Ремонт в авиагараже

Огромные ворота подмосковного авиагаража были распахнуты настежь, впуская внутрь промозглый осенний воздух. Посреди помещения, на мощных стальных ложементах, покоился обгоревший, пахнущий окалиной и арктической солью шарообразный спускаемый аппарат «Востока-МГА». Леера ледокола «Арктика» оставили на его обтекателе глубокие царапины, но куда хуже выглядел приборный отсек, который доставили следом — его кабельные стволы и клапанные коробки ТДУ представляли собой печальное зрелище.
В углу, на старой кушетке, заваленной чертежами, тяжело дышал Мирон Токарев. Давление скрутило его так, что лицо приобрело багровый оттенок. Татьяна Трофимова насильно удерживала его за плечо, поднося к губам кружку с ядреным травяным отваром.
— Лежи, Мироша, лежи, кому говорю! — строго выговаривала Татьяна. — Доигрался со своими нервами. Сто восемьдесят на сто десять! Еще один шаг к верстаку — и я тебя лично свяжу пожарным рукавом.
— Таня... там же реле... клапаны... — сипел Токарев, пытаясь приподняться. — Цопфи же всё перепутает, черт кучерявый... Накосячит в схеме...
— Не накосячит, — Марина Беленькая, уже сменившая скафандр на замасленный синий комбинезон, подошла к кушетке и мягко, но решительно вдавила Токарева обратно в подушку. — Отдыхай, командир. Братва в сборе, руки у всех на месте. Сама проконтролирую. Ваня, тащи сюда осциллограф!
Ваня Клюев, на ходу вытирая ветошью пальцы, подтащил к обгоревшему боку корабля тяжеленный прибор в сером металлическом корпусе.
— Марина Никифоровна, тут на левом распределителе автоматики живого места нет, — доложил Ваня. — Контакты спеклись в один монолитный кусок меди. Похоже, резервный контур, когда мы его вручную зажгли, выдал обратный ток.
— Естественно, выдал, — отозвался от верстака Смекайло-де-Цопфи. Бортинженер был взъерошен, за ухом у него торчал карандаш, а на носу красовалось жирное пятно от графитовой смазки. — Схема-то переходная! Мы же согласовывали полярность по обходному листу. Анжела, где ведомость дефектов?
Анжела Власенко, сидевшая прямо на перевернутом деревянном ящике возле вскрытого люка приборного отсека, подняла глаза от планшета с миллиметровкой. Ее пальцы, тонкие, но привычные к точной работе, уверенно держали паяльник.
— Ведомость у меня в голове, Смекайло, не шуми, — спокойно ответила Анжела. — Клапаны подачи горючего заклинило из-за термического расширения седла. Автоматика цикла спуска честно подала сигнал, но исполнительный механизм просто уперся в металл. Марине пришлось пережигать магистраль. Смекайло, дай мне ключ на четырнадцать и новые фторопластовые прокладки.
— Держи, — Цопфи ловко бросил инструмент, который Анжела поймала на лету. — Но если мы просто заменим прокладки, при следующем входе в тень планеты их опять поведет от холода! Надо менять зазоры в плунжере.
К кораблю, шурша подошвами по цементному полу, подошел старый Анисимов. В руках он по-прежнему держал верную логарифмическую линейку, используя ее теперь как измерительный калибр.
— Молодежь, не спорьте, — Василич прищурился, заглядывая в недра клапанной коробки. — Смекайло прав насчет зазоров, но не прав насчет материала. Сюда нужен не фторопласт, а авиационный сплав с минимальным коэффициентом расширения. Помните, как на Ан-24 в шестьдесят восьмом топливную рампу клинило на морозе? Вовка Пиняев, а ну-ка посчитай по своей таблице допуск для плунжера диаметром двенадцать миллиметров при минус шестидесяти!
Володя Пиняев, сидевший на корточках под днищем капсулы, моментально отозвался:
— Уже считаю, Василич! Тридцать секунд... Так, с учетом затяжного торможения и перегрева... Нам нужен зазор в две сотки. Меньше нельзя — заклинит при остывании, больше — потечет керосин прямо в кабельный отсек на старте.
— Две сотки — это ювелирка, — Марина Беленькая наклонилась над узлом, внимательно осматривая посадочное место. — Анжела, сможешь на ручном станке вывести?
— Спрашиваешь, Никифоровна, — Анжела уверенно поднялась, поправляя рабочую косынку. — Я на ЛМЗ лопатки для турбин точила с точностью до микрона. Смекайло, за мной к станку, будешь эмульсию подливать и за оборотами следить. Только не ори под руку, ради бога.
— Я не ору, я экспрессивно координирую! — проворчал Цопфи, но послушно двинулся за ней к токарному станку в глубь гаража. Вскоре оттуда раздался мерный, чистый свист режущегося металла.
В гараже закипела слаженная, непрерывная работа. Марина и Ваня Клюев сантиметр за сантиметром перебирали жгуты электропроводки. Лидия Беленькая подносила горячий чай в граненых стаканах прямо к рабочим местам, следя, чтобы никто не ослаб от усталости.
— Марина, — тихо позвал с кушетки Токарев, его голос звучал уже мягче, таблетки и чай начали действовать. — Что там с интегратором скорости? Стрелку не погнуло, когда вы об кнехт приложились?
— Цел твой интегратор, Мирон, — улыбнулась Марина, не прерывая прозвонку цепей. — Ваня его первым делом проверил. Корпус помяли, но механизм чистый. Анисимов его на призмах обкатает, будет как новый. Ты лежи, не дергайся. Мы к утру закончим. Государственная приемка, считай, уже идет.
— Слышишь, как поют? — прошептал Токарев, прислушиваясь к звуку станка и негромким спорам Пиняева и Анисимова у верстака. — Это же музыка... Братва работает.
Часам к пяти утра гул станка стих. Анжела подошла к кораблю, держа в промасленной салфетке тускло блестящий металлический цилиндрик плунжера.
— Готово, командир. Зазор — ровно две сотых. Проверила микрометром трижды.
Ваня Клюев аккуратно принял детальку и полез внутрь приборного отсека. Через десять минут из недр корабля раздался его глухой, но торжествующий голос:
— Встал как влитой! Марина Никифоровна, включаю проверочный контур! Смекайло, давай питание с выпрямителя!
Цопфи с размаху рубанул тяжелый рубильник на стене. На панели «Востока» загорелись зеленые сигнальные лампы. В тишине гаража раздался сочный, четкий и абсолютно синхронный щелчок клапанов.
— Работает! — Ваня высунулся из люка, его лицо было перемазано смазкой, но глаза сияли. — Автоматика держит импульс! Клапаны открылись полностью!
Анисимов удовлетворенно щелкнул логарифмической линейкой и спрятал ее в кожаный чехол. Пиняев устало свернул рулоны миллиметровки. Даже Мирон Токарев, чувствуя, что кризис миновал, смог самостоятельно сесть на кушетке, а его давление явно пошло на спад.
Марина Беленькая подошла к верстаку, устало оперлась на него руками и обвела взглядом уставшую, грязную, но довольную братву.
— Ну что, конструкторы... — Марина тепло улыбнулась. — Корабль к новому старту готов. А теперь, Ванечка, доставай-ка тубу от Ангелины. Казан-кебаб мы на ледоколе съели, а вот космический чай с лимоном у нас точно остался. Будем праздновать второе рождение нашего «Востока».