КиД ночной 2 часть

Военный повернулся к Хранителю, затем снял очки и, близоруко щурясь, улыбнулся:

— Добрый вечер, мистер э…

— Хранитель. Так меня зовут, и так нам будет проще общаться, мистер Миллер.

— Как скажете, как скажете, мистер. Что там с выпивкой, братец?

Майор Гленн Миллер посмотрел на бармена. Бармен так увлёкся разговором, что совершенно забыл обо всём: он стоял столбом и переводил взгляд то на одного, то на другого, стараясь не пропустить ни слова.

Военный взял стакан с бурбоном, слегка встряхнул его, закрыл глаза и вдохнул запах чистого неразбавленного виски.

— Господи, как же я об этом мечтал!

Потом медленно выпил напиток.

— Чёрт, я уже почти воскрес! Повтори, братец!

Глаза Миллера заблестели, плечи опустились, он расстегнул замок лётной куртки.

— Мне знакомо ваше лицо… Где мы могли встречаться?

Хранитель ответил спокойно:

— Здесь, Гленн. В этом баре. Помнишь? Ты сидел вот за тем столиком. Тебе не давали разрешение вылететь в Париж, вылет откладывался несколько раз. И вот тогда сюда пришёл твой друг, этот здоровяк полковник Ноулз (кажется), и сказал, что летит во Францию и у него есть место на борту. Вы полетели в тот же вечер, а на следующий день весь мир узнал о том, что ваш самолёт пропал над Ла-Маншем.

Гленн нахмурился и недоверчиво посмотрел на Хранителя:

— Что-то я вас не пойму, сэр. Вот же я стою перед вами живой и здоровый. Как такое возможно?

— Не всё такое, каким кажется, Гленн. Этот бар находится на обратной стороне жизни. Ты на изнанке мироздания, мой друг.

Миллер внимательно смотрел в глаза Хранителя, пытаясь понять, насколько этот абсурд может быть правдой. Он поднял стакан со скотчем, выпил залпом, даже не почувствовав вкуса.

— Рассказывай, — глухо сказал он.

Хранитель продолжил:

— Самолёт, в котором ты летел вместе с твоим другом Норманом Бейсселлом в Париж, — твой оркестр должен был участвовать в рождественском концерте. Но во Францию самолёт не прилетел ни на следующий день, ни позже.

— Да, точно, я вспомнил!

Погода была отвратительная. Майор Миллер шёл по взлётному полю рядом с пилотом. Ветер задувал со всех сторон, но даже он не мог разогнать повисший над аэродромом туман.

«Как мы полетим? Смотри, даже воробьи сегодня ходят пешком!» — пошутил Миллер.

Он был доволен: его вылет откладывали уже пять раз, и если бы не Норман, Бог знает сколько ещё пришлось бы просидеть в этой дыре. Сейчас ему необходимо было попасть в Париж — оркестр без него выступать не сможет. Миллер поднял воротник куртки. Случай! Фортуна на моей стороне!

Пилот уверенно заявил:

«Не волнуйтесь, сэр, я профессионал. Домчу вас — даже глазом не успеете моргнуть!»

А потом они летели над проливом. Самолёт начал покрываться льдом, пилот пытался снизить высоту, но в какой-то момент машина просто потеряла управление и камнем начала падать. Пилот до последнего пытался удержать её.

— Потом я шёл через этот проклятый туман, пока не увидел свет в окнах этого бара.

Майор помолчал, посмотрел на бармена:

— Приятель, налей мне ещё стаканчик. От таких новостей даже скотч плохо перебивает ощущение какого-то плохого кино.

Бармен даже не понял сразу, о чём попросил его военный. Он налил виски в стакан.

— Кажется, вы пропали в 1944 году. Спасатели так и не нашли ни тел, ни обломков. Но где же вы были эти восемьдесят лет?

Миллер посмотрел на Хранителя, и тот неспешно начал объяснять:

— Существует теория, если не вдаваться в подробности, утверждающая, что настоящее, прошлое и будущее существуют одновременно в одном блоке. Это как книга: она полностью написана, есть вступление и эпилог, но её содержание узнаёшь по мере прочтения. Даже если герой в книге погибает, он всё равно жив в содержании до момента гибели. А этот бар находится в таком месте, где пересекаются множества вероятностей. Их число стремится к бесконечности, поэтому любое событие возможно.

Миллер молча взял со стойки бутылку скотча и ушёл в самый дальний угол бара, уселся за столик и обхватил голову руками.

Бармен механически вытирал питчер, глядя в одну точку.

Тишина, повисшая в баре, давила физически.

И тут зазвучал старый рояль. Он давно стоял без дела и теперь, словно человек, прокашливаясь, вспоминал ноты и аккорды. А потом полилась мелодия. Звуки рояля переплетались с атмосферой бара и создавали настроение тихой грусти — такое бывает после разлуки с близким человеком.

Хранитель подошёл к роялю.

— Гленн, ты ведь не откажешься у нас задержаться?

Миллер молчал. А рояль продолжал выводить вязь нот этой грустной мелодии, и казалось: за окном декабрь 1944 года, а бар не на изнанке, а где-то на Монмартре.

---