Поехали! Глава 3. Тишина перед небом

Их пустили в бункер наблюдения.
Каким образом — никто потом не мог вспомнить. Кот-мореход просто пошёл вперёд, а люди расступались. Какой-то полковник посмотрел на них, открыл рот, чтобы спросить документы, но встретился взглядом с котом в морской фуражке и почему-то сказал:
— Проходите.
И всё.
И вот пятеро друзей стояли у большого окна, за которым была степь. И ракета. И небо.
Внутри бункера было тихо. Не так тихо, как бывает в пустой комнате, — а иначе. Гудели приборы, шелестели бумаги, кто-то повторял в микрофон цифры. Но над всем этим лежала особая тишина — тишина людей, которые понимают, что происходит.
— Секунды считают, — шёпотом сказала Соня.
— Считают, — подтвердил Максим.
Лёха молчал.
Это было настолько необычно, что Алиса оглянулась.
Лёха стоял у окна, прижался лбом к стеклу и смотрел на ракету. Просто смотрел. Ничего не жевал. Ничего не говорил. Даже не улыбался.
— Ты чего? — спросила Алиса.
— Ничего, — сказал Лёха, не отрываясь от окна. — Просто красиво.
И это было правдой.
Ракета стояла в утреннем свете, огромная, белая, невозможная. Вокруг неё вился пар — жидкий кислород, объяснил Максим, но никто не слушал, потому что это не имело значения. Имело значение другое: в этой ракете сидел молодой человек, который двадцать минут назад смеялся и говорил про модельку с трещиной.
Егор прижимал к груди руки. Модельки у него больше не было — она была в скафандре, где-то там, наверху. И от этого Егор чувствовал себя так, будто часть его самого тоже полетит.
— А вы знаете, что он скажет? — вдруг сказал Максим.
Все посмотрели на него.
— Когда начнётся, — продолжал Максим. — Он скажет одно слово. Одно. И весь мир потом будет его повторять.
— Какое? — спросил Егор.
Максим открыл рот.
И в этот момент всё началось.
________________________________________
Гром.
Такой гром, какого ребята не слышали никогда в жизни. Не салют, не взрыв, не гроза. Что-то большее. Что-то, от чего задрожали стёкла, задрожали стены, задрожали зубы, задрожало всё внутри.
Алиса схватила Соню за руку. Егор закрыл уши. Лёха перестал дышать. Максим шагнул вперёд — ближе к стеклу, потому что ему было надо, ему было обязательно надо это увидеть.
Кот-мореход не дрогнул.
Он сидел на подоконнике — откуда он там взялся, никто не заметил, — и смотрел вверх. Одна лапа на кружке с валерьянкой. Хвост спокойно лежал на подоконнике. Глаза — жёлтые, внимательные, без всякой насмешки.
Ракета поднималась.
Медленно. Потом быстрее. Потом уже не ракета — а столб огня и дыма, уходящий в небо, уходящий куда-то туда, где воздух становится воздухом без «просто», где земля становится планетой, где человек становится первым.
— Он летит, — прошептала Соня. — Он правда летит.
— Летит, — сказал Максим.
— Летит! — заорал Егор.
— Тихо, — сказала Алиса, но сама уже улыбалась вовсю.
И тогда Лёха сказал:
— ПОЕХАЛИ!
В бункере обернулись. Кто-то шикнул. Кто-то улыбнулся. А Гагарин — где-то там, в небе, в ракете, за тысячи километров над их головами — произнёс то же самое слово.
Потому что именно это слово он и говорил. Ребята знали.
Кот-мореход услышал.
Он посмотрел на Лёху. И, не меняя выражения морды, кивнул.
Один раз. Медленно. Торжественно.
Для кота-морехода это было как орден.
________________________________________
Дальше было ожидание.
Сто восемь минут — так потом скажут. В реальности — целая жизнь.
Инженеры ходили, сверялись, что-то передавали. Голос из динамиков ровно произносил:
— Полёт нормальный.
И каждый раз, когда он это говорил, в бункере кто-то выдыхал.
Алиса держалась за Соню. Соня смотрела в телефон — но не фотографировала, а просто держала его в руках, будто якорь. Егор считал вслух — дошёл до двухсот и сбился. Максим считал в уме. У Лёхи впервые в жизни закончились слова.
А кот молчал.
Он не ворчал. Не вздыхал. Не требовал валерьянки. Он сидел на подоконнике и смотрел вверх, туда, где за голубым небом, за всеми облаками и всеми странами, был маленький человек в оранжевом скафандре, и рядом с ним — пластмассовая моделька с трещиной.
— Максим, — тихо сказал Егор. — А там не страшно?
Максим помолчал.
— Страшно, — ответил он. — Всем страшно. Просто некоторые идут.
— Как он?
— Как он.
________________________________________
Последние минуты растянулись.
Голос в динамике произносил цифры, которые ничего не значили. Потом — пауза. Потом — снова голос, но другой, не тот, что раньше.
— Есть приземление.
И всё.
Тишина.
А потом бункер взорвался.
Люди обнимались. Кричали. Плакали. Обнимали друг друга, хлопали по плечам, целовались — не как знакомые, а как свои, как родные. Кто-то уронил папку. Кто-то поднял. Никто не замечал.
— Приземлился! — кричал Егор. — Приземлился!
— Живой! — кричала Соня.
— Живой! — подхватила Алиса.
Лёха не кричал. Лёха стоял, прижавшись к стеклу, и просто улыбался. Так, как улыбаются люди, увидевшие чудо и не знающие, что с ним делать.
Максим снял очки и протёр их. Потом надел снова.
Кот-мореход поднялся.
Он посмотрел на ребят, на ликующих людей, на небо за окном — на то самое небо, в котором только что побывал человек. Потом уселся обратно и — впервые за всё это путешествие — тихо, себе под нос, сказал:
— Хорошо.
Больше от него в этот день ничего не требовалось.
________________________________________
Вечером того же дня пятеро молодых людей и один чёрный кот в морской фуражке стояли в степи. Позади них был космодром — гудящий, счастливый, взбудораженный. Впереди — дорога.
А где-то далеко, в Москве, уже готовились к встрече.
И никто, кроме них, не знал, что эта встреча будет такой, какой её запомнит вся страна.
— Завтра едем в Москву, — сказал Максим.
— Зачем? — не понял Лёха.
— Есть одна машина, — сказал Максим. — Чёрный кабриолет.
Кот-мореход при слове «кабриолет» посмотрел на Максима с уважением. Второй раз за два дня.
А Лёха задумался. И потом спросил:
— А спросить его про кое-что можно будет?
— Про что? — спросила Алиса.
— Ну, — сказал Лёха. — Про инопланетян.
Кот вздохнул.