Глава 18. Авторы, которых создают читатели

Первый Сергей вышел из зеркала и поправил пиджак.

Второй — сразу улыбнулся.

Третий посмотрел на меня с таким выражением, будто я его давно разочаровал.

Четвёртый вообще прошёл мимо, не поздоровавшись.

Пятый остановился рядом с Петровичем.

— Вы в книге смешнее.

Петрович нахмурился.

— А Вы кто такой?

— Сергей.

— Нет.

— Для одного читателя — да.

— Тогда читатель ошибся.

— Возможно.

Петрович повернулся ко мне.

— Мне уже нравится эта глава.

***

Зеркала продолжали выпускать Сергеев.

Один выглядел лет на десять старше меня.

Другой — моложе.

Третий говорил медленно и торжественно.

Четвёртый перебивал всех.

Пятый молчал.

Шестой сразу достал блокнот.

Седьмой подошёл к Роботу.

— Ты в моей версии намного умнее.

Робот спросил:

— Насколько?

— Намного.

— Это численно?

— Нет.

— Тогда утверждение непроверяемо.

— Вот поэтому в моей версии ты меньше разговариваешь.

Робот посмотрел на меня.

— Этот читатель мне не нравится.

***

Я поднял руки.

— Так. По очереди.

Все Сергеи заговорили одновременно:

— Именно!

— Я тоже так всегда говорю.

— Типичная его манера.

— Он любит командовать.

— Он не командует, он организует.

— Нет, контролирует.

— Нет, структурирует.

— Нет, боится хаоса.

Я замер.

Петрович захохотал.

— Вот теперь узнаю читательские рецензии.

***

Критик подошёл к ближайшему зеркалу.

На нём было написано:

ЧИТАТЕЛЬ № 1487.

— А имя?

— Не указано, — сказал Робот.

— Что он увидел?

Из зеркала вышел ещё один Сергей.

Очень серьёзный.

— Я человек, который всё превращает в систему.

Я посмотрел на него.

— Всё?

— Да.

— Даже любовь?

— Особенно любовь.

— Ерунда.

— Для читателя — нет.

— Но читатель ошибся.

Критик вмешался:

— Осторожнее.

— Почему?

— Вы сейчас пытаетесь запретить читателю интерпретацию.

— Но если она неверная?

— Неверная относительно чего?

— Меня.

— А он Вас знает?

— Нет.

— Тогда он интерпретирует не Вас.

— А кого?

Критик показал на книгу.

— Текст.

***

Это было неприятно.

Потому что логично.

Читатель не обязан знать меня.

Он знает только то, что прочитал.

Если в тексте Сергей говорит одно, делает другое, смеётся третьим образом и пятьдесят раз входит в чужие миры, читатель собирает из этого своего человека.

Не меня.

Версию.

Так же, как Свидетель написал свою версию автора.

***

Один из Сергеев подошёл.

— Я считаю себя добрым.

— Хорошо.

— Другой читатель считает меня самовлюблённым.

— Плохо.

— Почему?

— Потому что мне не нравится.

— А если это правда?

— Тогда ещё хуже.

Петрович снова засмеялся.

— Вот это настоящий Вы.

— Замолчи.

— Именно.

***

Из зеркала вышла женщина.

Не Сергей.

Все замолчали.

Она держала книгу.

— Наконец-то, — сказала она.

— Кто Вы?

— Читательница.

— Почему Вы не превратились в меня?

— Потому что я не хочу.

— А остальные?

Она посмотрела на десятки Сергеев.

— Они не настоящие люди.

— Мы уже это обсуждали.

— Я не про это.

Она подошла ближе.

— Это интерпретации.

— Знаю.

— Нет. Вы пока думаете, что каждая интерпретация обязана быть похожей на Вас.

— А разве нет?

— Конечно нет.

***

Она раскрыла книгу.

— Когда я читаю Ваш текст, я встречаю не Вас.

— А кого?

— Свои реакции на Ваш текст.

— Это слишком далеко.

— Почему?

— Потому что тогда автор вообще исчезает.

— Нет.

— А что остаётся?

— След.

Критик улыбнулся.

— Опять след.

— Хорошее слово.

— Уже было.

— Значит, не случайно.

***

Читательница показала на одного Сергея.

— Вот этот возник, потому что я увидела в тексте человека, который боится потерять управление.

Тот Сергей кивнул.

На другого:

— Этот — потому что другой читатель увидел человека, который любит игру.

Третий:

— Этот — потому что кто-то заметил постоянное стремление превращать случайность в сюжет.

Четвёртый:

— Этот — потому что кто-то решил, что автор всё время прячет серьёзное за шуткой.

Петрович посмотрел на меня.

— А это похоже.

— Не помогай.

— Я наблюдаю.

***

Из одного зеркала вышел очень мрачный Сергей.

— Всё бессмысленно.

— Это ещё что?

— Читатель прочёл только три главы.

— И сделал такой вывод?

— Да.

— На основании чего?

— Вы трижды не получили окончательного ответа.

— Это не значит, что всё бессмысленно!

— Для него значило.

— Он не дочитал!

Читательница подняла бровь.

— И что?

Я замолчал.

Ну конечно.

Не все дочитывают.

Читатель может встретить книгу на одной странице.

На одной сцене.

На одной фразе.

И его версия автора может родиться именно там.

Неудобно.

Но факт.

***

Робот поднял руку.

— Тогда невозможно контролировать образ автора.

— Правильно, — сказала читательница.

— Совсем?

— Можно влиять текстом.

— Но не контролировать.

— Да.

Робот посмотрел на меня.

— Вам это не понравится.

— Уже.

***

Зеркала продолжали открываться.

Теперь выходили не только Сергеи.

Появился Казачий Раввин.

Но совсем другой.

Очень суровый.

Наш Раввин посмотрел.

— Я такой?

Версия ответила:

— Для одного читателя.

Появилась Фира.

Чрезвычайно властная.

Настоящая Фира посмотрела на неё.

— Я не настолько.

Версия:

— Это спорно.

Появился Критик.

Молчаливый.

Все замерли.

Петрович подошёл к нему.

— Можно я заберу этого?

Настоящий Критик:

— Очень смешно.

Петрович:

— Нет. Я серьёзно.

***

Потом вышел Петрович.

Худой.

Раввин сел от смеха.

Фира отвернулась.

Робот сказал:

— Сильное расхождение с источником.

Петрович медленно подошёл к своему двойнику.

— Что с Вами случилось?

— Читатель считал, что моя еда — метафора.

— Какая ещё метафора?

— Желания жить.

Петрович побледнел.

— Сергей.

— Что?

— Я запрещаю метафоры.

***

Толпа смеялась.

И это было полезно.

Потому что пока смеёшься, легче увидеть странную вещь:

любой человек в чужой голове становится литературным персонажем.

Не только писатель.

Друг.

Начальник.

Жена.

Муж.

Учитель.

Сосед.

Мы знаем других не целиком.

Мы собираем их из встреч, слов, ожиданий, обид, благодарностей.

Иногда попадаем близко.

Иногда создаём совершенно другого человека.

***

Читательница сказала:

— Вот теперь самое интересное.

— Что?

Она указала на зеркало без номера.

На нём было написано:

АВТОР О СЕБЕ.

Я почувствовал подвох.

— Не надо.

— Почему?

— И так достаточно.

— Вы боитесь?

— Нет.

— Тогда открывайте.

Петрович сразу сказал:

— Боится.

— Я не боюсь.

— Значит, открывай.

— Ты тоже боишься.

— Конечно. Поэтому и не открываю.

***

Я подошёл к зеркалу.

В нём был я.

Обычный.

Никакой особой версии.

Я коснулся поверхности.

Отражение не повторило движение.

Оно осталось стоять.

— Ну?

— Что «ну»?

— Кто ты?

— Тот Сергей, которым ты себя считаешь.

— И?

— Я самый опасный.

— Почему?

— Потому что тебе кажется, что меня ты знаешь точно.

Тишина.

Даже Критик перестал улыбаться.

***

— Ты хочешь сказать, что человек ошибается о себе?

— Иногда.

— Все ошибаются.

— Вот видишь.

— Что?

— Ты уже защитился общим правилом.

— От чего?

— От конкретного вопроса.

— Какого?

Он подошёл к стеклу изнутри.

— Какие представления о себе ты защищаешь, потому что без них станет неуютно?

Мне это не понравилось.

Совсем.

Петрович тихо сказал:

— А можно разбить зеркало?

— Нет.

— Жаль.

***

Я спросил отражение:

— А ты знаешь ответ?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что ты часто требуешь от своих героев честности.

— И?

— Попробуй на себе.

— Это демагогия.

— Возможно.

Критик сказал:

— Не демагогия.

— Тебя никто не спрашивал.

— Именно поэтому и сказал.

***

Отражение продолжило:

— Ты считаешь себя человеком, который любит новое.

— Да.

— Но иногда хочешь, чтобы новое подтвердило старое.

— Бывает.

— Ты считаешь себя человеком, который умеет менять мнение.

— Умею.

— Но особенно любишь менять его тогда, когда сам решил, что пора.

Петрович:

— Ой.

— Что «ой»?

— Ничего.

***

— Ты считаешь себя свободным.

— Да.

— Но любишь знать маршрут.

— Это не противоречит.

— Конечно.

— Тогда?

— Я ничего не доказываю. Я версия тебя, которую ты сам себе написал.

Я замолчал.

Вот это было хуже, чем чужие читатели.

От чужой интерпретации можно отмахнуться.

Сказать:

не понял.

не дочитал.

не знает меня.

А от собственной версии так просто не уйдёшь.

Она живёт внутри.

И тоже редактируется.

Иногда честно.

Иногда в свою пользу.

***

Робот спросил:

— Можно ли узнать объективного Сергея?

Отражение ответило:

— Не знаю.

— Тогда зачем все версии?

— Они полезны сравнением.

— То есть?

— Если десять читателей независимо увидели одно и то же, это данные.

— Но не доказательство?

— Да.

— Если сам автор видит иначе?

— Тоже данные.

— Если близкие видят третье?

— Тоже.

— А кто решает?

Отражение улыбнулось.

— Наконец-то хороший вопрос без готового ответа.

***

Зеркало погасло.

Я остался перед собственным отражением.

Теперь оно двигалось вместе со мной.

Петрович подошёл.

— Ну как?

— Нормально.

— Врёте.

— Почему?

— Я Вас давно читаю.

— Ты персонаж.

— Тем более.

***

В этот момент все зеркала начали меняться.

Имена читателей исчезли.

Появились слова:

ПЕРВОЕ ЧТЕНИЕ.

ВТОРОЕ ЧТЕНИЕ.

ЧЕРЕЗ ГОД.

ПОСЛЕ ССОРЫ.

ПОСЛЕ ПОТЕРИ.

ПОСЛЕ ВЛЮБЛЁННОСТИ.

В СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ.

В ШЕСТЬДЕСЯТ.

ПОСЛЕ СОБСТВЕННОЙ КНИГИ.

ПОСЛЕ ТОГО, КАК СТАЛ ОТЦОМ.

ПОСЛЕ ТОГО, КАК ПОТЕРЯЛ ОТЦА.

И из каждого зеркала выходил новый образ одного и того же автора.

Я понял ещё одну вещь.

Меняется не только книга в читателе.

Меняется читатель.

И поэтому одна и та же книга через десять лет может создать совсем другого автора.

***

Читательница сказала:

— Вот почему спор «кто правильно понял автора» часто бессмыслен.

Критик возразил:

— Не всегда.

— Конечно.

— Есть текст.

— Да.

— Есть прямые факты.

— Да.

— Нельзя приписывать автору то, чего он не писал.

— Да.

— Но внутри возможных смыслов остаётся пространство.

— Огромное.

Петрович вздохнул.

— Наконец договорились.

***

Один из читательских Сергеев подошёл ко мне.

— Я хочу остаться.

— Где?

— Здесь.

— Зачем?

— Ждать своего читателя.

— Но он уже был.

— Он изменится.

— И Вы?

— Тоже.

— Тогда Вы перестанете быть собой.

Он улыбнулся.

— А Вы?

Хорошо.

Заслужил.

***

Мы начали возвращаться к автобусу.

Но один Сергей пошёл за нами.

Я остановился.

— Вы куда?

— С Вами.

— Почему?

— Я версия автора, которого считают слишком серьёзным.

— И?

— Хочу проверить.

Петрович:

— Берём.

— Почему?

— Он мне уже нравится.

Другой Сергей подошёл следом.

— А я версия слишком легкомысленного.

Фира:

— Нет.

— Почему?

— Одного достаточно.

Третий:

— А я высокомерный.

Критик:

— Этого можно.

— Зачем?

— Для конфликта.

***

Я схватился за голову.

— Никого не берём!

Все версии замолчали.

Потом один сказал:

— Типичный контроль.

Другой:

— Страх утраты идентичности.

Третий:

— Автор боится конкуренции.

Петрович уже лежал на скамейке от смеха.

— Замолчите все!

Толпа Сергеев загудела:

— Вот!

— Видите?

— Мы говорили!

— Очень характерно!

Я сам начал смеяться.

Потому что другого выхода уже не было.

***

Когда смех прошёл, я сказал:

— Хорошо. Один вопрос.

Все притихли.

— Что каждый из вас хочет от меня?

Первый ответил:

— Ничего.

Второй:

— Чтобы Вы признали, что существую.

Третий:

— Чтобы перестали спорить.

Четвёртый:

— Чтобы написали лучше.

Пятый:

— Чтобы ничего не меняли.

Шестой:

— Чтобы объяснили, что имели в виду.

Седьмой:

— Чтобы никогда не объясняли.

Петрович вытер глаза.

— Великолепная аудитория.

***

И тогда я понял:

невозможно написать книгу, которая создаст одного и того же автора у всех читателей.

И не надо.

Если текст достаточно живой, он будет встречаться с разными людьми.

А встреча всегда создаёт что-то третье.

Не только смысл.

Иногда — нового автора.

В голове читателя.

***

Мы сели в автобус.

Читательница осталась у зеркал.

Я спросил:

— Вы не едете?

— Нет.

— Почему?

— Мне интереснее посмотреть, каким Вы станете после этой главы.

— А Вы узнаете?

— Возможно.

— Как?

— Прочитаю следующую.

Двери закрылись.

***

Мы ехали молча.

Минут пять.

Это был рекорд.

Потом Робот сказал:

— Сергей.

— Что?

— Я провёл анализ.

— Зря.

— У Вас теперь минимум сорок семь читательских версий.

— Только сорок семь?

— Из наблюдаемых.

— И какая правильная?

— Такой параметр отсутствует.

— Отлично.

— Но есть более частые признаки.

Я посмотрел на него.

— Не хочу знать.

— Точно?

Я подумал.

— Потом.

Петрович:

— Прогресс.

***

Автобус свернул.

Впереди появилась небольшая деревня.

Не литературный город.

Не институт.

Не библиотека.

Обычные дома.

Дым из труб.

Собаки.

Огород.

Магазин.

Люди.

На остановке сидела женщина с книгой.

Она увидела автобус.

Поднялась.

Подошла.

— Сергей Бухдрукер?

— Да.

— Я прочитала Вашу книгу.

Я автоматически приготовился.

— И?

Она пожала плечами.

— Ничего.

— В смысле?

— Ничего не изменилось.

Пауза.

Критик заинтересовался.

Петрович сказал:

— Вот это неожиданно.

Я спросил:

— Совсем ничего?

— Совсем.

— Не понравилась?

— Почему? Нормальная.

— Тогда почему…

Она улыбнулась.

— А Вы думаете, каждая книга обязана менять человека?

Я замолчал.

Женщина закрыла книгу.

— Иногда человек просто читает.

И уходит дальше.

Она пошла по дороге.

Мы смотрели ей вслед.

Никто не знал, что сказать.

А над остановкой появилось новое название:

Глава 19. Читатель, которого книга не изменила