Глава 15. Герой, которого придумали читатели

Толпа читателей стояла перед автобусом и спорила о человеке, которого никто из авторов никогда не писал.

Это уже само по себе было неприятно.

Но хуже оказалось другое.

Каждый читатель был уверен, что знает его лучше остальных.

— Он левша!

— С чего Вы взяли?

— По характеру.

— Какому характеру? В тексте его вообще нет!

— Вот именно. Поэтому надо чувствовать.

— Он точно был военным.

— Никогда.

— А Вы откуда знаете?

— По паузам.

— Каким паузам?!

— Между абзацами!

Петрович медленно повернулся ко мне.

— Сергей.

— Что?

— Я хочу обратно к обычным сумасшедшим.

***

Незнакомец сидел рядом и выглядел удивительно спокойно.

— Вас как зовут? — спросил я.

— Пока никак.

Робот немедленно открыл список.

— Записываю: «Пока Никак».

— Нет.

— Тогда поле имени пустое.

— Именно.

— Системе это не нравится.

— Мне тоже.

Из толпы закричали:

— Его зовут Алексей!

— Почему Алексей?!

— Он похож!

— На кого?

— На Алексея!

Робот посмотрел на меня.

— Имя определено методом визуальной ассоциации.

— Не записывай.

— Уже удалил.

***

Из автобуса вышел Критик.

Увидев толпу, он сразу оживился.

— Что случилось?

— Читатели придумали персонажа, которого нет в тексте.

Критик остановился.

— Прекрасно.

Петрович:

— Ты совершенно больной человек.

— Почему?

— У нормального человека после такой фразы должно возникать желание уйти.

— А у меня возникло желание посмотреть первоисточник.

— Первоисточника нет.

Критик улыбнулся ещё шире.

— Тем более.

***

Мы вышли на площадь.

Она была огромная.

И вся заполнена читателями.

На стене ближайшего здания висела книга.

Очень толстая.

Под ней табличка:

ПРОИЗВЕДЕНИЕ, ИЗ КОТОРОГО НЕЗНАКОМЕЦ ЯКОБЫ ВЫШЕЛ.

Я подошёл.

Открыл первую страницу.

Незнакомца не было.

Вторую.

Нет.

Десятую.

Сотую.

Последнюю.

Нет.

— Вы точно оттуда? — спросил я.

— Я сам не знаю.

— Но читатели уверены?

— Очень.

— Почему?

— Один из них написал в рецензии, что настоящий герой произведения — не тот, кого автор вывел на первый план.

— А кто?

Он показал на себя.

— Тот, кто «молча присутствует между строк».

Петрович покачал головой.

— Всё. Писатели теперь могут вообще никого не писать. Читатель сам доукомплектует.

***

Первый читатель вышел вперёд.

Мужчина лет шестидесяти.

С папкой.

— Я могу объяснить.

— Давайте.

— Автор написал историю семьи.

— Так.

— Но в ней всё время ощущается отсутствие человека.

— Какого?

— Вот этого.

Он показал на незнакомца.

— Почему именно его?

— Потому что без него некоторые поступки героев выглядят нелогично.

Критик:

— Интересно.

— Например?

Читатель открыл папку.

— В третьей главе мать говорит: «Он всё равно узнает».

— Кто?

— Не сказано.

— Может быть, муж.

— Муж умер.

— Брат.

— Брата нет.

— Сосед.

— Не подходит.

— Почему?

— Слишком сильная реакция.

Незнакомец слушал с интересом.

— Продолжайте.

— В седьмой главе дочь говорит: «Я не хочу, чтобы всё повторилось».

— Что повторилось?

— Не объясняется.

— И Вы решили, что причина — этот человек?

— Не сразу.

— А когда?

— Когда ещё трое читателей независимо написали о «невидимом мужчине».

***

Толпа загудела.

Кто-то крикнул:

— Я первый заметил!

— Неправда!

— У меня дата комментария есть!

— Вы написали «кто-то словно стоит за дверью».

— Это он!

— Это могла быть метафора!

— А теперь уже не может!

Я поднял руку.

— Почему?

Из толпы ответили:

— Потому что он стоит перед нами.

Аргумент был сильный.

В рамках Проза.ру — почти железный.

***

Я повернулся к незнакомцу.

— А Вы что помните?

— Ничего до сегодняшнего утра.

— Совсем?

— Первое воспоминание — я стою возле автобусной остановки, и женщина говорит: «Вот он».

— Какая женщина?

— Не знаю.

— Где она?

Незнакомец указал в толпу.

Там стояла пожилая дама в синем пальто.

Я подошёл.

— Это Вы его впервые увидели?

— Да.

— Где?

— Здесь.

— А до этого?

— Я представляла его.

— Как?

Она внимательно посмотрела на незнакомца.

— Не таким.

Толпа засмеялась.

Незнакомец тоже.

— Уже легче.

***

— Каким Вы его представляли?

— Старше.

— Насколько?

— Лет на десять.

— С бородой?

— Нет.

Из толпы:

— С бородой!

Другой голос:

— Обязательно с бородой!

Третий:

— Какая борода? Он чиновник!

— Почему чиновник?

— Потому что все его боятся.

Пожилая женщина возразила:

— Его не боятся. Ему стыдно.

— Кому?

— Остальным героям.

— За что?

— Вот это и есть тайна!

Петрович тихо спросил:

— Они читали одну и ту же книгу?

— Похоже.

— Не похоже.

***

Робот подошёл к книге.

— Я проведу анализ.

— Какой?

— Найду все фразы, из которых читатели вывели существование этого человека.

Через несколько секунд он поднял голову.

— Нашёл двадцать семь.

— Двадцать семь прямых упоминаний?

— Нет.

— Тогда что?

— Места неопределённости.

Критик заинтересовался.

— Какие?

Робот начал:

— «Когда-нибудь придётся рассказать».

— Ещё.

— «Он бы не простил».

— Ещё.

— «После той истории всё изменилось».

— Ещё.

— «Мы договорились больше не возвращаться к этому».

Критик кивнул.

— Понимаю.

— Что?

— Автор оставил пустоты.

— И?

— Читатели начали их заполнять.

***

Мне понравилась формулировка.

Пустота тоже часть текста.

Но пустота не обязана означать конкретного человека.

Она может быть:

нерассказанным событием,

страхом,

ошибкой,

семейной тайной,

временем,

тем, что автор сам ещё не решил.

А читатель не любит пустоты.

Особенно умный читатель.

Ему хочется соединить точки.

И иногда он соединяет их так хорошо, что получает фигуру, которой автор не рисовал.

***

В этот момент появился автор книги.

Он бежал.

Не метафорически.

По-настоящему.

С сумкой через плечо.

— СТОЙТЕ!

Толпа расступилась.

Автор добежал.

Увидел незнакомца.

Остановился.

— Нет.

Незнакомец посмотрел на него.

— Вы меня знаете?

— Нет.

— Вы меня писали?

— Нет!

Толпа зашумела.

— А мы говорили!

— Вы врёте!

— Как можно не знать собственного героя?!

Автор схватился за голову.

— ОН НЕ МОЙ ГЕРОЙ!

Петрович:

— Спокойно. Это теперь сложный термин.

***

Автор представился Николаем.

Я спросил:

— Николай, Вы оставляли в тексте намёки на человека, которого потом не ввели?

— Нет.

Критик тут же вмешался:

— А фраза «он бы не простил»?

Николай замер.

— Где?

Робот назвал главу.

Автор задумался.

— А.

— Что «а»?

— Там речь про отца.

— Он умер до начала книги.

— Именно.

Половина толпы разочарованно выдохнула.

Но только половина.

Другая половина закричала:

— Тогда зачем дочь говорит «он узнает» в третьей главе?!

Николай:

— Там про директора школы.

— А «после той истории всё изменилось»?!

— Это вообще пожар.

— Какой пожар?!

— Вырезанный.

Критик поднял голову.

— Вырезанный?

— Да.

— Где?

— В черновике.

Теперь стало тихо.

Очень тихо.

***

Я спросил:

— В черновике был ещё один персонаж?

Николай подумал.

— Был.

Толпа взорвалась.

— Вот!

— Мы знали!

— Это он!

Николай закричал:

— НЕТ!

Все снова замолчали.

— Тот был женщиной.

Петрович:

— Великолепно.

***

Николай сел на край фонтана.

— В ранней версии была сестра главной героини.

— Что с ней случилось?

— Убрал.

— Почему?

— Не работала.

Критик:

— А её функции?

— Частично распределил между другими.

— Частично?

— Да.

— А часть осталась?

Николай посмотрел на книгу.

Потом на незнакомца.

— Возможно.

Вот теперь стало интересно даже мне.

***

Мы открыли черновик.

Появился второй том.

Старый.

Потрёпанный.

В нём действительно была женщина по имени Лариса.

У неё было несколько сцен.

Она знала семейную тайну.

Она собиралась рассказать.

Потом автор её вырезал.

Но некоторые реплики других персонажей, написанные в ответ на её существование, остались.

Как следы от мебели после переезда.

Самого шкафа уже нет.

А вмятина на ковре осталась.

***

Критик был счастлив.

— Вот откуда призрак.

Николай нахмурился.

— Какой призрак?

— Смысловой.

Робот уточнил:

— Остаточная структура персонажа.

Петрович:

— Говорите по-человечески.

Я сказал:

— Вы убрали человека, но не убрали все последствия его существования.

Николай медленно кивнул.

— Да.

— Читатели увидели последствия.

— Да.

— И придумали причину.

Он посмотрел на незнакомца.

— Его.

***

Незнакомец стоял молча.

Потом спросил:

— Значит, я ошибка?

Николай ответил слишком быстро:

— Да.

Человек вздрогнул.

Я посмотрел на автора.

Он понял.

— Простите.

— За что?

— За формулировку.

— Но я же действительно возник из ошибки.

Критик вмешался:

— Не совсем.

— А из чего?

— Из несоответствия.

— Какая разница?

— Большая.

Он подошёл к незнакомцу.

— Ошибка — это когда текст делает не то, что должен.

— А несоответствие?

— Когда разные части текста дают читателю основания для разных выводов.

— И я?

— Один из выводов.

***

Пожилая женщина в синем пальто сказала:

— Для меня Вы всё равно существуете.

Незнакомец повернулся к ней.

— Почему?

— Потому что я семь лет читала эту книгу и всё время думала о Вас.

Николай удивился.

— Семь лет?

— Да.

— Вы перечитывали?

— Каждый год.

Автор смотрел так, будто впервые увидел не читателя, а жизнь своей книги после публикации.

— И каждый раз Вы видели этого человека?

— Не сразу.

— А когда?

— После третьего чтения.

— Почему?

— Потому что первые два раза я следила за сюжетом.

— А потом?

— За тем, о чём Вы молчите.

Критик тихо сказал:

— Вот это можно записать.

— Записывай.

— Уже.

***

Николай подошёл к незнакомцу.

— Я Вас не писал.

— Знаю.

— Но, похоже, оставил место, в котором Вы смогли появиться.

— Это делает Вас моим автором?

— Не знаю.

— А читателей?

— Тоже не знаю.

Незнакомец улыбнулся.

— Хорошо.

— Почему?

— Сегодня слишком много людей знают ответы.

***

Робот поднял руку.

— Есть техническая проблема.

— Какая?

— Если человек существует только как коллективная интерпретация, что произойдёт, если читатели перестанут о нём думать?

Незнакомец перестал улыбаться.

Толпа тоже.

— Отличный вопрос, — сказал Критик.

Петрович:

— Нет. Ужасный.

***

На площади стало происходить странное.

Незнакомец побледнел.

Не как человек.

Как рисунок, у которого уменьшают прозрачность.

— Что с ним?!

Робот посмотрел на толпу.

— Внимание читателей переключилось с персонажа на вопрос о персонаже.

— И?

— Его поддерживает внимание.

— Это предположение?

— Уже наблюдение.

Незнакомец посмотрел на собственные руки.

Сквозь них проступала площадь.

— Мне это не нравится.

— Нам тоже.

***

Пожилая женщина подбежала.

— Я помню Вас!

Рука стала чуть плотнее.

Другой читатель крикнул:

— Вы были врачом!

— Не был я врачом!

Он снова стал прозрачным.

— Не придумывайте лишнего! — закричал Николай.

Толпа замерла.

— А что делать?!

Автор посмотрел на меня.

— Сергей?

— Почему сразу я?

— У Вас книга про это всё.

— Очень убедительный аргумент.

***

Я подумал.

Если его поддерживает только конкретная версия читателей, то каждая новая деталь одновременно создаёт и ограничивает его.

Один говорит: врач.

Другой: военный.

Третий: чиновник.

Четвёртый: брат.

Пятый: любовник.

Чем больше версий, тем меньше общего человека.

Нам нужен был не портрет.

Нам нужна была точка согласия.

— Что вы все знаете о нём наверняка? — спросил я.

— Ничего! — крикнул кто-то.

— Отлично.

Толпа удивилась.

— Что отличного?

— Это и есть первый общий факт.

***

Я подошёл к незнакомцу.

— Вы есть.

— Похоже.

— Имени нет.

— Да.

— Биографии нет.

— Да.

— Автор Вас не писал.

— Да.

— Читатели не договорились, кто Вы.

— Да.

— Значит, не будем придумывать.

Он посмотрел на руки.

Они перестали исчезать.

— Работает.

Робот подтвердил:

— Стабилизация.

Критик улыбнулся.

— Великолепно. Персонаж существует именно потому, что мы перестали его определять.

Петрович:

— Ты можешь хоть пять минут не превращать жизнь в диссертацию?

— Нет.

***

Но проблема оставалась.

— Где Вы будете жить? — спросила пожилая женщина.

— Не знаю.

— В книге?

Николай покачал головой.

— Его там нет.

— В комментариях?

Критик:

— Тогда он станет приложением к книге.

— В новой книге?

Все посмотрели на меня.

— Нет.

— Почему? — спросил незнакомец.

— Потому что тогда я Вас присвою.

Он задумался.

— Разумно.

***

Вдруг Денис сказал:

— А пусть путешествует с нами.

Автор Николай удивился.

— Почему?

— Потому что мы все сейчас немного не из тех книг, из которых вышли.

Марта кивнула.

— А он просто самый честный вариант.

— В каком смысле?

— У него даже нет своей.

Петрович:

— Значит, опять кормить.

***

Незнакомец посмотрел на меня.

— Можно?

Я пожал плечами.

— А Вы понимаете, куда мы идём?

— Нет.

— Мы тоже.

— Тогда подходит.

Робот открыл список.

— Имя?

Мы все замолчали.

Потом Петрович сказал:

— Не трогайте.

— Нужна запись.

— Напиши: Безымянный.

Незнакомец покачал головой.

— Это уже имя.

— Тогда «Неизвестный».

— Тоже.

Фира сказала:

— Оставь пустое поле.

Робот замер.

— Система не принимает.

— Тогда измени систему.

Робот несколько секунд молчал.

Потом сказал:

— Готово.

— Что написал?

— «Имя появится, если понадобится».

Незнакомец улыбнулся.

— Вот это подходит.

***

Николай собрал черновики.

Перед уходом я спросил:

— Будете исправлять книгу?

Он долго смотрел на страницы.

— Не знаю.

— Почему?

— Если я уберу все следы Ларисы, исчезнет и он?

Незнакомец посмотрел на него.

— Возможно.

— А если верну Ларису?

— Тогда изменится книга.

Критик сказал:

— И это уже будет новая редакция.

Николай кивнул.

— Значит, пока не буду трогать.

— Из страха?

— Нет.

Он улыбнулся.

— Хочу сначала перечитать собственную книгу как читатель.

Мне понравилось.

***

Мы вернулись в автобус.

Теперь нас было больше.

Робот пересчитал.

— Двенадцать.

— Точно?

— Нет.

— Отлично.

Петрович сел у окна.

— Куда теперь?

Водитель ответил:

— Не знаю.

— Вы водитель!

— Маршрут меняется.

— От чего?

— От состава пассажиров.

Все посмотрели друг на друга.

Это было справедливо.

Каждый новый герой менял не только компанию.

Он менял направление.

***

Автобус тронулся.

И почти сразу впереди появилось море.

Не метафорическое.

Настоящее.

Посреди дороги.

— А мост? — спросил я.

— Нет.

— Паром?

— Нет.

— Тогда как?

Водитель нажал какую-то кнопку.

У автобуса выросли крылья.

Петрович закрыл глаза.

— Я ничего не видел.

— Почему?

— Хочу умереть старым человеком, а не удивлённым.

***

Мы поднялись над водой.

Внизу плыли книги.

Тысячи.

Открытые и закрытые.

Некоторые держались на поверхности.

Другие тонули.

Третьи всплывали снова.

Безымянный смотрел в окно.

— А почему одни тонут?

Критик ответил:

— Возможно, их перестали читать.

— А потом могут всплыть?

— Конечно.

— Почему?

— Кто-то находит.

— Через сколько?

— Иногда через сто лет.

Безымянный подумал.

— Значит, персонаж может исчезнуть, а потом вернуться?

— Да.

— Даже если автор умер?

— Да.

— Тогда кто его возвращает?

Я ответил:

— Читатель.

Он улыбнулся.

— Кажется, я начинаю понимать, кто мои родители.

Петрович открыл один глаз.

— Только не говори это толпе читателей. Они устроят суд за опеку.

***

И в этот момент автобус содрогнулся.

Что-то ударило снизу.

Водитель закричал:

— Держитесь!

Из моря поднялась огромная книга.

Она раскрылась прямо под нами.

Страницы начали засасывать автобус.

— Что происходит?!

Робот посмотрел наружу.

— Нас читает.

— Кто?!

— Не знаю!

Автобус провалился между страницами.

Тьма.

Шорох.

Чужие голоса.

Потом удар.

Мы оказались на узкой городской улице.

Но город был странный.

Все дома имели одинаковые окна.

Все люди одинаково улыбались.

Все вывески были написаны одним шрифтом.

Все разговоры звучали одинаковыми фразами.

— Где мы? — спросила Марта.

Водитель побледнел.

— Не знаю.

Критик вышел первым.

Прочитал ближайшую вывеску.

И впервые за всё время не обрадовался.

Там было написано:

ГОРОД УДОБНЫХ ГЕРОЕВ.

Из-за угла вышел человек.

Потом второй.

Третий.

Десятый.

Все они были разные внешне.

Но сказали одновременно:

— Здравствуйте, Сергей. Мы всегда делаем то, что нужно сюжету.

Петрович медленно убрал пирог.

— Вот теперь мне страшно.

А над улицей появилось название следующей главы:

Глава 16. Город, где герои никогда не спорят с автором