Дом у моря

Дом у моря
Он купил дом у моря. Купил так, как покупают билет на поезд, отходящий через пять минут - не думая, не выбирая, просто протягивая деньги и зная, что назад уже не вернёшься. Он не понял, как это случилось. Возможно, так и должно было случиться. Иногда поступок совершается прежде, чем мысль успевает его догнать, и это, быть может, единственное честное, что остаётся человеку.
Дом стоял на тёплом берегу, и море было синее, и небо было синее, и луна по ночам висела над водой - круглая, золотистая, чуть дрожащая, как медуза, которой нет никакого дела до чужого одиночества.
К дому прилагался сад. В саду росли розы, крыжовник и подсолнухи. Он не имел ни малейшего понятия, что с ними делать. Впрочем, это не имело значения. Розы цвели без него. Подсолнухи тянулись к солнцу без его разрешения. Крыжовник цвёл, не спрашивая позволения. Мир прекрасно обходился без его участия, и в этом было что-то успокаивающее. В розовых кустах стояла плетёная мебель, выгоревшая и уютная. Шмели гудели в лепестках, тяжёлые, деловитые, как маленькие буржуа. Стрекозы вспыхивали крыльями в солнечных лучах. А по вечерам, когда солнце уходило за горизонт и воздух становился густым и тёплым, как старое вино, приятно было сидеть и слушать кузнечиков, и мерный, вечный гул прибоя, и смотреть, как созвездия проступают в насыщенном индиго летней ночи - и не думать. Не думать ни о чём. Ни о том, что было. Ни о том, что будет.
Мысли его улетучились. Потерялись среди звуков пляжа.Он приходил сюда каждый день, в старых джинсах и выцветшей футболке. Кожа его быстро потемнела, приобрела тот бронзовый оттенок, который бывает у людей, проживших на юге не одну зиму. Тело вспомнило себя, снова стало подтянутым, волосы побелели от соли и солнца.
Он грел ноги в золотом горячем песке, выбравшись из объятий изумрудно-виридоновых волн, и вдруг понял: это проблема.
Это проблема, потому что больше ему ничего не нужно. Но он знал: так не бывает. Так не бывает долго.
«Может быть, купить рыболовный траулер?» - думал он, сидя на берегу и разглядывая сухую морскую капусту. «Набрать команду. Наняться матросом. Пусть научат. Я не хочу больше быть без моря. И дело полезное. Буду снабжать местные ресторанчики рыбой. Треской, минтаем, камбалой. Простое, честное дело. Без претензий. Без галерей. Без критиков.»
Он посмотрел на блистающее море и зажмурился. На мгновение всё стало белым.
«Или открыть художественную галерею? Как-будто в первый раз. Как-будто это кому-то здесь нужно. А может быть, и то и другое? Траулер и галерея. Море, которое кормит, и море, которое пишут красками на холсте. Может быть. Может быть...»
Он повернулся лицом вниз, положил голову на тёплое полотенце и задремал.
Когда он открыл глаза, рядом была девушка.
Только что на пляже не было никого. И вот она стояла у кромки воды, возникнув, казалось, из ничего, из пены, из бликов, из того зыбкого пространства между морем и воздухом.
Линии её фигуры были чёткие, тонкие, изящно очерченные, как на рисунке, сделанном уверенной рукой. Но в этой тонкости чувствовалась сила - особая, скрытая, собранная, та самая, которой обладают гимнастки или те, кто годами «крутит вертушку» в залах восточных единоборств.
«Гимнастика? Карате?» - промелькнуло в его ещё сонном сознании, вяло и необязательно.
Он отвлёкся, стряхивая песчинки с руки. Поднял глаза. Девушки на берегу не было. Он посмотрел на морскую гладь - только волны и блики. Потом, через несколько минут, фигура снова возникла у кромки воды. Она вышла из моря спокойно, уверенно. По движениям было видно, что для неё это привычно.
«Местная, - лениво подумал он. - Наверняка местная.»
Девушка намеревалась упасть на полотенце, нагретое солнцем, но ветер - этот вечный бродяга, выхватил голубую ткань прямо у неё из-под рук. Полотенце рванулось к нему, как испуганная птица. Он поймал её. Инстинкт сработал раньше мысли - то ли охотничий, то ли просто инстинкт самосохранения, тот самый, что не даёт упасть, когда спотыкаешься на ровном месте.
- Извините, извините, пожалуйста! - подбежала девушка. Голос у неё звенел, как натянутая струна. Она едва сдерживала смех.
- Не извиняйтесь, - сказал он, протягивая ей трепыхающуюся голубую дичь. - Это всё ветер. Хотя должен признать, налёт был неожиданным.
Она рассмеялась. И он заметил вдруг, что улыбается. Просто так. Без причины. Без повода. Впервые за долгое время.
- Должна же я вам как-то компенсировать этот стресс, - сказала она, всё ещё смеясь. - Хотите чаю?
Он удивлённо посмотрел на неё снизу вверх.
- Вот так сразу?
Она снова засмеялась. Смех у неё был лёгкий, ни к чему не обязывающий, как летний ветер.
- У меня с собой. В термосе. Он вкусный, с шиповником. Хотите?
- Хочу, конечно, - сказал он. - Несите ваш шиповник.
Она села рядом и стала наливать чай из небольшого термоса. Пар поднимался тонкой струйкой и таял. Пахло шиповником и чем-то ещё, неуловимым, может быть, просто морем.
- Ну? - спросил он. - И кто же вы? Чем занимаетесь?
- Я художник, - ответила она с нарочитой небрежностью, которой прикрывают то, что на самом деле важно.
- Какое совпадение, - сказал он. - Я тоже. И в каком же жанре вы работаете? - В голосе его прозвучала лёгкая язвительность. Слишком часто слышал он подобные заявления.
- Живописец.
- Серьёзно? - Он удивлённо повёл бровью. - Вот прямо академический живописец? Холст, масло, натюрморты с рыбой и драпировками?
- Да-да, он самый, - шутливо подтвердила она.
- Как же вас угораздило?
- Сама не знаю. Мама хотела. А вас?
- В общем-то, примерно так же. - Он отпил чай. Шиповник был горячий, терпкий, настоящий. - Ну и как художническая жизнь в этом городе?
- Очень плохо, - Она вздохнула. В этом вздохе было что-то усталое, знакомое, то самое, что бывает у людей, слишком долго живущих среди себе подобных и слишком хорошо знающих, каковы они.
 - Художническая жизнь в этом городе напоминает террариум и серпентариум одновременно. Хорошо быть художником только тогда, когда ты сам по себе. Когда не нужно никому ничего доказывать.
- И не только в этом городе, - добавил он. - Везде одно и то же: зависть, тщеславие, мелкие интриги и полное равнодушие к тому, что ты на самом деле делаешь. Но мы продолжаем. Неизвестно зачем.
Откуда-то издалека донеслась музыка. Тихая, неясная, как воспоминание о празднике, на котором тебя не было.
- Что там за шум? - он нехотя оглянулся.
- Открывается кафе, в котором варят самый вкусный кофе в этом городе, - улыбнулась она. И продолжила, не дожидаясь ответа, словно мысль, начавшись, уже не могла остановиться: - У художников странные привычки, правда? Они совершенно не могут просто отдыхать на природе. Им обязательно нужно писать этюд. А если они этого не делают, то испытывают чувство вины, как будто природа обижается. Как будто море ждёт, что его напишут...
- Да, - сказал он. - Именно так. Знаете, у меня полностью собрано всё для пленэра. Краски, кисти, холсты, масло, разбавители. Всё. Но я ещё ни разу здесь не писал. Хотя каждый день думаю: вот бы прийти сюда с этюдником. Писать до темноты.
- Очень понимаю. У меня тоже практически всё собрано. Но пленэр - это не наскоками. Нужен нормальный пленэр. Чтобы расписаться. Чтобы рука вспомнила. Чтобы глаз снова начал видеть. И...
Зазвонил телефон. Она взглянула на экран и взяла трубку.
- Да, - сказала она. - Я уже иду.
Она неспеша закрыла термос. Поднялась.
- Мне пора.
Он снова взглянул на неё снизу вверх. На её силуэт на солнце.
– Приятно было поговорить, коллега.
Она улыбнулась. И ушла.
Он снова задремал, охваченный странным покоем, тем самым, который бывает только после дождя или после долгой дороги. Когда ничего не нужно. Когда всё уже случилось. Когда тело наконец верит, что можно не бежать.

Когда он открыл глаза, девушки на пляже не было.
И тогда тоска и тревога - эти старые, невыносимые спутники, которых он, казалось, оставил в другой жизни, в другой стране, в другом мире - показали свои острые зубы. Они были здесь. Они никуда не уходили. Они просто ждали, терпеливо, как ждут кредиторы.
«Как можно быть таким дураком?» - пронеслось в голове. «Я даже не спросил её номер. Зачем мне этот дорогущий аппарат в кармане, если я не собираюсь им пользоваться? Зачем он вообще, если не для того, чтобы звонить кому-то, кого хочешь услышать?»
«Ну ничего, - подумал он, стараясь мыслить логично, - Подожду до завтра. Возможно, она снова придёт.»
Назавтра шёл дождь. Не ливень, нет. Противный, мелкий, серый дождь. Море штормило. В хмуром саду каждая розочка смотрела на него укоризненно, каждый подсолнух качал головой и шептал: «Дурак. Дурак. Дурак.»
Он промаялся до полудня. Заглядывал в метеосводки в надежде, что погода переменится. Но дождь не прекращался. Тогда он встал, натянул куртку и пошёл к берегу. Просто чтобы унять тоску. Заглушить хаос. Увидеть море. Любое море. Даже такое.
«В конце концов, - думал он, – я знаю, что она художник. Можно предпринять поисковую кампанию. Выставки, мастерские... Наверняка не так сложно отыскать её среди местной богемы. Люди в маленьких городах видны, как на ладони.»
Он не ожидал ничего особенного. Не строил планов. Не придумывал слов. Ему просто хотелось снова услышать этот смех. Увидеть эти линии - изящные, чёткие, как на виртуозном рисунке. Но хотелось настолько сильно, что он ни о чём больше не мог думать. Ни о розах. Ни о траулере. Ни о галерее. И это было нелепо. И это было страшно.
«Как я мог попасться в такую простую ловушку? — не понимал он. – Я же прекрасно знаю, как это бывает. И чем это кончается.»
На пляже дул сильный ветер. В бухте прятались корабли. По свинцовым волнам бежали наперегонки белые барашки.
«Это не просто другая погода, - мрачно подумал он. - Это другая планета! Вчера было лето и золотистая медуза в небе. Сегодня как-будто кто-то перевернул страницу и начал другую главу, не спросив разрешения...»

И тогда он увидел её.
Вдали на пляже, в джинсах и куртке-ветровке, стояла фигура. Знакомые очертания. Те самые линии. Он не поверил. Замер. Потом двинулся к ней по сырому песку, не отрывая взгляда, боясь моргнуть, боясь, что если закроет глаза хотя бы на секунду - она исчезнет. Как вчера. Как всегда.
Она пыталась сложить зонтик. Ветер хлопал тканью, вырывал из рук. Она не слышала, как он подошёл.
- Раздумываете, окунуться или не стоит? - произнёс он невозмутимо.
Она резко повернулась. Воззрилась на него изумлёнными глазами. Губы дрогнули - готова была засмеяться, но изо всех сил делала серьёзное лицо.
- Я потеряла... - растерянно начала она. - Я потеряла браслет. И пришла вот его искать.
- По всей видимости, уже нашли, - он кивнул на её левое запястье. Серебряный браслетик с подвесками в виде морских звёзд поблёскивал под дождём.
- Да, да, - сказала она. - Я нашла.
Порыв ветра хлопнул капюшоном на его куртке. Капли били в лицо, холодные, мелкие.
- Думаю, нам лучше убираться отсюда, - сказал он. - Пока нас не сдуло в океан.
Она наконец рассмеялась. Тем самым смехом. Лёгким, как летний ветер.
- А ты что здесь делаешь?
- Я здесь живу, - ответил он. И в голосе его прозвучало что-то вроде гордости. Как-будто это было достижение. Как-будто он заслужил это право - жить здесь, у моря, в доме с розами и подсолнухами. - Ну, показывайте, где тут ваш самый вкусный кофе в этом городе?
Она посмотрела на него. Дождь стекал по её волосам. Ветер рвал куртку. Море за спиной шумело, равнодушное ко всему, что было на берегу.
И она пошла. И он пошёл за ней.
Потому что иногда этого достаточно. Идти за кем-то. Под дождём. Не зная, куда. Не зная, зачем. Просто идти. И слышать смех. И видеть, как морские звёзды на браслете качаются в такт шагам.
А море останется. Море всегда остаётся.