Армия и дедовщина

       Служил первый год. У нас было ещё много командиров заставших войну. Эти командиры по возрасту покидали вооружённые силы и на их место приходила молодая достойная смена. Служили призывники по три года и даже больше. На плечах срочно служащих лежала защита отечества в полном объёме. Наша рота, проходившая Курс молодого бойца, состояла из ребят призванных раньше времени,  задача была пройти этот курс, принять присягу и влиться в ряды вооружённых сил. Через несколько лет срок службы был сокращён до двух лет. Все радовались, но началась эра «дедовщины». Мы служили без неё. Повезло. «Деды» были, к ним относились с уважением, были и неприятные моменты, но в целом нормально. Шёл Карибский кризис и мы готовились ехать на Кубу. Туда мы не попали, кризис завершился, и наш полк возвратился на Родину. Слушали рассказы и завидовали счастливцам, побывавшим там.
       Закончили Курс молодого бойца, где гоняли и муштровали; приучали к порядку, подчинению старшим и работе на кухне. Нам разрешалось отправить домой одежду в которой мы прибыли. Одежду отправлять не стал, решил, что через три года она мне будет не нужна. Призвали меня со студенческой скамьи, не дав даже завершить весеннюю сессию. Оставил себе модный студенческий чемоданчик и в нем пачку рафинада. Сдал это на склад называемый не знакомым словом «каптёрка». Недели через две увидел солдатика, готовящегося к демобилизации, с моим чемоданчиком в руках. С потерей фибрового чемоданчика смирился быстро, а вот пачку рафинада вспоминал все три с лишним года. Сахару выдавали на завтрак и ужин по полтора кусочка и так хотелось добавить ещё кусочек своего, но его «увели». Это было начало дедовщины коснувшееся меня. Вспоминая то время, а мне было уже двадцать лет, до чего же я был наивен и верил каждому слову вышестоящих. Кончился «карантин» (Курс молодого бойца), приняли присягу и нас распределили по частям, для дальнейшего прохождения службы.
      Попал я в батарею боевого обеспечения (ББО) ракетных войск в метеовзвод. Занимались мы предсказанием погоды на земле и в небе. Первые баллистические ракеты были капризны и сильно реагировали на погоду и особенно на ветер в слоях атмосферы. Измеряли мы скорость ветра и температуру до высоты 17-40 км с помощью ламповых аэрозондов, за которыми следили с радиолокационной метеостанции. Меня стали обучать на оператора радиолокационной станции. Работа была интересная и требовала знаний. Мне пригодилось увлечение радио делом. Взвод наш располагался на некотором расстоянии от расположения части в деревянном доме, с печкой буржуйкой, где мы и жили у леса. Домик был небольшой и кроме двухъярусных кроватей там ничего не было. Все ребята служили второй и третий год и только мы с Юрой Никулиным были салаги. Выяснилось, что он участвовал в строительстве бани, а я в кладке печи. Нам двоим и поручили сделать пристрой, чтобы взвод жил нормальной жизнью. И вот эти старослужащие, которых было 15 человек, помогали нам салажатам в этом не простом деле. О дедовщине не было речи, жили одной семьёй. Офицеры к нам заглядывали не всегда, а руководил нашим взводом замкомвзвода старший сержант Геннадий Волчатов из Иоркутска. Он тоже был оператор и обучался я у него. Вспоминаю его как прекрасного наставника.
    Лес был рядом, осиновый, рубили пристрой из него. Пристрой получился свободный, хватило места для кирпичной печи, которую мы зимой топили круглосуточно. Когда я закончил кладку, собрался чуть не весь взвод, чтобы проверить тягу, боялись будет дымить. Подожгли газету сунули в топку и газета улетела в трубу. Болельщики даже захлопали. Испытание мы с Юрой выдержали. В пристрое хватило места на большой стол и даже на стол для настольного тенниса.
Работа на радиолокаторе требовала и знаний и умений. Оборудование довольно сложное, все электросхемы построены на электронных лампах. Задача оператора следить за радиозондом и принимать от него информацию, постоянно определяя его местоположение. Это позволяло узнавать температуру и скорость ветра на данной высоте. Полупроводники только входили в жизнь.  Во взводе были ребята второго и третьего года службы они знали работу, мы должны были их заменить. Нас  не муштровали, мы были равноправными членами коллектива. Вот как проходила наша служба.
    У Волчатого был зам младший сержант. Крепкий и шустрый парень, тоже служил последний год, ждал дембеля. «Старик». Заподозрили его в отклонениях от правил нашего общежития. Чтобы утвердиться в подозрениях ему под кровать положили три рубля и он их незаметно взял. Вопрос вынесли на комсомольское собрание и мы,  салаги, обсуждали его прокол. Этот крепкий парень стоял перед нами, его подчинёнными, краснел и извинялся. Отношения наши никак не испортились, а к нему, до конца службы, замечаний не было. И второй случай, характеризующий нашего ближайшего командира, наставника и физически крепкого Геннадия Волчатова.
    Зима была зверски холодная, днем температура поднималась до 48 градусов, а ночью опускалась до 56,2 градуса. Термометры были проверены. Днём мы только старались набрать уголь для печи, а ночью пытались не выходить. В  лесу, при морозе, деревья стреляли как из пушки, они лопались от такого мороза. Столовая от нас была километра два и ходить туда, да в сапогах, желания не было. Ст.сержант Волчатов надевал два бушлата и со словами: «Сибиряки мороза не боятся»» брал вещмешок и приносил нам еду. Мне его не забыть. Это продолжалось с неделю. За таким командиром можно было идти хоть куда. Мы признавали дедов, они не мыли полы, не чистили туалеты, не ковыряли уголь, это делали мы  исключительно из уважения к их знаниям, опыту и поведению.
    Прошло более 60-и лет, а я с благодарностью вспоминаю такую "дедовщину", и этого «деда» старшего сержанта зам командира взвода, родом из Иркутска, Геннадия Волчатова.


                Имена и фамилии подлинные.