Глава 20. Читатели, которые так и не открыли книгу

Долина была огромная.

Тысячи людей.

Тысячи книг.

И ни одна не открыта.

Кто-то держал книгу под мышкой.

Кто-то — в пакете.

У кого-то она лежала на складном стуле.

У кого-то — на коленях.

Один мужчина вообще использовал толстый роман вместо подставки под термос.

Критик смотрел на всё это как человек, которому только что сообщили о закрытии библиотек.

— Это неправильно.

Петрович:

— Что именно?

— Они купили книги и не читают.

— Деньги автор получил?

— Не в этом дело.

— А в чём?

— Книга должна быть прочитана.

— Кем?

— Читателем.

— А если читатель не хочет?

Критик замолчал.

Петрович довольно кивнул.

— Учишься.

***

К нам подошёл мужчина, который встретил нас у входа.

— Меня зовут Семён.

— Вы организатор?

— Нет.

— Тогда кто?

— Купил семь книг.

— Прочитали?

— Ни одной.

Критик закрыл глаза.

— Зачем купили?

Семён загнул палец.

— Первую — потому что друг написал.

Вторую — потому что все хвалили.

Третью — на презентации.

Четвёртую — было неудобно не купить.

Пятую — понравилась обложка.

Шестую — думал прочитать в отпуске.

Седьмую…

Он задумался.

— Не помню.

Петрович:

— Самый честный покупатель в истории литературы.

***

Я спросил:

— А почему не прочитали первую? Друг же написал.

— Именно поэтому.

— Не понял.

— Боюсь.

— Чего?

— Что не понравится.

— И?

— Придётся либо соврать, либо сказать правду.

Критик оживился.

— Интересно.

Семён посмотрел на него.

— Для Вас, может, интересно. А мне с ним потом на рыбалку.

***

Рядом стояла женщина с тонкой книгой стихов.

— А Вы?

— Купила у дочери знакомой.

— Почему не прочли?

— Начала.

Критик тут же:

— Значит, Вы не отсюда.

— Открыла первую страницу.

— Это уже чтение.

— Там было посвящение.

— Всё равно.

Женщина посмотрела на Семёна.

— У вас тут учёт ведут?

— Иногда.

— Тогда запишите: прочла посвящение.

Робот немедленно сделал запись.

— Готово.

— Я пошутила.

— Уже поздно.

***

Дальше была целая улица неоткрытых книг.

Над каждым столом висела причина.

КУПЛЕНО НА БУДУЩЕЕ.

ПОДАРЕНО.

КУПЛЕНО ИЗ ВЕЖЛИВОСТИ.

КУПЛЕНО ИЗ СТРАХА УПУСТИТЬ.

КУПЛЕНО ПОСЛЕ РЕЦЕНЗИИ.

КУПЛЕНО ИЗ-ЗА ОБЛОЖКИ.

КУПЛЕНО, ПОТОМУ ЧТО АВТОР СТОЯЛ РЯДОМ.

Петрович остановился возле последнего.

— Вот это опасный раздел.

— Почему?

— Здесь половина книг куплена под давлением взгляда.

***

За столом сидел писатель.

Перед ним стопка собственных книг.

Он грустил.

— Никто не читает? — спросил я.

— Покупают.

— Это же хорошо.

— Нет.

— Почему?

— Мне нужны читатели.

— А покупатели не нужны?

— Нужны.

— Тогда?

— Я хочу и то и другое.

Петрович:

— Нормально.

Критик:

— Не всегда совместимо.

— Почему?

Писатель ответил сам:

— Потому что иногда книга покупается как предмет.

— В каком смысле?

— Поддержать автора.

Подарить.

Поставить на полку.

Получить автограф.

Сказать себе: «Когда-нибудь прочитаю».

И всё.

***

Он взял одну книгу.

Провёл рукой по обложке.

— Я продал тысячу экземпляров.

— А сколько прочитали?

— Не знаю.

— Рецензий?

— Двадцать три.

— Значит, двадцать три?

— Нет.

— Больше?

— Наверное.

— Насколько?

— Не знаю.

Опять это прекрасное слово.

Не знаю.

Оно всё чаще спасало нас от уверенных глупостей.

***

Робот спросил:

— Можно оценить по вторичным признакам.

— Каким?

— Обсуждения.

Цитирование.

Возврат к автору.

Продолжение разговора.

Рекомендации.

— А молчаливые читатели?

Робот остановился.

— Не фиксируются полностью.

— Вот.

***

Мы пошли дальше.

На поляне сидел молодой мужчина.

Перед ним лежала книга.

Запечатанная.

В плёнке.

— Вы даже плёнку не сняли?

— Нет.

— Сколько лет?

— Девять.

Петрович присвистнул.

— Почему храните?

— Отец подарил.

— И?

— Он умер через неделю.

Все замолчали.

Мужчина положил ладонь на книгу.

— Теперь боюсь открыть.

— Почему?

— Пока она закрыта, это последний подарок от него в том виде, в каком он мне его дал.

Критик ничего не сказал.

И это было правильно.

***

Я сел рядом.

— А если однажды захотите прочитать?

— Прочитаю.

— А если нет?

— Значит, нет.

— И книга всё равно важна?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был слишком простой.

— Конечно.

Вот ещё одна вещь.

Книга может быть важна человеку не как текст.

Как память.

Как предмет.

Как свидетельство встречи.

Как подарок.

Как обещание.

Как кусок прошлого.

Автор мог мечтать о прочтении.

А книга уже жила совсем другой жизнью.

***

Чуть дальше женщина сушила цветы между страницами толстого романа.

Критик побледнел.

— Вы что делаете?

— Гербарий.

— Это книга.

— Я вижу.

— Её надо читать.

— Я читала.

— Тогда Вы не отсюда.

— Второй экземпляр не читала.

— Зачем второй?

— Первый жалко портить.

Петрович:

— Всё логично.

Критик:

— Ничего не логично.

***

В соседнем доме книги подпирали шкаф.

Ещё одна лежала под ножкой стола.

Робот записывал новые функции:

подставка,

пресс,

память,

декорация,

подарок,

знак принадлежности,

обещание себе.

Я остановил его.

— Не надо превращать всё в классификацию.

— Почему?

— Мы уже знаем, чем заканчиваются Институты окончательных классификаций.

Он удалил половину списка.

— Оставил только наблюдения.

— Хорошо.

***

В центре долины стояла библиотека.

Но на двери было написано:

БИБЛИОТЕКА НЕПРОЧИТАННОГО.

Внутри книги хранились по странной системе.

Не по авторам.

Не по жанрам.

По намерениям.

«Прочитаю в отпуске».

«Когда выйду на пенсию».

«После этой».

«Когда станет легче».

«Когда появится настроение».

«Для зимы».

«Для самолёта».

«Слишком умная — потом».

«Слишком грустная — не сейчас».

Петрович нашёл полку:

«Купил, потому что все купили».

— Самая длинная.

***

Библиотекарь была молодая женщина.

— Сколько здесь книг?

— Невозможно посчитать.

— Почему?

— Каждую минуту прибывают новые.

— А убывают?

— Конечно.

— Когда?

— Когда кто-то наконец открывает.

— И куда книга исчезает?

— В другой отдел.

— Какой?

Она показала на дверь.

За ней висела табличка:

ПРОЧИТАННОЕ НЕ ДО КОНЦА.

Критик застонал.

— Их ещё и там столько?

Библиотекарь улыбнулась.

— Гораздо больше.

***

Мы вошли.

Вот здесь уже был настоящий космос.

Миллионы книг.

На каждой — закладка.

На пятой странице.

На двадцать седьмой.

На середине.

За десять страниц до финала.

Я взял одну.

— Почему остановились здесь?

Книга сама ответила голосом читателя:

— Заснул.

Другая:

— Позвонили.

Третья:

— Стало скучно.

Четвёртая:

— Главный герой раздражал.

Пятая:

— Начал другую.

Шестая:

— Не хотел, чтобы заканчивалась.

Я остановился.

— Что?

Книга повторила:

— Не хотел, чтобы заканчивалась.

Петрович:

— Вот это читатель.

***

К нам подошёл старик.

У него в руках была книга с закладкой на предпоследней странице.

— Вы не дочитали одну страницу?

— Не дочитал.

— Почему?

— Жена читала мне вслух.

— И?

— Она умерла.

Я снова понял, что любые наши красивые схемы разваливаются о настоящего человека.

— Вы можете дочитать сами.

— Могу.

— Но не хотите?

— Пока нет.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Последняя страница будет без её голоса.

Никто не ответил.

***

Мы вышли обратно в долину.

Критик был непривычно тихим.

Я спросил:

— Что?

— Думаю.

— О чём?

— Мы всё время говорили, что читатель завершает текст.

— Да.

— Но иногда он его не завершает.

— Да.

— И это тоже его право.

— Похоже.

— Неприятно.

— Почему?

— Я люблю завершённые конструкции.

Петрович:

— Купи шкаф.

***

На площади началось собрание.

Авторы пришли требовать чтения.

На сцену вышел поэт.

— Я писал это десять лет!

Из толпы:

— А я купил вчера.

— И?!

— Пока не успел.

— Сколько Вам надо?!

— Не знаю.

Другой автор:

— Зачем покупать, если не читаете?!

Женщина ответила:

— Чтобы купить.

— Это бессмысленно!

— Для Вас.

Опять.

Эта фраза преследовала нас.

Для Вас.

***

На сцену поднялся пожилой автор.

— Я хочу спросить иначе.

Все затихли.

— Если человек купил мою книгу и никогда не откроет, была ли встреча?

Критик ответил:

— С текстом — нет.

Я добавил:

— С книгой — да.

Петрович:

— С автором — иногда.

Автор посмотрел.

— Как это?

— На презентации поговорил.

Автограф получил.

Руку пожал.

Потом поставил книгу дома.

Может, ему сама эта встреча важнее текста.

Автор задумался.

— А если он купил в интернете?

Робот:

— Тогда встреча с объектом и образом автора минимальная.

— А с текстом?

— Пока нулевая.

— Вот.

Автор улыбнулся.

— Значит, не надо всё называть чтением.

Критик кивнул.

— Наконец-то.

***

И тут произошло неожиданное.

Одна из закрытых книг сама открылась.

Все повернулись.

На скамейке сидела девочка лет пятнадцати.

Только что сорвала плёнку.

— Почему сейчас? — спросила библиотекарь.

Девочка пожала плечами.

— Скучно стало.

— Сколько книга лежала?

— Пять лет.

— Кто подарил?

— Бабушка.

— Почему не читала?

— Мне было десять.

— А сейчас?

— Название понравилось.

Она начала читать.

И всё.

Никакого света.

Никакой музыки.

Никакого чуда.

Просто человек открыл книгу.

Через пять лет.

Когда захотел.

***

Потом ещё одна книга открылась.

И ещё.

Не потому что авторы убедили.

Не потому что мы придумали систему.

Люди просто дошли до своего момента.

Кто-то через день.

Кто-то через год.

Кто-то через двадцать лет.

А некоторые — никогда.

И это тоже было частью судьбы книги.

***

Семён, который купил семь книг, подошёл к нам.

— Решил начать.

— С какой?

— Не знаю.

Петрович:

— Возьмите самую тонкую.

Критик:

— Не слушайте его.

Семён выбрал первую.

Книгу друга.

Посмотрел на обложку.

— Всё равно боюсь.

— Чего?

— Что не понравится.

Я спросил:

— А если не понравится?

— Придётся думать, что сказать.

— А можно ничего не говорить.

Он посмотрел на меня.

— Точно.

— Точно.

Семён открыл.

***

Через десять минут он закрыл.

Критик напрягся.

— Что?

— Пока не идёт.

— Почему?

— Не знаю.

— Продолжите?

— Потом.

Критик хотел что-то сказать.

Я поднял палец.

Он промолчал.

Семён убрал книгу в сумку.

— Вот теперь я хотя бы знаю, что открыл.

И пошёл.

***

Перед отъездом я посмотрел на долину ещё раз.

Тысячи книг оставались закрытыми.

Раньше мне бы хотелось открыть каждую.

Почти силой.

Ну хотя бы первую страницу.

Теперь нет.

Потому что закрытая книга — ещё не проигранная книга.

Иногда она ждёт.

Иногда просто хранится.

Иногда никогда не станет текстом для конкретного человека.

И автор ничего не может с этим сделать.

Да и не должен.

***

Мы сели в автобус.

Критик устроился рядом.

— Вы довольны?

— Чем?

— Сегодня Вы разрешили читателю даже не читать.

— Я ничего не разрешал.

— Хороший ответ.

Петрович:

— Запишите. Редкий случай.

***

Автобус отъехал.

Через несколько километров Робот вдруг спросил:

— А если человек не открыл книгу, но услышал о ней от другого?

— Что?

— Например, друг пересказал.

— И?

— Тогда он не читатель книги.

— Нет.

— Но текст повлиял на него через посредника.

Критик выпрямился.

— Интересно.

— Или фильм.

— Да.

— Или рецензия.

— Да.

— Или одна цитата.

— Да.

— Или чужой спор о книге.

Я посмотрел на него.

— К чему ты клонишь?

Робот показал вперёд.

Возле дороги стоял огромный рынок.

Люди продавали там не книги.

Пересказы.

Цитаты.

Отзывы.

Слухи.

Экранизации.

Чужие впечатления.

Краткие содержания.

На самой большой палатке было написано:

Я НЕ ЧИТАЛ, НО ЗНАЮ, О ЧЁМ ЭТА КНИГА.

Петрович оживился.

— О. Вот таких я встречал.

Критик впервые за день улыбнулся.

— Кажется, будет весело.

А над рынком уже появлялось название:

Глава 21. Люди, которые знают книгу, не читая её