Математика

Ты когда-нибудь получал удовольствие от математики? Решать задачу, понимая структуру составленного тобой, да, именно тобой, уравнения, видеть формулу там, где намек на нее настолько тонок, что еле ухватишься - вот красота точной науки. При сложении правила одни, при умножении - другие, но в каждом действии прослеживается закономерность. Не в ней ли счастье?

Спроси меня, какое может быть счастье от уроков математики, и я не сразу отвечу. Где-где, а в школе, перед носом учителя вряд ли можно почувствовать радость, с головой погрузиться в науку. Особенно, если сзади, спереди или вовсе сбоку сидят гогочущие одноклассники, а учительница кричит так, что всякое желание открывать тетрадь исчезает. Что ж, разве не преподаватель должен прививать любовь к предмету? Справедливый вопрос в пустоту: учителя и сами часто не испытывают особой любви к тому, что делают. Зачем же прививать это детям?

Вот класс, сидят ребята - одиннадцатиклассники (да, да, те самые, которым выпускаться через год) и рисуют черной пастой на полях. Кто в телефон уткнулся, кто смеётся на последней парте, кто спит. Примерные ученики, молча терпят всю картину, нервно поглядывают на учительницу. Та, полненькая, низенькая, с собранными в пучок черными волосами, стоит в середине класса. А потом как закричит. И в мелких впалых глазках только гнев и ярость, ярость, ярость...

И все будто падают, падают в бездну. Тишина. И потихоньку, понемножку нарастает новый гул. Вот она - закономерность. Вот она - цикличность, стабильность, математика. И в этом красота точной науки? Учительница нетерпеливо вздрагивает, отворачивается от доски, бросая мел на полку:

—Угомонитесь вы когда-нибудь или нет? Сколько можно, одиннадцатый класс? Нет, я никогда больше не возьму взрослых детей, тем более, классное руководство.

Брови ее сошлись в черную галочку над темными глазками. Большие-большие очки, оправой скрывающие морщины, уродливо блестели в свете школьных ламп, и по дрожащим тонким губам была видна, кажется, ненависть.

—Как же она меня достала, — шептались девочки на последних партах, — сколько можно уже орать?

—Да она старая уже, нет у нее никого, вот и бесится. Лучше бы личной жизнью занялась.

—И правда, был бы секс и деньги, не была бы такой маразматичкой.

После урока учительница не впустила другой класс в кабинет: "Проветрить надо!" Сама придвинула к себе стопку тетрадей и начала проверять, стараясь выбросить из головы жестокие слова ребят. Никто из них и не догадывался, что учительница все прекрасно слышит. Первой попалось домашнее задание Кати Гавкиной: от работы один заголовок. И сколько будет у нее ещё таких Гавкиных?  Учительница достала ручку с красной пастой и размашисто вывела цифру два. Проштамповав тетради и отложив в низенькую стопочку действительно прорешанные задания, она тяжело вздохнула и разрешила следующему классу занимать места. И повторился цикл. И надрывались связки. И резал слух гул непослушных.

Вдруг ударит из окна осенний солнечный свет. И оправа станет блестеть не так уродливо, и блузка лучше сочетаться с юбкой, и глаза начнут сиять. И на мгновение покажется тихоне, угрюмо сидящей за первой партой, что перед ней не учительница, а человек.