Глава 17. Герой, который написал своего автора

Я перечитал первую страницу.

Потом вторую.

Потом вернулся к первой.

Это было про меня.

Не «похожего на меня».

Не литературного Сергея с изменённой биографией.

Про меня.

Точнее — про человека с моим именем, моими привычками, моими вопросами и моими спутниками.

Но я этого не писал.

— Кто автор? — спросил я.

Женщина посмотрела на обложку.

— Он.

— Кто «он»?

— Ваш герой.

Петрович подошёл ближе.

— Какой именно?

— Тот, которого Вы оставили в шестой главе.

Я нахмурился.

— В какой шестой?

— Вашей.

— У меня много шестых глав.

— Вот поэтому он и обиделся.

***

Женщина представилась Еленой.

Не автором.

Не персонажем.

Редактором-посредником.

— Между кем и кем? — спросил Критик.

— Между теми, кто пишет, и теми, кто считает, что его написали.

— Удобная профессия.

— Ужасная.

— Почему?

— Потому что обе стороны уверены, что именно они настоящие.

Петрович:

— А Вы?

— Я давно не участвую в этом споре.

— Мудро.

— Нет. Устала.

***

Я снова открыл книгу.

Первая глава называлась:

«Человек, который считал себя автором».

Петрович заглянул через плечо.

— Нахально.

Вторая:

«Кресло, которое посадило человека».

Критик оживился.

— Уже лучше.

Третья:

«Путешественник, которого вели его собственные вопросы».

Раввин молчал.

Я посмотрел на него.

— Что?

— Ничего.

— Ты слишком тихий.

— Я думаю.

— Это опасно.

— Иногда.

***

Я листал дальше.

В книге были сцены, которых я не помнил.

Но были и такие, которые явно происходили с нами.

Поезд.

Океан.

Города.

Авторы.

Читатели.

Робот.

Петрович.

Фира.

Критик.

Раввин.

Однако всё было показано иначе.

Не я входил в произведения.

Произведения входили в меня.

Не я встречал авторов.

Авторы проверяли, насколько я способен их услышать.

Не я собирал материал.

Материал собирал меня.

— Симпатично, — сказал Критик.

— Что именно?

— Смена точки зрения.

— Мне не нравится.

— Поэтому и полезно.

***

На полях были заметки.

Одну я прочёл вслух:

«Сергей уверен, что задаёт вопросы. На самом деле вопрос выбирает момент, когда Сергей готов его услышать».

— Очень скромный герой, — сказал Петрович.

— Кто он вообще?

Елена перелистнула ближе к середине.

Там впервые появлялось имя.

Не человеческое.

Просто:

Свидетель.

— Опять наблюдатель какой-то? — спросил Петрович.

— Нет, — сказала Елена. — Этот другой.

— Чем?

— Он был Вашим персонажем.

— Где?

— В эпизоде, который Вы потом сократили.

— Я его удалил?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Вы вырезали его реплики, но оставили последствия.

Критик засмеялся.

— Мы это уже видели.

— Что?

— Остаточная структура персонажа.

Петрович:

— У тебя теперь диагноз на всё.

***

Елена объяснила.

Когда-то в одной из глав я придумал человека, который почти не участвовал в действии.

Он просто слушал.

Другие спорили.

Доказывали.

Объясняли.

А он задавал один вопрос:

«Откуда ты это знаешь?»

Потом второй:

«Что здесь факт, а что твой вывод?»

Потом третий:

«Если убрать твоё объяснение, что останется?»

Я посмотрел на Критика.

Тот сразу сказал:

— Это не я.

— Я знаю.

Петрович:

— Жаль.

***

— И что с ним случилось? — спросил я.

— Вы решили, что он тормозит сюжет.

— Возможно.

— Убрали.

— Возможно.

— А потом начали использовать его функцию сами.

Я замолчал.

— Как?

— Начали задавать его вопросы.

Критик кивнул.

— Вот это интересно.

— Вы хотите сказать, что я удалил героя, но перенял его способ смотреть?

— Он так считает.

— Он?

— Да.

— И где он сейчас?

Елена показала на книгу.

— Пишет Вас.

***

Это прозвучало смешно.

Поэтому никто не засмеялся.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим. Как персонаж может писать автора?

Елена пожала плечами.

— Так же, как автор пишет персонажа.

— Это ничего не объясняет.

— Тогда спросите его.

Она хлопнула книгой по ладони.

Из неё выпал лист.

На нём было:

«Если Сергей дочитал до этого места, значит, он опять требует объяснений».

Петрович отвернулся.

— Мне уже нравится этот гад.

Ниже:

«Пусть войдёт».

В книге появилась дверь.

Настоящая.

Маленькая.

Прямо между страницами.

***

Я посмотрел на остальных.

— Не надо, — сказала Фира.

— Почему?

— Потому что Вы обязательно войдёте.

— Логично.

— Вот поэтому и не надо.

Робот поднял руку.

— Риск высок.

— Насколько?

— Не знаю.

— Полезная аналитика.

— Спасибо.

Петрович уже собирал еду.

— Я с Вами.

— Зачем?

— Если герой написал автора, он мог написать и буфет.

***

Мы вошли втроём.

Я.

Петрович.

Критик.

Остальные остались снаружи.

Хотя через секунду Робот протиснулся следом.

— Я передумал.

— Почему?

— Хочу увидеть первичный источник.

Критик посмотрел на него с уважением.

— Наконец-то достойная мотивация.

***

За дверью была комната.

Пустая.

Стол.

Стул.

Лампа.

И человек.

Он сидел спиной.

Писал.

— Свидетель?

— Да.

— Вы мой персонаж?

Он не обернулся.

— Пока.

— Что значит «пока»?

— Садитесь.

— Я задал вопрос.

— А я дал инструкцию.

Петрович шепнул:

— Уже как автор.

***

Мы сели.

Свидетель продолжал писать.

— Что Вы пишете?

— Вас.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что я здесь.

— А персонажи разве исчезают, когда автор их пишет?

Я замолчал.

Критик усмехнулся.

— Один-ноль.

— Не веди счёт.

— Уже.

***

Я спросил:

— Что именно Вы написали обо мне?

— Много лишнего.

— Например?

— Что Вы уверены, будто цените свободу героя.

— И?

— Пока герой делает то, что Вам нравится.

— Неправда.

— Возможно.

— Тогда зачем так писать?

— Чтобы Вы возразили.

— Вы меня провоцируете.

— Иногда автор создаёт ситуацию, чтобы герой проявился.

Петрович:

— Два-ноль.

— Замолчи.

***

Свидетель повернулся.

Обычный мужчина.

Ни возраста, ни особых примет.

Такое лицо можно забыть через минуту.

Но глаза были внимательные.

Не оценивающие.

Именно внимательные.

— Вы меня удалили, — сказал он.

— Возможно.

— Почему?

— Если честно, не помню.

— Вот.

— Что «вот»?

— Для автора я оказался функцией.

— А для себя?

— Человеком внутри текста.

— Но Вы выдуманный.

— Вы уверены, что это аргумент?

Петрович:

— Три-ноль.

Я посмотрел на него.

— Ещё слово — останешься здесь персонажем.

— Молчу.

***

Свидетель положил ручку.

— Сергей, Вы хотите понять, как герой может написать автора.

— Да.

— Очень просто.

— Наконец-то.

— Вы придумали меня.

— Да.

— Я начал задавать вопросы.

— Да.

— Вам понравился способ.

— Допустим.

— Вы стали задавать такие же вопросы другим.

— Возможно.

— Эти вопросы изменили Вашу книгу.

— Да.

— Книга изменила Ваш способ смотреть.

— Да.

— Значит, кто кого написал?

Я не ответил.

Он улыбнулся.

— Именно.

***

Критик сказал:

— Это не буквальное авторство.

Свидетель кивнул.

— Конечно.

— Тогда название главы обманчиво.

— Полезно обманчиво.

— Почему?

— Чтобы читатель сначала возмутился, а потом уточнил смысл.

Критик задумался.

— Принимается.

Петрович:

— Всё. Они нашли друг друга.

***

Свидетель открыл ящик.

Достал стопку страниц.

— Вот Ваши черновики.

— Откуда?

— Вы их оставили.

— Где?

— В текстах.

— Это звучит бессмысленно.

— А где ещё остаются черновики автора после публикации?

— На компьютере.

— Это технические файлы.

— А здесь?

Он разложил страницы.

На каждой была сцена, которую я когда-то рассматривал и не использовал.

Герой, который не дошёл до главы.

Диалог, который оказался слишком длинным.

Концовка, заменённая другой.

Персонаж без имени.

Город, который существовал только три абзаца.

Собака, вырезанная ради темпа.

Старик, у которого осталась одна реплика.

Петрович взял лист.

— А это кто?

— Человек, которого Сергей придумал и забыл.

— Жалко.

— Почему?

— Хорошо ест.

***

— Все эти персонажи существуют? — спросил я.

— В каком смысле?

— Здесь.

— Пока кто-то может к ним вернуться — да.

— А если никто не вернётся?

— Тогда вопрос сложнее.

— Они исчезнут?

— Возможно.

— Вам не страшно?

Свидетель задумался.

— Было.

— А сейчас?

— Сейчас я понял, что исчезновение из текста не равно отсутствию влияния.

— Потому что Вы повлияли на меня?

— Да.

***

Он показал на книгу обо мне.

— Поэтому я решил проверить обратное.

— Что?

— Если автор может носить внутри себя следы удалённых героев, может ли герой собрать автора из следов, которые тот оставил?

— И?

— Вот Вы.

— Это не я.

— Конечно.

— Тогда кто?

— Моя версия Вас.

Вот.

Наконец появилось точное слово.

Версия.

Не двойник.

Не настоящий Сергей.

Не тайный автор.

Версия.

***

Я открыл книгу снова.

Теперь стало легче.

Этот Сергей не был мной.

Он был тем, каким меня увидел персонаж.

Так же как у читателя существует свой образ автора.

У героя — свой.

У друга — свой.

У врага — свой.

У семьи — свой.

У человека самого о себе — ещё один.

И ни один не совпадает полностью.

***

— Значит, Вы не написали меня.

— Написал.

— Нет.

— Написал версию.

— Тогда так и говорите.

— Название главы станет длинным.

Петрович:

— «Герой, который написал свою версию автора».

Критик:

— Точнее.

— Хуже звучит.

— Зато честнее.

Свидетель засмеялся.

— Теперь понимаю, почему Вы его не удалили.

Критик нахмурился.

— Я вообще не его персонаж.

— Все так говорят.

***

В стене появилась трещина.

Не физическая.

Текстовая.

Через неё просвечивали строчки.

Свидетель резко встал.

— Нам пора.

— Почему?

— Автор меняет главу.

Я посмотрел на него.

— Какой автор?

Он показал наверх.

— Не знаю.

Трещина расширилась.

Комната стала исчезать.

Стол превратился в абзац.

Лампа — в слово.

Стул — в запятую.

Петрович схватил пакет с едой.

— Вот что значит неправильное хранение имущества.

***

Мы бросились к двери.

Но дверь исчезла.

Робот сказал:

— Выхода нет.

— Идеи?

Критик:

— Найти ошибку текста.

— Почему?

— Любая система рушится через противоречие.

Свидетель кивнул.

— Хорошо.

— Что здесь противоречит само себе?

Я посмотрел вокруг.

Комната исчезала.

Книга писала меня.

Я разговаривал с героем.

Герой существовал потому, что я когда-то его придумал.

Но теперь он создавал версию меня.

Вот.

— Если Вы мой герой, — сказал я, — Вы зависите от моего текста.

— Да.

— Но если Вы сейчас пишете меня, то Ваш текст зависит от Вас.

— Да.

— Тогда кто держит эту комнату?

Свидетель улыбнулся.

— Оба.

— Значит, если один перестанет писать?

— Что?

Я выхватил у него ручку.

— Эй!

— Не пишите.

— Почему?

— Проверим.

***

Он перестал.

Комната замерла.

Трещина остановилась.

Робот:

— Стабилизация.

Критик:

— Интересно.

Петрович:

— Выход где?

В стене появилась дверь.

— Вот.

— Почему?

Свидетель посмотрел на меня.

— Потому что Вы перестали доказывать, кто главный.

— И?

— Система потеряла конфликт.

Петрович:

— Лучший способ победить сюжет — отказаться участвовать?

Критик:

— Иногда.

— Полезная книга.

***

Перед выходом Свидетель протянул мне рукопись.

— Заберите.

— Зачем?

— Прочитаете.

— И что делать?

— Ничего.

— Исправить?

— Нет.

— Ответить?

— Если захотите.

— Опубликовать?

— Ни в коем случае.

— Почему?

— Это моя книга.

Я улыбнулся.

— Вот теперь Вы точно автор.

***

Мы вышли.

Остальные ждали.

Фира сразу сказала:

— Ну?

— Что?

— Кто кого написал?

Я показал рукопись.

— Оба.

Раввин:

— Удобный ответ.

— Нет. Неудобный. Поэтому, возможно, правильное направление.

Робот уточнил:

— Не окончательный ответ?

— Нет.

— Хорошо.

Петрович:

— Не говорите так. У нас недавно из-за этого целый Институт сломался.

***

Елена всё ещё стояла возле автобуса.

— Встретились?

— Да.

— Поняли?

— Частично.

— Значит, хорошо.

— Вы специально говорите «частично»?

— Конечно.

— Почему?

— Полное понимание обычно означает, что Вы перестали искать.

Критик:

— Не всегда.

Елена:

— Вот видите.

***

Свидетель не вышел.

Я обернулся.

Двери уже не было.

Только книга в моих руках.

На последней странице появилась новая фраза:

«Автор думал, что покинул героя.

Герой думал, что отпустил автора.

Оба ошибались настолько, насколько это было необходимо для продолжения».

Я закрыл.

***

Мы поехали дальше.

Через несколько километров Робот спросил:

— Сергей.

— Что?

— Если герой может написать свою версию автора, читатель тоже может?

— Конечно.

— А автор может написать свою версию читателя?

— Да.

— Тогда реального человека в книге вообще нет?

Критик ответил:

— Есть след.

— Чей?

— Вот это интереснее.

***

Автобус резко затормозил.

На дороге стояли зеркала.

Тысячи.

В каждом отражался я.

Но по-разному.

В одном — старше.

В другом — моложе.

В третьем — злой.

В четвёртом — смешной.

В пятом — высокомерный.

В шестом — растерянный.

В седьмом — мудрый.

В восьмом — человек, которого я вообще не узнавал.

На каждом зеркале было написано имя.

Не моё.

Имена читателей.

Один читатель видел одного Сергея.

Другой — другого.

Третий — третьего.

Я пошёл между зеркалами.

Чем дальше, тем меньше узнавал себя.

Петрович сказал:

— Ну вот. Теперь у Вас столько версий, что можно открывать филиалы.

Критик не улыбнулся.

— Это серьёзнее.

— Почему?

— Потому что теперь автор столкнётся не со своим героем.

— А с кем?

Он показал на зеркала.

— С собой в головах других людей.

Одно зеркало треснуло.

Из него вышел Сергей.

Не я.

Версия.

Потом второй.

Третий.

Десятый.

И все одновременно сказали:

— Я — тот Сергей, которого прочитали.

Я посмотрел на своих спутников.

— Только не говорите, что это следующая глава.

Робот сверился со списком.

— Уже.

На ближайшем зеркале появилось:

Глава 18. Авторы, которых создают читатели