Ткани и люди

         Когда-то я уже писал о кафедре гистологии. И тем текстом даже начал мое пространное повествование об учебе в ЦГМИ (Целиноградский государственный медицинский институт), которое назвал претенциозно, используя строчку из кем-то сочиненной студенческой песенки «Братцы, я студент ЦГМИ». На портале Проза.ру оно размещено по адресу http://proza.ru/2012/03/08/667. С тех пор прошло почти пятнадцать лет и удивительно, что память не только не ухудшилась, но сохраняется желание по поводу и без повода вспоминать студенческое прошлое, откапывать что-то новенькое или напрочь забытое, анализировать его, иногда переоценивать какие-то факты, но чаще – добавить красок и оттенков в всплывающие в сознании картинки, запечатленные нетренированным взором вчерашнего провинциального школьника.
         Кафедра была основана в 1964 году, сразу после организации института, и называлась она тогда кафедрой гистологии, цитологии и эмбриологии. В наши студенческие годы (1968-74) она именовалась просто кафедрой гистологии. С тех пор кафедра прошла несколько этапов реорганизации и переименований, отражающих как изменения в структуре вуза, так и эволюцию учебно-научных направлений. Ныне это кафедра гистологии и цитологии НАО «Медицинский университет Астана» .
         В упомянутом выше тексте я уже писал о моем почти невольном участии в коллективной подготовке кафедрального учебно-методического пособия к практическим занятиям по гистологии с эмбриологией. Так звучало его название.  Получился солидный том в твердой обложке, 286 страниц, как указано в выходных данных. Но вышел он из печати уже после того, как мы завершили курс гистологии, и впервые увидел его уже после окончания института, у кого-то из коллег. На титульном листе указан авторский коллектив: Ф.С. Балакин, А.Н. Бажанов, А.М. Николаев и В.В. Чусовитин, а на обороте можно увидеть, что коллектив авторов выражает благодарность студентам таким-то, в том числе и мне, за помощь в подготовке этого пособия. Я участвовал в подготовке иллюстраций.
         Недавно обнаружил упоминание о нашем пособии в интернете и с удовлетворением перечитывал фамилии авторов – наших преподавателей. Не смог удержаться, чтобы еще раз не сказать несколько слов о каждом из них. И о кафедре. Дополняя сказанное ранее…
         Мне так и не удалось разыскать фото Федора Семеновича Балакина. И историческая справка на сайте медицинского университета в Астане очень краткая: первый заведующий кафедрой, кандидат биологических наук, доцент, годы работы в ЦГМИ - с 1964 по 1974. Участник Великой Отечественной войны. Награжден орденом Красной Звезды и боевыми медалями.
         В памяти Федор Семенович остался почему-то «в зимнем исполнении» - в длинном черном пальто с каракулевым воротником и в такой же каракулевой шапке «пирожком». Несколько раз я приходил к нему по различным вопросам и, как правило, учтиво ожидал возле кабинета. Он не опаздывал, приглашал пройти в кабинет. Вот, повесив аккуратно пальто на плечиках в шкаф, туда же на колышек – шапку, стряхнув с нее на пол невидимый снег или капельки воды, если снег успевал растаять, он подходит к столу, раскрывает свой небольшой портфель и вынимает из него стопку листов – того самого пособия, которое брал домой для редактирования, благодарит за работу и высказывает какие-то замечания и предложения по доработке… При этом замечания, которые бывали чаще несущественными, высказывались в извиняющемся тоне…
         Балакин был большим интеллигентом, даже на сегодняшний мой взгляд – сродни академику Д.С. Лихачеву. Помню, однажды на заседании кружка или еще на каком-то кафедральном мероприятии он неожиданно чихнул. Чихают всегда неожиданно, часто заставляя окружающих смущаться: как отреагировать, не заметить или пожелать здоровья, и если «да», то кому это лучше сделать… Так было и в тот раз. Федор Семенович заметил это и отреагировал на кем-то высказанное все же пожелание здоровья обычным «спасибо», дополнив его пояснением, что в былые времена в таких случаях в адрес чихнувшего могли прозвучать слова «Салфет Вашей милости». И «виновнику» следовало ответить: «Красота Вашей чести!»
         До недавнего времени я считал, что в приветствии речь идет о «салфете» - салфетке, носовом платке, однако подтверждения такому предположению при подготовке данного текста нигде не нашел. Везде отсылают к французскому «salut» или латинскому «salvete» как одной из форм приветствия. Мало ли было игр-этикетов в те так непохожие на наши времена…
         С 1974 года в течение последующих двадцати трех лет кафедрой руководил А.Н. Бажанов – доктор медицинских наук, профессор. К тому времени кафедра называлась уже кафедрой гистологии, цитологии и эмбриологии. В ЦГМИ Александр Николаевич работал с 1968 года, когда по конкурсу был избран на должность доцента кафедры гистологии.   
         До Целинограда, после окончания в 1965 году очной аспирантуры на кафедре гистологии Оренбургского медицинского института, он был ассистентом на этой же кафедре. Защитил кандидатскую диссертацию. В 1968 году некоторое время даже исполнял обязанности заведующего кафедрой в связи с переездом возглавлявшей кафедру профессора З.С. Хлыстовой на работу в Москву. Однако в этом же году подал документы на конкурс в ЦГМИ и был избран на должность доцента кафедры гистологии.
         О Целинограде, о новом институте Александр Николаевич узнал от В.М. Клебанова, который окончил ОрГМИ и работал в годы учебы Бажанова там же, в Оренбурге, а в 1965 году возглавил кафедру топографической анатомии и оперативной хирургии ЦГМИ («топочку», как ее чаще называли для удобства). Об этом мне недавно поведал сын Клебанова – Александр, однокурсник. Вольф Меерович подбирал в Оренбурге сотрудников на свою кафедру и, зная о доцентской вакансии на кафедре гистологии ЦГМИ, порекомендовал Бажанову подать на конкурс.
         Стоит отметить, что в отличие от большинства гистологов, имеющих чаще биологическое или медико-профилактическое образование, Александр Николаевич по диплому был врачом-лечебником. В 1958 году он окончил лечебный факультет Оренбургского   медицинского института и до поступления в аспирантуру почти пять лет работал главным врачом одной из сельских участковых больниц, в более чем двухстах километрах от Оренбурга. Думаю, со студенческой семьи он видел себя руководителем, организатором здравоохранения. Будучи студентом, он несколько лет был депутатом Оренбургского городского Совета депутатов трудящихся и членом постоянной комиссии городского совета по здравоохранению. Однако крутой вираж привел его в науку. В Оренбурге была сильная научная гистологическая школа.
         Медицинская «закваска» давала о себе знать. На лекциях, а читал он нам преимущественно эмбриологию, несмотря на сложность и в большой степени теоретичность предмета, он, как понимаю сейчас, пытался дать нам представление не просто о формировании и развитии различных тканей живого организма, но и показать значение дальнейшей гистологической дифференцировки органов в эмбриональном периоде, определяющей во многом здоровье человека впоследствии. Почему-то особо запомнился его рассказ о первичной кишечной трубке, ее разделении на пищевод и желудочно-кишечный тракт, об уязвимости зоны перехода пищевода в желудок («эзофагогастральный переход») в плане онкологии… Кстати, и словосочетание «рефлюкс-эзофагит» я впервые услышал задолго до изучения клинических дисциплин – на кафедре гистологии.
         В 1978 (?) году Александр Николаевич защитил докторскую диссертацию, по материалам которой в том же году в алма-атинском издательстве «Наука» была издана его основная монография «Свойства и особенности пищеводного эпителия». Работа была высоко оценена специалистами. Так, например, видный советский эмбриолог, профессор МГУ Шмидт Г.А. писал в своей рецензии на эту книгу: «Монография А.Н. Бажанова «Свойства и особенности пищеводного эпителия» представляет собою серьёзное исследование, основанное на лично изученном автором большом сравнительно-эмбриологическом и сравнительно-гистологическом материале по различным группам позвоночных животных. Тщательность и добросовестность исследований автора несомненна».
         Читая эту рецензию, я вспоминал, как мы – несколько кружковцев под руководством Александра Николаевича изучали гистологические особенности степной гадюки (Vipera renardi), выловленной где-то в казахстанских степях на летних каникулах однокурсником Дмитрием Хатлубеем, и докладывали результаты на студенческой научной конференции. Впрочем, об этом я уже писал.
         После окончания института мы с Бажановым не встречались. Непродолжительная переписка также вскоре прервалась. Интернета не было.
         В связи с болезнью в 1997 году он ушел на пенсию и вернулся в родное Оренбуржье, где прожил еще более двадцати лет - до своей кончины в 2019 году. Надо сказать, что интернет хранит сейчас немало информации о профессоре Бажанове, в том числе о его жизни. Во-многом нужно быть благодарными за это его оренбургским современникам и соратникам. Именно в их публикациях встретил и фотоснимки Александра Николаевича. С большим интересом прочитал объемную статью профессора Оренбургского медицинского университета Н.Н. Шевлюка «Вклад Александра Николаевича Бажанова в развитие проблем биологии тканей и эволюционной морфологии», опубликованную к 90-летию со дня рождения и 5-летию со дня смерти ученого (Морфология 2025. Т. 163, № 2. С. 83–92).
         После возвращения на родину Александр Николаевич поселился на хуторе Степановском, в нескольких километрах от Оренбурга, почти на его окраине. Наименование «хутор» осталось с давних пор, когда здесь обустраивались яицкие (уральские) казаки. Порой, как пишут, казацкие поселения, будь то станица, село или хутор, мало чем отличались. Разве что наличием церкви или ее отсутствием. Вот и Степановский хутор – это довольно крупное поселение, пригород, в котором и сейчас проживает чуть ли не две тысячи человек. Для сравнения, хутор Самарский (не «село», как сказано в статье Н.Н. Шевлюка, а «хутор»), где родился и прожил первые годы Александр Николаевич, насчитывает меньше двух десятков жителей, что является характерным для хутора, и расположен значительно дальше от областного центра – в 70-80 км. Возможно, с учетом всех этих обстоятельств, а также пошатнувшегося состояния здоровья, Александр Николаевич и выбрал для последнего отрезка своей жизни Степановский. А может, в родном Самарском просто не было свободного жилья. Интересно, что оба эти поселения связаны друг с другом по воде: хутор Степановский расположен на берегу небольшой речки Каргалка, впадающей в приток Урала -  Сакмару, на берегу которой находится хутор Самарский – родина Бажанова.
         Практические занятия по гистологии в нашей группе вела ассистент Вдовцева В.А. Я немного узнал ее еще до начала занятий, во время исполнения трудовой повинности после окончания первого курса. Возможно, это тоже способствовало ее хорошему отношению ко мне, несмотря на далеко не лучший ее характер. К тому же вскоре после начала занятий обнаружилось, что наш преподаватель - «в положении», и беременность протекает с выраженным токсикозом. Особенно донимали духота и запахи. Запомнился эпизод, когда она с возгласом «Не дышите на меня!» чуть ли не оттолкнула от своего стола нашу одногруппницу Л., отвечающую что-то у доски и слишком приблизившуюся к столу преподавателя. Л. страдала выраженным заиканием, усиливающимся при волнении, которое, увы, обязательно возрастало во время ответов на занятиях, не говоря уже о зачетах и экзаменах. В таких ситуациях полноватая Л. еще и сильно потела, что, возможно, проявлялось и запахом… Мужем Вдовцевой был один из наших старшекурсников.
         По-моему, к концу второго семестра занятия у нас вел уже кто-то другой.
Через двадцать с небольшим лет в том же ЦГМИ учился мой племянник, тоже Петровский. Гистологию у них вела В.А. Вдовцева. И она вспомнила меня! И ставила Максиму в пример…
         Судя по найденным в интернете публикациям, Валентина Алексеевна успешно продолжала педагогическую и научную работу на кафедре вплоть до конца 90-х годов. Основные обнаруженные публикации посвящены изучению собственных желез пищевода, особенностей строения и клеточных взаимоотношений, обеспечивающих защитную функцию слизистой пищевода. Многие статьи написаны в соавторстве с А.Н. Бажановым, другими работниками кафедры, а также с З.С. Хлыстовой, бывшей руководительницей Бажанова по Оренбургу, работавшей впоследствии в Москве. Встретились также статьи, написанные и опубликованные в 90-е годы в соавторстве с А.А. Кикимбаевой, возглавившей после А.Н. Бажанова кафедру в Астане. 
         Что касается других преподавателей кафедры гистологии ЦГМИ, я их практически не знаю, так как занятий они у нас не вели, а курс гистологии длится всего два семестра, да еще на втором курсе, когда только-только начинаешь ощущать себя настоящим членом студенческого сообщества и распространять свои интересы за пределы учебных циклов и курсов.
         Тем не менее, считаю уместным упомянуть в данном тексте некоторых из них, все же успевших обратить на се6я внимание.
         Прежде всего, это ассистент А.М. Николаев, с которым познакомился еще до начала занятий на втором курсе, когда после первого курса вместо осенних сельхозработ попал по (не)здоровью на кафедру гистологии. На кафедре было интересно, занимался в основном ремонтом демонстрационного материала – всевозможных плакатов и таблиц для лекций и практических занятий, помогал кафедральным лаборантам в изготовлении микропрепаратов, рисовал в меру способностей иллюстрации к готовящемуся коллективом кафедры учебному пособию, о котором уже говорил выше. Андрей Михайлович был очень общительным, добродушным человеком. Он часто приходил в лаборантскую, где мы работали. Было заметно теплое отношение к нему со стороны сотрудников. На кафедре его любили, любили за молодость, за жизнерадостность, за приязненное отношение к окружающим… Лаборанты называли его «Андрюшей», и он не обижался, если слышал. Молодой, высокого роста, длиннорукий и голенастый, активно жестикулирующий при беседе, протяжной «акающий», что сегодня кто-то мог бы счесть излишней манерность, он вспоминается до сих пор.
         Что касается В.В. Чусовитина, другого ассистента, которого я тоже упоминал в связи с подготавливаемым учебным пособием, о нем могу сказать еще меньше. Занятий в нашей группе он тоже не вел ни разу, лекций не читал. Было ему лет тридцать – тридцать пять, среднего возраста, щеголевато одевался, всегда выглаженные брюки, аккуратные усики… Как говорится в таких случаях: «Ничего плохого о нем сказать не могу»…
         Сегодня на кафедре из моих современников трудится только Б.Б. Барышев, работавший в наши годы на другой кафедре. Борис Борисович – выпускник Оренбургского мединститута, был приглашен в ЦГМИ на только что образованную кафедру топографической анатомии и оперативной хирургии В.М. Клебановым в конце 60-х. В 1970-71 гг. он вел занятия в нашей группе и был самым младшим по возрасту ассистентом на этой кафедре. Кроме преподавания Борис Борисович был занят еще и общественной работой – являлся секретарем студенческой комсомольской организации института, которой в то время Целиноградским горкомом комсомола были делегированы полномочия райкома комсомола. Примерно в те годы я был членом бюро и заместителем секретаря комитета комсомола и хорошо знал объем работы, который волок на себе молодой преподаватель. И преподавателем он был неплохим, хотя предмет, на мой нехирургический взгляд, был труднейший. По-моему, комсоргом института он пробыл один срок – год или два. Почему-то институтский комсомол всегда возглавляли преподаватели – анатомы: Антипов Николай Васильевич – верный помощник профессора А.Ю. Сопильника (кафедра нормальной анатомии), Руденко Анатолий Федорович – с той же кафедры.
         А Борис Борисович Барышев, насколько мне известно, во второй половине 70-х, т.е. после того, как я уехал по распределению, с «топочки» перешел работать на кафедру гистологии, к А.Н. Бажанову. Возможно, этому поспособствовала смена руководства кафедры в связи с отъездом В.М. Клебанова в Москву. Он был приглашен в Центральный институт усовершенствования врачей (ЦОЛИУВ). Уверен, что такому продвижению Вольфа Мееровича способствовал С.Д. Полетаев, который возглавлял тогда кафедру туберкулеза в ЦОЛИУВ. Но об этом расскажу в другой раз.
От нашего однокурсника Саши Клебанова – сына В.М. Клебанова узнал, что Борис Борисович окончил аспирантуру в Москве, защитил кандидатскую диссертацию по излюбленной теме А.Н. Бажанова и многих других гистологов оренбургской школы – о природе прехордальной пластинки в эмбриогенезе позвоночных, и продолжил работать на кафедре А.Н. Бажанова в должности доцента, а позднее – профессора кафедры. Тематику научных интересов Бориса Борисовича подсказывает солидный перечень его публикаций.
         С 1997 г. по 2009 г. Борис Борисович заведовал курсом гистологии в составе объединенной кафедры (с курсом биологии). Сейчас Б.Б. Барышев – профессор кафедры гистологии и цитологии НАО «Медицинский университет Астана». 
         По случайно найденным обрывкам информации вижу, что Борис Борисович по-прежнему любит присутствовать в студенческой среде, по-прежнему уважаем студентами, которые, в свою очередь, чувствуют себя комфортно рядом с ним. Понятно, что это стоит ему времени, душевных, а иногда и физических сил, но это стоит того… Вот читаю отзыв недавнего выпускника университета, врача-интерна Бахтияра Ажкена из Кокчетава, рассказывающего об участии в проекте «100 новых лиц Казахстана»  : «Мой наставник Барышев Борис Борисович. Именно он подтолкнул меня, поддержал и помог с локациями для съемок видеоролика, который необходим для презентации своих достижений» . Помните комсомольскую молодость Барышева? Думаю, это оттуда…
         Последняя информация о его работе на кафедре, найденная мною при подготовке данного текста, датирована 2025 годом - Борис Борисович был среди приглашенных на встрече выпускников ЦГМИ 1980 года, проходившей 27.06.2025.
         На этом хочу пока завершить свои воспоминания, рассчитывая на отклики выпускников ЦГМИ, а также других современников, имеющих желание и возможность поделиться новой информацией, имеющей хотя бы малейшее отношение к предлагаемому тексту.