Поехали! Глава 5. Да здравствует!

Портал выплюнул их обратно в квартиру Алисы — в тот же вечер, из которого они уходили. Или, может, в другой вечер. С порталами никогда не знаешь наверняка. Главное — пачки МММ были на месте.
Все четыре поддона.
Всё те же.
Алиса посмотрела на них и вздохнула:
— Я надеялась, они исчезнут.
— Они не исчезнут, — сказал Максим, ставя рюкзак. — Они же не одушевлённые.
— Жаль.
Лёха с разбегу плюхнулся на диван. Егор аккуратно уселся в кресло, вытянув ноги. Соня упала на ковёр — прямо так, как была, в пальто. Алиса пошла на кухню за чайником. Кот-мореход направился на подоконник — к своей кружке, которая, к его удовольствию, была на месте.
В комнате стало тихо.
Не так, как в бункере на Байконуре. Не так, как в степи. А иначе — как бывает, когда люди вернулись откуда-то очень важного и им нужно немножко помолчать, чтобы понять, что это правда было.
Чайник закипел.
Алиса разлила чай. Кому-то с сахаром, кому-то без — она помнила, кто как любит. Кот получил валерьянку — не для того, чтобы напиться, а для порядка. Порядок должен быть.
Кто-то включил телевизор.
Телевизор у Алисы был старый — «Рубин», с круглым переключателем, ламповый. Такой сейчас нигде не найдёшь. Но у Алисы он был. И он работал.
На экране шли новости. Без ведущих, без студии, без бегущей строки — просто голос за кадром и картинки. Плёнка шелестела, местами подпрыгивала.
Голос сказал:
— Сегодня весь мир наблюдает за Москвой. Миллионы людей вышли на улицы, чтобы приветствовать первого космонавта планеты. Америка, по сообщениям зарубежных агентств, находится в состоянии глубокого разочарования. В прессе — сдержанные заголовки, но специалисты признают: США проиграли этот этап космической гонки.
Картинка сменилась. Чёрный кабриолет. Гагарин. Толпа. Цветы.
— Дело Юрия Гагарина продолжается, — сказал голос. — Наши учёные, наши инженеры, наш народ — доказали всему миру: мы умеем первыми.
Экран погас.
Тишина стала другой — задумчивой.
________________________________________
Первым заговорил Егор.
— Он ведь там, — сказал он тихо. — Прямо сейчас. Где-то. Живёт. Дышит. Смотрит телевизор, может быть.
— Ага, — сказала Соня. — И, наверное, ест что-нибудь. Что-нибудь простое. Картошку.
— Почему картошку? — не понял Лёха.
— Потому что он простой, — сказала Соня. — Несмотря ни на что.
Алиса смотрела в чашку.
— Знаете, — сказала она. — Я всё думала, что мы должны были почувствовать. Ну, что-то особенное. Гордость, что ли. А я чувствую только одно.
— Что? — спросил Максим.
— Что мы были рядом, — сказала Алиса. — И это уже счастье.
Максим кивнул. Медленно. Как человек, который согласен и не собирается спорить.
— И этого достаточно, — сказал он.
— И этого достаточно, — подтвердил Егор.
Лёха сидел на диване и молчал. Долго. Так долго, что все начали на него коситься.
— Лёха? — окликнула Алиса.
— А? — Лёха встрепенулся. — Я думаю.
— Ты? — не выдержал Егор.
— Я тоже умею думать, — обиделся Лёха. — Я думаю о том, что мы видели только начало. Понимаете? Начало! А что будет дальше? Луна! Марс! Станции! Всё будет!
— Будет, — согласился Максим. — Только не при нас.
— При нас тоже, — сказал Лёха. — В другом времени. В другом месте. Но будет.
И он посмотрел на кота.
Кот-мореход сидел на подоконнике, рядом со своей кружкой. Он смотрел не в окно, не на ребят — а куда-то перед собой, в пространство. И в этом взгляде было что-то, чего обычно там не бывало.
Что-то похожее на умиротворение.
Лёха решил не лезть.
________________________________________
А потом заговорил кот.
Он негромко поставил кружку на подоконник, выпрямил спину — насколько кот вообще может выпрямить спину — и сказал:
— Да здравствует Юрий Гагарин.
Пятеро ребят подняли головы.
— Да здравствуют советские учёные, — продолжал кот. — Инженеры. Конструкторы. Все, кто строил эту ракету. Все, кто считал, варил, клеил, точил. Все, кто не спал ночами. Да здравствуют те, кто пускал эту ракету — и те, кто просто верил, что пустим мы, а не они.
Он сделал паузу.
— И да здравствует весь народ, — сказал он. — Потому что космос — это не для одного человека. Космос — это для всех.
Тишина стала такой, что стало слышно, как тикают часы на стене. Потом — как шуршит дождь по стеклу. Потом — как где-то далеко, за окном, кто-то засмеялся.
И вдруг Лёха сказал:
— А америкосы завидуют.
Алиса вздрогнула. Соня засмеялась. Егор спрятал лицо в ладонях. Максим поправил очки и посмотрел на Лёху так, как смотрят на потерянного родственника.
— Суки, — добавил Лёха, с наслаждением.
Кот-мореход повернул голову.
Он посмотрел на Лёху долгим, внимательным, очень спокойным взглядом.
— Лёха.
— Что?
— Прости, — сказал Лёха. — Завидуют, товарищи.
— Вот так лучше, — сказал кот. — Завидуют. И будут завидовать. И пусть.
И тогда все засмеялись. Потому что это было правдой. И потому что было хорошо.
________________________________________
Алиса принесла фотоаппарат.
Не телефон — фотоаппарат. Настоящий, плёночный, старенький. Она достала его из шкафа, зарядила плёнкой и поставила на стол.
— У меня есть одна фотография, — сказала она. — Я её не показывала. Я сделала её там.
Она щёлкнула, и из аппарата выкатился маленький квадратик. Ребята сгрудились вокруг. На фото — Гагарин, живой, улыбающийся, рядом с ракетой. И на обороте что-то написано синей ручкой.
— Дай посмотреть, — попросил Егор.
Алиса перевернула фотографию.
На обороте было одно слово. Короткое. Знакомое.
«ПОЕХАЛИ!»
И подпись: «Ю. Гагарин».
Ребята замолчали.
— Когда ты успела? — прошептала Соня.
— Он сам подписал, — сказала Алиса. — Перед полётом. Я не просила. Он просто взял и написал.
Кот-мореход посмотрел на фотографию.
И — это было уже совсем невероятно — слегка поклонился. Чуть-чуть. На миллиметр. Но все это заметили.
________________________________________
Позже, когда стемнело, все вышли на балкон.
Город шумел внизу — вечерний, тёплый, обычный. Машины, прохожие, чей-то смех, чей-то телевизор. Никто из этих людей не знал, что сегодня где-то далеко, в прошлом, на Байконуре, человек в оранжевом скафандре сказал одно слово, и от этого слова сдвинулась история.
Кот-мореход сидел на перилах. В тельняшке, в фуражке, с кружкой. Рядом стояли пятеро — Лёха, Алиса, Максим, Егор, Соня. Все смотрели вверх.
Над городом было небо.
Звёзды в городе плохо видны, но сегодня — было видно. Может, потому что весна. Может, потому что так надо.
— Вон та, — показал Егор, — самая яркая.
— Это не звезда, — сказал Максим. — Это Венера.
— Пусть Венера, — сказал Егор. — Всё равно красивая.
— Красивая, — согласилась Соня.
Алиса прижалась к перилам. Лёха — к Алисе. Максим — к перилам с другой стороны. Егор — к Соне.
Кот-мореход поставил кружку, поднял голову и посмотрел в небо — долго, внимательно, как умеют только коты, которые в своей жизни видели много и готовы увидеть ещё больше.
И тогда Лёха сказал:
— А всё-таки. Инопланетяне.
Кот вздохнул.
— Ты неисправим, — сказал он.
— А может, они там, — упрямо сказал Лёха. — Может, они сейчас тоже смотрят на нашу планету. И думают: там человек в космос слетал. Может, у них там тоже праздник. А, кот? Может?
Кот-мореход молчал. Долго. Потом посмотрел на Лёху — и в глазах у него было что-то очень редкое. Что-то похожее на мягкость.
— Может, — сказал он.
Лёха расцвёл.
— То есть ты не отрицаешь?
— Я не отрицаю, — сказал кот. — Я просто говорю: если есть — пусть живут. И пусть смотрят.
Он снова посмотрел на небо.
— А мы будем смотреть на них, — сказал он. — И на Гагарина. И на всё, что дальше.
Так они и стояли.
Пятеро друзей и один кот. На балконе. Под звёздным небом. В квартире, забитой никому не нужными пачками МММ.
А над ними — далеко-далеко, за всеми временами и всеми пространствами, — улыбался человек в оранжевом скафандре. И говорил одно слово. То самое.
ПОЕХАЛИ.