Поехали! Глава 4. Чёрный кабриолет

Москва сошла с ума.
По-другому это нельзя было назвать. Улицы были забиты людьми — не толпой, а чем-то живым, тёплым, огромным. Люди стояли на тротуарах, висели на заборах, сидели на плечах у отцов, махали флагами, портретами, цветами, шариками, платками, просто руками. Из окон свешивались женщины в платках. Из репродукторов неслась музыка — и та же музыка играла из открытых окон, из машин, из дворов. Казалось, весь город поёт.
И над всем этим — солнце. Ясное, апрельское, тёплое.
— Мы опоздали? — спросил Егор, оглядываясь.
— Нет, — сказал Максим. — Как раз. Он ещё не выехал.
Они стояли на площади, у самого маршрута. Как они сюда попали — вопрос отдельный. Но их снова никто не остановил: кот в морской фуражке шёл впереди, и люди просто уступали дорогу с уважением, будто так и надо. Кот в фуражке на улицах Москвы четырнадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Конечно. Пройдите, товарищ.
Соня держала телефон двумя руками, как драгоценность.
— Я не буду фотографировать, — сказала она. — Я буду смотреть. По-настоящему.
— Ты это уже говорила, — заметила Алиса.
— Я серьёзно.
— Ага.
Алиса поправила косынку. Ей было неловко — платье в горошек, лёгкое, летнее, а день был прохладный. Но все вокруг были такие же — нарядные, весенние, счастливые. Сегодня весь город был в горошек, в цветах, в улыбках.
Лёха пританцовывал на месте. Не от холода — от нетерпения.
— Ну где он?! — не выдержал он. — Ну сколько можно!
— Лёха, — сказала Алиса.
— Что Лёха? Я жду!
— Жди молча.
Лёха вздохнул и замолчал. Но не надолго.
Егор вглядывался вдаль. У него в кармане был новый конструктор — маленький, на этот раз собранный в виде кабриолета. Он собирал его всю ночь в гостинице и теперь гордо нёс в кармане, как талисман.
Кот-мореход сидел на бордюре. Он не смотрел ни в сторону, ни вдаль. Он смотрел на людей.
И, кажется, ему это нравилось. Хотя по морде не скажешь.
________________________________________
Кабриолет появился неожиданно.
Сначала — гул. Потом — рёв толпы, который прокатился по улице, как волна. Потом — из-за поворота выкатилась чёрная машина, открытая, сверкающая на солнце, вся в цветах, в лентах, в чьих-то руках, которые то и дело тянулись к ней с обеих сторон.
А в машине стоял он.
Юрий Гагарин.
В форме. В фуражке. Улыбался так, что до улыбки, казалось, можно было дотянуться рукой. Махал людям. Кланялся. Смеялся. Оглядывался. И на его лице было такое счастье, что становилось понятно: это не он едет по Москве, это Москва едет вместе с ним.
— Он! — закричал Егор.
— Он! — подхватила Соня.
Лёха открыл рот и заорал. Не словами — просто заорал, от восторга. И его голос слился с миллионом других, и никто не заметил, что он кричит, потому что кричали все.
Алиса плакала. Не от горя — от чего-то большего. Она сама не поняла, почему. Просто слёзы шли, и она их вытирала косынкой.
Максим снял очки и протёр их. Но не надел обратно. Смотрел сквозь них на мир — так, размыто, но видно.
Кот-мореход поднялся.
И — впервые за всё путешествие — он закричал. Тихо, по-кошачьему, растянуто. Но это был крик. Крик кота, который видел много и не впечатлялся ничем, но сегодня — впечатлился.
Кабриолет подъехал ближе.
Гагарин обернулся.
И — заметил их.
Он, конечно же, заметил их. Он заметил бы их даже в этой толпе, потому что среди всех он искал именно такие лица — те, с которыми уже встречался. Или, может, ему просто хотелось, чтобы они были здесь. В любом случае, он поднял руку и помахал им — отдельно, специально, персонально. И крикнул через шум, через музыку, через весь этот ревущий, счастливый мир:
— ЭЙ! ФАНТАСТЫ!
И рассмеялся.
И махнул рукой — подходите.
________________________________________
Каким-то чудом — или, может, тем самым «каким-то чудом», которое всегда сопровождает кота-морехода, — они оказались рядом.
Машина шла медленно. Люди окружали её со всех сторон. Казалось, ещё секунда — и её поднимут на руки и понесут вместе с водителем и пассажирами. Но Гагарин стоял уверенно, как человек, выросший в самой большой толпе мира.
Ребята шли рядом с кабриолетом. Их никто не отгонял. Милиция смотрела — и не мешала. Это был тот день, когда можно было всё.
Гагарин наклонился к ним.
— Ну что, фантасты, — сказал он. — Как вам мой полёт?
— ГЕНИАЛЬНО! — заорал Лёха.
— КОСМОС! — заорал Егор.
— Тише, — сказала Алиса. — Юрий Алексеевич, вам не тяжело?
Гагарин засмеялся.
— Мне-то? Я же на коне! — он похлопал по борту кабриолета. — А по-настоящему тяжело тем, кто эту машину вёл. Я только стоял и махал. Это легко.
Соня смотрела на него во все глаза. Хотела что-то сказать — и не могла.
— А ты чего молчишь? — спросил её Гагарин.
— Я… я не знаю, что сказать, — честно ответила Соня.
— И правильно, — сказал Гагарин. — Иногда молчать — самое умное. Ты, видимо, самая умная у них.
— Это она просто телефоном занята, — не выдержал Лёха.
— Телефоном? — переспросил Гагарин.
Соня показала рукой — дескать, не важно. Гагарин не настаивал. Он наклонился ещё ниже, так, чтобы его слышали только они. Глаза у него стали лукавые, озорные — как у мальчишки, который готовит что-то запретное.
— Слушайте, — сказал он тихо. — Можно я вас кое о чём спрошу? Только серьёзно. По-настоящему.
Ребята замерли.
— Вы же из будущего, — сказал Гагарин. — Значит, знаете то, чего я не знаю. Так вот, у меня вопрос. — Он сделал паузу, оглянулся — и выпалил: — Инопланетяне есть?
Тишина повисла над кабриолетом. Толпа продолжала реветь. Музыка продолжала играть. Милиция продолжала махать руками. А над этим маленьким, изолированным от всего мира разговором — висела тишина.
И тогда заговорили все. Одновременно.
Первым — кот.
— Нет, — сказал кот-мореход.
Просто. Спокойно. Как человек, который знает.
Гагарин удивлённо посмотрел на кота. Он, кажется, только сейчас заметил, что кот умеет говорить. И это его не смутило. Это его восхитило.
— Вот как! — сказал он.
— Есть! — тут же заорал Лёха. — Есть! Точно есть! Я знаю! Я уверен!
— А ты откуда знаешь? — прищурился Гагарин.
— А я… — Лёха задумался. — А я чувствую!
Гагарин засмеялся.
Максим молчал. Потом, аккуратно поправив очки, сказал:
— Юрий Алексеевич, честно — мы не знаем.
Гагарин посмотрел на него долгим взглядом.
— Не знаете? — переспросил он.
— Не знаем, — подтвердил Максим. — Никто не знает. Ни в нашем времени, ни в вашем. Это самый честный ответ.
Гагарин задумался. И кивнул.
— Хороший ответ, — сказал он. — Честный.
Он посмотрел на Алису.
— А ты, красавица? Что скажешь?
Алиса пожала плечами и улыбнулась.
— Не знаю, — сказала она. — Но если есть — им тоже будет привет от вас.
Гагарин рассмеялся так, что водитель обернулся.
— Вот это по-нашему! — сказал он. — Передам! Обязательно передам!
Он ещё раз махнул рукой толпе — огромным, щедрым жестом, — и обернулся к ребятам в последний раз.
— Спасибо вам, — сказал он просто. — За то, что сказали «всё будет хорошо». Я вспоминал. Правда вспоминал. Там, наверху.
И кабриолет поехал дальше.
Он увозил первого человека, который видел нашу планету со стороны. И он смотрел вперёд, а ребята остались позади — маленькие, ошеломлённые, счастливые.
________________________________________
— Он действительно спросил, — тихо сказала Соня.
— Спросил, — подтвердила Алиса.
— И мы действительно ответили, — сказал Егор.
— По-разному, — сказал Максим.
— Зато честно, — сказал Лёха.
Все посмотрели на кота.
Кот-мореход стоял, глядя вслед кабриолету — пока тот не скрылся за поворотом. Потом повернулся к ребятам и сказал:
— Молодец, Лёха. В кои-то веки.
Лёха расцвёл.
________________________________________
Вечером, в гостинице, они долго сидели молча. Каждый думал о своём. А над столом, над кружкой с валерьянкой, над кроватью, над маленьким прикроватным светильником — висела та самая московская весна, которая бывает раз в жизни.
— А всё-таки, — сказал вдруг Егор. — Вот бы с ним в космос.
Алиса посмотрела на него.
— Нельзя, — сказала она тихо. — Он первый. И единственный.
— И этого достаточно, — сказал Максим.
Кот-мореход молчал. Он смотрел в окно, на звёзды, которых в Москве почти не видно.
Но в этот вечер они всё-таки были видны.
И одна — ярче всех.