Верхом по пустоши

Техасское солнце клеймом жгло лопатки,
Когда я границу пересёк без оглядки.
Имя, что бросил — не вымолвить вслух.
В Ларедо остался невыплаченный долг:
Сведён был ножом в придорожной тени,
Где память хоронит минувшие дни.
Закон мне состряпал плакат на стене,
А род отвернулся спиной в стороне.
Я корни сменил на дорожную пыль,
На дьявольский фарт и прогорклый ковыль.
Фляга да тень — вот и весь мой багаж,
Свобода с гнильцой. Лишь мираж и кураж.

Иду сквозь пустошь, считая версту,
Меняя свой морок на злую черту
Улыбки, потёртой ветрами дорог.
Мой пастырь — шоссе, а хор мой — песок.
Прошлое брошено в пламя костра.
Это не бегство — пришла пора
Долгам предъявлять роковой приговор.
Одиночества срок я влачу до сих пор.
Мечтая о мире, которого нет,
Которого мной обесценен билет,
Таща за собою оковы того,
Каким я когда-то сгубил торжество.

Нашёл я работу в пыли Вайоминга,
Где лёгкие чёрные давят от смога,
Где ценят мужчину по часу без сна.
В кофейную банку копилась казна.
Берёг каждый цент до последней монеты,
Купил доброту, но сбежал от ответа.
Была в Шайенне одна среди прочих —
Глазами прощающих видела вскользь нас:
За маскою прятался сломленный вор.
Она предлагала покой и восход,
Надёжную руку средь стылого края...
Но тень человека в розыске — гарь земляная...
Я ночью ушёл, начертав пару строк,
Добавив к погосту ещё один вздох.

Иду сквозь пустошь, считая версту,
Меняя свой морок на злую черту
Улыбки, потёртой ветрами дорог.
Мой пастырь — шоссе, а хор мой — песок.
Прошлое брошено в пламя костра.
Это не бегство — пришла пора
Долгам предъявлять роковой приговор.
Одиночества срок я влачу до сих пор.
Мечтая о мире, которого нет,
Которого мной обесценен билет,
Таща за собою оковы того,
Каким я когда-то сгубил торжество.

Однажды под утро, промокший насквозь,
Под небом Монтаны, где всё прорвалось,
Где ливень обрушился, мир умывая,
Я встретил себя в колее дождевой...
Усталый брехливый приблудный барбос,
Привязанный к «если бы»...К призрачным псам.
И вдруг ослабел многолетний ремень,
Что вёл меня прочь через ночь и сквозь день.
Он лопнул. Оставил лежать на коленях
В гравии, вереске, мокрых каменьях.
Не требуя милости, глотку не драл,
На небо проклятий своих не метал...
Я просто устал бесконечно бежать
И собственную ложь как икону держать.

Бреду сквозь пустошь, считая версту,
Меняя свой морок на злую черту
Улыбки, истёртой ветрами дорог.
Мой пастырь — шоссе, а хор мой — песок.
Прошлое выжжено в пепле костра.
Не бегство то было — настала пора
Предъявленным старым счетам и вине.
Свой срок одиночества вышел во мне.
Покой, недостойный, быть может, нашёлся:
Оставить в золе свои ржавые кольца,
Чтоб встать наконец перед светом дневным
Ни вором, ни призраком — только живым.
Лишь голая правда шагает со мной,
И больше не нужно играть за спиной.

12.09.2026