Литературная кулинария о вкусе в Натьяшастре

Литературное произведение - это, по сути, блюдо, поданное на стол. Ингредиенты, разумеется, важны, но если приправа положена не та, а огонь отрегулирован неверно, даже самый лучший материал рискует превратиться в пищу для насыщения, а не в яство, достойное вкушения. Древнеиндийская «Натьяшастра»  давно это поняла - она объясняет сердцевину эстетического опыта именно через метафору кулинарии, уподобляя создание и восприятие драмы и поэзии приготовлению и дегустации еды. Эта метафора - не просто риторический приём, а раскрытие сути литературы как «съедобного»: произведение нужно «попробовать», а возможность попробовать зависит от искусства «приготовления».

Шестая глава «Натьяшастры», приписываемая Бхарате-муни и датируемая примерно первыми веками нашей эры, - древнейший из сохранившихся индийских трактатов по теории драмы. Именно в ней «раса» (rasa) утверждается как высшая категория эстетического опыта. Буквально это слово означает «сок», «вкус», «эссенцию». Текст даёт прямое объяснение: подобно тому как от смешения различных специй, трав и приправ рождается определённый вкус, так и от соединения различных «бхав» (bhava - чувств, состояний) возникает «раса». Это учение о том, «как готовить».

«Бхавы» - это кулинарное сырьё. Но они не произвольно нагромождённые ингредиенты. «Натьяшастра» делит их на несколько разрядов. Важнее всего восемь «устойчивых состояний» : любовь, смех, горе, гнев, мужество, страх, отвращение, изумление. Это основные продукты, задающие тон всему блюду. Однако сами по себе они ещё не становятся «расой». Произведение, в котором описана только «любовь», вовсе не обязательно даст читателю вкус любви; а «гнев», если его не выдержать и не приправить, останется лишь эмоциональной разрядкой, а не объектом эстетического переживания.

То, что действительно превращает «бхаву» в «расу», - это согласованное действие «вибхавы» (vibhava) и «анубхавы» (anubhava). «Вибхава» - это обстоятельства и причины, вызывающие чувство: персонажи, сцены, события, время, сезон - всё это относится к ней. «Анубхава» - внешние признаки чувства: слёзы, дрожь, румянец, дрогнувший голос. Есть ещё тридцать три «вспомогательных состояния»  - это краткие, текучие эмоции: стыд, тревога, воспоминание, колебание. Они как перепады огня на плите: не определяют вкус напрямую, но влияют на его оттенки и зрелость.

Ключевая логика этой системы такова: расу нельзя создать напрямую - её можно только вызвать. «Раса» возникает в душе зрителя после того, как «вибхава», «анубхава» и «вспомогательные состояния» соединятся в должной пропорции. В тексте есть замечательное пояснение: как вкус пищи познаётся только через дегустацию, так и расу невозможно постичь ни через слух, ни через зрение - её можно только «вкусить» (rasan;). Задача автора - подготовить продукты, приправить и выверить огонь; но рождение «расы» происходит на языке зрителя.

Отсюда вытекает самое показательное различение всей системы «Натьяшастры»: «бхава» - это сырьё, «раса» - готовое блюдо. «Бхава» принадлежит персонажу на сцене, телу и лицу актёра; «раса» же принадлежит зрителю - это почти универсальный эстетический трепет, выходящий за пределы конкретного лица, за пределы «его печали» или «её любви». Позднее Абхинавагупта назвал этот опыт «чудесным» (camatkara) - от корня «жевать, вкушать». Он говорил, что подлинное эстетическое переживание - это цветение «расы» в чистом сознании, освобождённом от личной корысти и конкретной выгоды.

Вернёмся к кулинарной метафоре. Хороший повар не станет торговать вывеской с надписью «сладко». Он смешает сахар, мёд, фруктовый сок, пряности - и сладость возникнет на языке сама. Так же и зрелый писатель не станет прямо объявлять в тексте: «здесь трогательно», «здесь горестно». Он выстраивает сцены-вибхавы, являет конкретные анубхавы, вплетает мимолётные душевные волнения - а затем отступает на шаг, позволяя «расе» самостоятельно сгуститься в сознании читателя. Именно те тексты, что спешат сообщить читателю «ты должен почувствовать печаль», на вкус оказываются преснее всего. Потому что подают они не тарелку супа, в котором выварилась печаль, а ярлык с надписью «печаль».

Эта рамка работает и для современного письма. Она не требует признавать метафизику индийской классической эстетики, но требует признать простую истину: «вкус» литературного произведения не даруется автором - он вычитывается читателем. Работа автора, в конечном счёте, есть кулинария. Выбор продуктов должен быть точен, огонь - ровен, приправы - уместны; а что именно это блюдо вызовет на языке - дело вкусовых рецепторов и честной сделки между текстом и читателем.

Без «бхавы» нет «расы»; но без выверенной «вибхавы», «анубхавы» и вспомогательных состояний «бхава» навсегда остаётся лишь эмоцией, а не искусством. Между поваром и гостем есть расстояние от плиты до стола; между автором и читателем - пространство текста. В этом пространстве и происходит главное: автор готовит блюдо, но вкус рождается не на кухне. Он рождается за столом - в сознании того, кто пробует.

И если блюдо приготовлено действительно хорошо, происходит нечто большее, чем простое удовольствие от вкуса. Переживание «расы» захватывает читателя, освобождает его от повседневной корысти и на мгновение превращает личную эмоцию в чистое эстетическое наслаждение. Именно здесь кулинарная метафора соприкасается с катарсисом: душа словно насыщается «вкусной пищей», но насыщение это парадоксально не утяжеляет её, а освобождает. Она выходит из переживания не опустошённой, а обновлённой - как после хорошо приготовленной трапезы, которая не просто утоляет голод, но оставляет ощущение полноты и восторга.

Поэтому литература никогда не сводится ни к тому, что хотел сказать автор, ни к тому, что чувствовал персонаж. Всё это лишь ингредиенты. Настоящая литература начинается там, где читатель наконец пробует приготовленное блюдо - и испытывает вкус, который невозможно было заранее написать словами. Автор может подобрать продукты, выверить огонь и накрыть стол. Но только читатель может вкусить «расу» - и только в нём она способна стать тем восторгом, ради которого всё это блюдо было приготовлено.