Табор уходит в небо!

Табор ехал в Крым на лето. Барон ехал в купе, а табор занял весь соседний общий вагон. Так получилось, что, не достав билет в плацкарт, мне пришлось раскошелиться на купейный вагон, и я оказался в купе с Бароном.

Это был колоритный мужик лет пятидесяти: огромный перстень с подковой и золотые часы с браслетом, большой крест на толстой цепи — говорили, что у него всё в шоколаде. Почесывая свою волосатую грудь, он широко улыбался; никогда раньше или позже я не видел такие зубы.

 Золотой рот был усыпан произведением искусства: желтое золото, и каждый зуб в окантовке из белого золота. Мне было интересно, сколько же ему обошлось такое чудо. «Бедному крестьянину всю жизнь придется работать», — сказал он и расхохотался.

— Чай, печенье не желаете? — сказала проводница, появившись у двери купе.
— Желаем, но после ресторана, — улыбнулся Барон. — Он рядом?
— Через вагон, — ответила проводница и ушла.
— Ну, молодой человек, пошли покушаем, — сказал он.
— Вы сходите, поешьте, я не хочу, — ответил я, отводя взгляд.
Но Барон был слишком ушлым и всё понял:

— Я угощаю, мне скучно одному, давай вместе, — похлопал он меня по плечу.
В ресторане сидели с десяток человек, и мы сели за свободный стол. Бутылку «Арарата», салаты, лангет и пару бутылок «Боржоми» заказал он, отложив меню: «И да, вторую бутылку и коробку ассорти мы возьмем с собой».

Официантка расплылась в улыбке и, сказав «сию минуту», удалилась на кухню. После коньяка с лимоном поспел и лангет. Посмотрев, как я быстро управился, он заказал мне еще и стал рассказывать, что по молодости тоже имел хороший аппетит, но после двенадцати лет отсидки в зоне испортил желудок и не такой едок, как раньше.

— Язва, будь она неладна, — сказал он, гладя рукой солнечное сплетение.
Бутылка опустела, жара давала о себе знать, я захмелел. Он рассчитался, протянул мне бутылку коньяка и коробку конфет, и мы вернулись в купе.

— Червоная, чай нам через полчаса принесешь, — сказал он и протянул червонец проводнице.
— Ой, у меня сдачи не будет, помельче, пожалуйста, — промолвила она.
— Так нам ехать еще, и чай мы много пьем, а на сдачу купи себе шоколадку, — улыбнулся Барон.

В купе мы продолжили банкет. Я дружил с цыганами и должен признаться, видел от них только хорошее, но с Бароном никогда не общался. Я попросил его рассказать про жизнь цыганскую, он задумался и спросил меня:

— Ты смотрел фильм «Табор уходит в небо»?
— Да, — улыбнулся я, — шикарный фильм.

— На меня вышел один известный режиссер и попросил записать несколько песен, обещал заплатить пятьсот рублей. У меня очень талантливые ромалэ, и я ответил согласием. Но позвонил одному нашему авторитету из ансамбля «Ромэн» и рассказал про предложение. «Ах он сукин сын! — произнес он в гневе.

— Я у него десять тысяч попросил, так он, гад, даже торговаться не стал и ушел, не сказав ни слова! Ты это, вытащи с них сколько можешь, а потом исчезни, я тебе передам еще пятьсот от себя», — ответил он.

Это очень серьезная картина, по повести самого Максима Горького, и ожидается огромная прибыль в прокате, а этот скупердяй жадничает. Мы так и сделали и исчезли в закат, — улыбнулся мой попутчик, — им пришлось обратиться к профи и заплатить хорошую цену.

Далеко за полночь, не осилив «Арарат», мы легли спать. Я сошел в Симферополе, Барон предлагал поехать с ними и обещал сосватать за меня племянницу, но меня ждали в Евпатории, и я отказался от заманчивого предложения.

Уже будучи в гостях я обнаружил две новые сотенные купюры у себя в кармане брюк; у самого было лишь сто семьдесят рублей, и для меня это был щедрый подарок. Если бы были сотовые телефоны, мы бы продолжили дружбу, но времена были другие, и мы больше не встретились. Но до сих пор перед глазами его добрый смех и рот, полный золотых зубов с белой каемкой вокруг.