Глава 14. Родительское собрание литературных

Родительское собрание литературных героев

Площадь гудела так, будто одновременно закончились сто романов и ни один автор не был доволен финалом.

— Это моя героиня!

— Неправда, я придумал её раньше!

— Вы придумали женщину в красном платье. У меня она в синем!

— Зато характер мой!

— Характер у неё вообще от бабушки!

— Чьей?

— Моей!

— Тогда бабушку сюда!

Робот стоял рядом со мной и пытался вести учёт.

— Сергей.

— Что?

— Я потерял счёт.

— Сколько?

— После ста восьмидесяти семи я начал считать заново.

— Зачем?

— Хотел проверить.

— И?

— Второй раз получилось двести три.

Петрович кивнул.

— Значит, статистика живая.

***

Перед автобусом образовалась очередь авторов.

Не персонажей.

Именно авторов.

Каждый хотел забрать своё.

Один держал фотографию девушки.

Другой — описание героя на трёх страницах.

Третий вообще принёс оглавление.

— Мой должен быть где-то между восьмой и двенадцатой главами, — объяснял он.

— Как выглядит?

— Неважно.

— Как зовут?

— Я ещё не решил.

— Тогда как мы его найдём?

Автор задумался.

— По внутренней трагедии.

Петрович отвернулся.

— Я пошёл за пирогами.

***

На площади появились длинные столы.

Кто их поставил — никто не видел.

На одном лежали таблички:

АВТОРЫ.

На втором:

ГЕРОИ.

На третьем:

ТЕ, КТО НЕ УВЕРЕН.

Третий стол сразу оказался самым заполненным.

Раввин посмотрел.

— Разумно.

— Почему?

— Потому что в хорошей литературе половина людей к концу уже не уверены, кто кого придумал.

***

Первым выступил мужчина лет пятидесяти.

Он держал за руку мальчика.

— Вот мой герой.

Мальчик выдернул руку.

— Я не Ваш.

— Что значит «не мой»?

— Вы меня написали, когда Вам было тридцать два.

— И?

— Сейчас Вам пятьдесят один.

— И?

— Вы меня с тех пор не перечитывали.

По площади прошёл смех.

Автор покраснел.

— Я помню своего героя!

— Как меня зовут?

Пауза.

— Ну…

— Вот.

— Это техническая деталь.

— Мне не кажется.

Робот поднял палец.

— Имя персонажа относится к базовым данным.

Автор посмотрел на него.

— А ты вообще кто?

— Неизвестно.

— Тогда молчи.

— Это дискриминация по онтологическому признаку.

Петрович вернулся с пирогом.

— Робот, не умничай. Люди нервничают.

***

Я сел за центральный стол.

Не потому что меня назначили председателем.

Просто свободный стул оказался там.

Через минуту передо мной появилась табличка:

ВЕДУЩИЙ.

Я убрал.

Через минуту она появилась снова.

Я перевернул.

На обратной стороне:

ПОКА ВЕДУЩИЙ.

— Ладно, — сказал я. — Давайте по порядку. В чём проблема?

Сразу заговорили все.

Я поднял руку.

Никто не заметил.

Поднял обе.

Ноль эффекта.

Петрович встал на стул и закричал:

— ЕДА ЗАКОНЧИЛАСЬ!

Площадь мгновенно замолчала.

Он сел.

— Работает.

***

Я сказал:

— У нас тут, похоже, не поиск потерянных персонажей.

— А что? — спросила женщина-автор.

— Родительское собрание.

— Мы им не родители.

Из толпы персонажей крикнули:

— А ведёте себя именно так!

Снова шум.

— Я тебя создал!

— А я у тебя десять лет живу!

— Ты выдуманный!

— А ты без меня вообще кто?

— Автор!

— Чего?

Площадь взорвалась.

Робот посмотрел на меня.

— Очень плотная литературная среда.

— Именно.

***

Первой мы вызвали Марту.

Она стояла возле автобуса и явно не хотела участвовать.

— Из какого Вы произведения? — спросил я.

— «Дом у старого моста».

Из толпы поднялся мужчина.

— Моё!

— Автор?

— Да.

Он подошёл.

— Марта, всё, пошли.

Она не двинулась.

— Почему?

— Мне нужно знать, что Вы с домом сделали.

— С каким?

Марта побледнела.

— С домом.

Автор замолчал.

Она смотрела на него.

— Вы забыли?

— Нет.

— Тогда что?

— Я переписал.

— Как?

— Теперь дома нет.

Тишина.

***

Марта медленно села.

— Почему?

— Он мешал сюжету.

— Я там родилась.

— Ты персонаж.

— Я знаю.

— Это декорация.

Она посмотрела на него.

— Для Вас.

Вот это было сильно.

Не громко.

Не трагически.

Просто четыре слова.

Для Вас.

***

Критик вернулся.

Сел рядом.

— Хороший конфликт.

— Ты всё прочитал у Гюльшен?

— Не всё.

— Тогда почему вернулся?

— Она сказала, чтобы я не комментировал непрочитанное.

— Правильно.

— Поэтому я теперь молчу только о её тексте.

— Очень избирательная дисциплина.

— Я стараюсь.

***

Автор Марты нервничал.

— Ну хорошо. Я не думал, что это настолько важно.

Марта спросила:

— Вы вообще спрашивали себя, что я потеряю, если дома не станет?

— Это художественная правка.

— Для кого?

— Для книги.

— А книга — это кто?

Он не ответил.

Раввин тихо сказал:

— Начинается.

***

Я спросил автора:

— Почему убрали дом?

— Он тормозил действие.

— Что было в нём?

— Воспоминания. Семейные вещи. Разговоры. Старые фотографии. Кухня.

Петрович оживился.

— Кухня?

— Да.

— И Вы это вырезали?

— Темп.

— Безжалостный человек.

Фира посмотрела на него.

— Вы всё измеряете едой?

— Не всё. Но многое.

***

Я снова спросил:

— А если убрать дом, Марта остаётся той же?

Автор задумался.

— Формально да.

Критик сказал:

— Формально персонажи вообще из букв.

Марта посмотрела на автора.

— Вот и ответ.

Он сел рядом с ней.

Первый раз — не напротив.

Рядом.

— Хорошо. Давайте вернём дом.

Марта покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что теперь это будет уступка мне.

— А Вам что нужно?

— Чтобы Вы поняли, зачем он там был.

Автор замер.

Именно это было важно.

Не вернуть предмет.

Вернуть функцию.

***

Следующим оказался Денис.

Его автор всё-таки приехал.

Высокий худой мужчина с таким количеством бумажек в карманах, будто он боялся внезапно оказаться без сюжета.

— Вот он! — сказал автор.

Денис отступил.

— Я не готов.

— К чему?

— Возвращаться.

— Почему?

— Потому что у меня в следующей главе должна быть авария.

— Да.

— Зачем?

— Для развития.

— Чего?

Автор открыл рот.

Закрыл.

— Истории.

— А моей?

— Это и есть твоя история.

— Нет. Это Ваша.

Площадь стихла.

***

Автор достал лист.

— Смотри. После аварии ты взрослеешь.

— Почему обязательно после аварии?

— Потому что сильное событие меняет человека.

— А обычное не может?

— Может.

— Тогда зачем машина?

— Потому что читателю будет интереснее.

Критик поднял голову.

— Аргумент.

Денис посмотрел на него.

— Для кого?

Критик помолчал.

— Опять этот вопрос.

— Полезный.

***

Я спросил:

— Денис, ты вообще против аварии?

— Нет.

— Тогда?

— Я против того, что до неё я веду себя как идиот только потому, чтобы она случилась.

Автор нахмурился.

— В каком смысле?

— Вы заставляете меня поехать туда, куда я бы не поехал.

— Почему?

— Потому что Вам нужен поворот.

— Но сюжет должен двигаться.

— Я тоже.

Петрович прыснул.

— Хороший мальчик.

***

Автор стал листать предыдущие главы.

— Так…

— Что?

— В третьей главе ты действительно отказываешься ездить ночью.

— Вот.

— В шестой говоришь, что не садишься к выпившему водителю.

— Вот.

— А в девятой…

Он остановился.

— Что?

— Я посадил тебя к пьяному.

— Зачем?

Автор посмотрел на нас.

— Чтобы случилась авария.

Критик закрыл блокнот.

— Всё ясно.

Автор вздохнул.

— Ладно. Переделаю.

Денис улыбнулся.

— Тогда вернусь.

— Сразу?

— Нет.

— Почему?

— Я ещё путешествую.

— С кем?

Денис показал на меня.

Автор посмотрел.

— Берегите его.

— Постараюсь.

— Нет.

Я засмеялся.

— Все сегодня любят это слово.

***

Потом началось настоящее родительское собрание.

Одна героиня жаловалась, что автор четыре раза менял ей профессию.

— Сначала я была врачом.

Автор кивнул.

— Потом журналистом.

— Для динамики.

— Потом дизайнером.

— Это современнее.

— А теперь я ведьма.

Автор развёл руками.

— Фэнтези лучше читают.

Петрович спросил:

— А диплом врача куда делся?

— Неважно.

— Для ведьмы, может, пригодится.

***

Другой персонаж требовал вернуть ему собаку.

— Она ничего не делала! — защищался автор.

— Она была со мной!

— Но сюжетно не работала.

— Я с ней разговаривал.

— Эти сцены можно убрать.

— А после смерти жены я с кем разговариваю?

Автор замолчал.

Потом тихо сказал:

— С собой.

— Я не разговариваю с собой.

— Тогда…

— Вот.

Автор достал ручку.

— Ладно. Собака остаётся.

Из толпы раздался лай.

Все обернулись.

Собака сама пришла.

Персонаж сел на колени.

И впервые за весь день никто не пошутил.

***

Потом выступила женщина-автор.

— У меня другая проблема.

— Какая?

— Герой отказывается умирать.

Из толпы вышел старик.

— Не отказываюсь.

— Тогда в чём дело?

— Она плохо написала смерть.

Автор вспыхнула.

— Это очень сильная сцена!

— Для Вас.

— Он умирает на рассвете!

— Я сорок лет жил у моря. Почему меня хоронят в горах?

— Красиво.

— Я ненавижу горы.

— Это символ.

— Чего?

Она задумалась.

— Возвышения.

Старик посмотрел на меня.

— Вот что с ними делать?

Петрович:

— Не знаю. Но гора точно ни при чём.

***

Мы смеялись.

И в этом смехе было что-то правильное.

Потому что никто никого не унижал.

Авторы узнавали, где они поленились.

Герои узнавали, что не всякое неприятное событие является авторским произволом.

Иногда герой просто не хотел последствий.

А иногда автор действительно тащил его к заранее придуманной эффектной сцене.

Разницу приходилось доказывать текстом.

Не настроением.

***

В какой-то момент Раввин встал.

— У меня предложение.

— Какое?

— Разделить претензии.

— На что?

Он взял доску и написал:

1. Автор изменил обстоятельства.

2. Автор изменил характер.

3. Герой просто не хочет неприятностей.

4. Автор не знает собственного героя.

5. Герой слишком много о себе думает.

6. Все правы частично.

Петрович добавил:

7. Обед.

Фира зачеркнула.

Он написал снова.

***

И тут произошло неожиданное.

Авторы начали защищать героев друг от друга.

Один персонаж сказал про другого:

— Да он трус.

Его автор вскочил.

— Не трус!

— Он убежал.

— Потому что у него было двое детей!

— И что?

— Он выбрал вернуться к ним!

— Значит, трус.

Автор ударил ладонью по столу.

— Нет. Это другой выбор!

Я посмотрел на него.

Ещё час назад он сам ругал героя за ту же сцену.

Теперь защищал.

Как отец.

***

И я вдруг понял, почему сегодняшнее название возникло само.

Герои действительно были похожи на детей.

Не буквально.

Автор их создаёт.

Даёт им прошлое.

Характер.

Речь.

Ошибки.

Иногда мечты.

Потом выпускает в мир.

И однажды обнаруживает неприятную вещь:

если герой написан достаточно хорошо, он уже не может делать всё, что удобно автору.

Потому что у него появилась внутренняя логика.

Как у живого человека.

***

Робот подошёл.

— Сергей.

— Что?

— Я понял.

— Что?

— Хороший автор не командует персонажем.

— А что делает?

— Создаёт условия, в которых персонаж проявляет себя.

Я посмотрел на него.

— Запиши.

— Уже.

— А плохой?

— Сначала придумывает результат, потом ломает данные, чтобы его получить.

Критик поднял палец.

— Очень грубо.

— Но понятно.

— Тогда оставим.

***

В этот момент на площадь въехал огромный автобус.

Чёрный.

Без номера.

Без маршрута.

На лобовом стекле было написано:

ЧУЖОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ.

Двери открылись.

Водитель крикнул:

— Есть кто-нибудь без автора?

Полплощади подняло руки.

— Стоп! — закричали авторы.

Слишком поздно.

Персонажи рванули к автобусу.

— Куда?!

— Посмотреть!

— Нельзя!

— Почему?!

— Потому что вы мои!

Вот это слово всё испортило.

Мои.

Автобус замер.

Герои остановились.

Авторы тоже.

***

Марта первой спросила:

— «Мои» — в каком смысле?

Её автор побледнел.

— Ну… мои герои.

— То есть принадлежим Вам?

— Я вас создал.

— Значит, принадлежим?

— Это литературное выражение.

Денис сказал:

— А если нас прочитал другой человек?

— И что?

— В его голове мы тоже существуем.

Критик добавил:

— Иногда совсем не такими, как у автора.

Робот:

— Тогда возникает вопрос собственности на интерпретацию.

Петрович:

— Только не это.

***

Я поднялся.

— Думаю, здесь надо разделить две вещи.

Все смотрели.

— Автор отвечает за исходный текст.

— Да, — сказал Критик.

— Но не может полностью контролировать, что герой станет значить для другого читателя.

— Да.

— И если другой автор использует похожий тип, идею, ситуацию, это ещё не значит, что персонаж буквально перешёл к нему.

— Да.

— Но в нашей Вселенной…

Я показал на автобус.

— …они именно переходят.

Все засмеялись.

Напряжение спало.

***

Водитель снова крикнул:

— Последний шанс!

Денис повернулся к своему автору.

— Можно?

Тот вздохнул.

— Куда?

— Не знаю.

— С кем?

— С Сергеем.

Автор посмотрел на меня.

— Вернёте?

Я пожал плечами.

— Не обещаю.

— Почему?

— Потому что, может быть, вернётся другим.

Он долго молчал.

Потом кивнул.

— Тогда пусть едет.

Вот это было взрослее.

Не «мой».

Не «нельзя».

А:

пусть едет.

***

Марта тоже собралась.

Её автор спросил:

— Ты вернёшься к дому?

Она улыбнулась.

— Если Вы поймёте, зачем он там.

— Уже понял.

— Тогда вернусь.

— Когда?

— После главы.

— Какой?

— Не знаю.

— Очень удобно.

— Учусь у авторов.

***

Половина героев села в автобус.

Половина осталась.

Петрович сел первым.

— Я ни чей герой, — заявил он.

Фира крикнула:

— Вы мой головной боль!

— Это уже связь.

Робот вошёл следом.

Раввин задержался.

— Сергей.

— Что?

— Вы понимаете, что сейчас происходит?

— Кажется.

— Вы собираете не команду.

— А что?

— Вы временно усыновляете чужих персонажей.

Петрович высунулся из автобуса.

— Только без алиментов!

***

Я вошёл последним.

Авторы стояли на площади.

Некоторые махали.

Некоторые нервничали.

Некоторые уже записывали.

Один кричал:

— НЕ УБЕЙТЕ МОЕГО!

Другой:

— МОЮ МОЖНО, НО КРАСИВО!

Женщина ударила его сумкой.

— Ты ненормальный?!

— Это детектив!

— Всё равно!

***

Автобус тронулся.

И тут рядом со мной сел незнакомый мужчина.

Лет сорока.

Обычный.

Слишком обычный.

— Вы чей герой? — спросил я.

— Ничей.

— Так не бывает.

— Почему?

— Вы же здесь.

Он улыбнулся.

— Именно.

Мне не понравилась эта улыбка.

— Кто Вас написал?

— Никто.

— Тогда как Вы появились?

— Меня придумали читатели.

Я замолчал.

Робот наклонился ближе.

— Это новая категория.

— Похоже.

Мужчина посмотрел в окно.

— Один читатель решил, что я существую.

— И?

— Второй согласился.

— И?

— Третий написал обо мне комментарий.

— И?

— Потом десять человек начали спорить, что я имел в виду.

— Вы где-то были в тексте?

— Нет.

— Вообще?

— Ни одной строки.

Петрович медленно отложил пирог.

— Это уже страшно.

***

Мужчина повернулся ко мне.

— Сергей, авторы сегодня спорили за своих героев.

— Да.

— А что делать с героем, которого автор никогда не создавал?

Автобус вдруг остановился.

Двери открылись.

Снаружи стояла толпа читателей.

Не авторов.

Читателей.

И каждый показывал на мужчину.

— Вот он!

— Именно таким я его представлял!

— Нет, он старше!

— У него должны быть очки!

— Какие очки?!

— В тексте явно чувствуется!

Я посмотрел на незнакомца.

Он развёл руками.

— Видите?

Над остановкой медленно появилось название:

Глава 15. Герой, которого придумали читатели