу.

Которая перерастает потом в «акции» и «флешмобы». И расселяется датами в учебниках истории.