Глава 27. Автор, который запретил менять

Автор, который запретил менять хоть одно слово.

Поезд остановился мягко.

Слишком мягко.

После города без ошибок я уже начал подозревать всё, что работает идеально.

На платформе висела одна табличка:

ТЕКСТ ЗАВЕРШЁН.

НИЧЕГО НЕ МЕНЯТЬ.

Петрович прочитал.

— Мне нравится.

Критик:

— Почему?

— Потому что впервые нас прямо попросили ничего не делать.

Мальчишка:

— Значит, точно будем.

Петрович:

— Вот поэтому я и не хотел брать детей в литературу.

***

За станцией начинался город.

Но город был странный.

На каждом доме висела табличка.

НЕ ПЕРЕКРАШИВАТЬ.

НЕ ПЕРЕСТАВЛЯТЬ.

НЕ ДОБАВЛЯТЬ.

НЕ УБИРАТЬ.

На деревьях:

НЕ ПОДРЕЗАТЬ.

На лавках:

НЕ ПЕРЕДВИГАТЬ.

На фонтане:

НЕ МЕНЯТЬ НАПОР.

Петрович остановился.

— А если дождь?

Робот:

— Не регулируется.

— Уже нарушение системы.

***

У входа в город нас встретил мужчина.

Высокий.

Седой.

В длинном пальто.

В руках рукопись.

Он прижимал её к груди так, будто это был не текст, а единственный экземпляр собственного сердца.

— Кто вы?

— Путешественники.

— Читатели?

— Иногда.

— Авторы?

— Иногда.

— Редакторы?

Критик шагнул вперёд.

— В некотором смысле.

Мужчина отступил.

— Тогда Вам нельзя.

Критик:

— Почему?

— Вы можете изменить текст.

— Я только замечу недостатки.

— Это и есть начало разрушения.

***

Он представился:

— Виктор Аркадьевич.

— Автор?

— Да.

— Чего?

Он показал на город.

— Этого.

Петрович:

— Всего?

— Каждой улицы.

Каждого окна.

Каждой лавки.

Каждого человека.

Каждой реплики.

Мальчишка:

— А дождь?

Виктор Аркадьевич помолчал.

— Дождь пришлось допустить.

— Кто его написал?

— Никто.

Петрович:

— Уже интересно.

***

Виктор Аркадьевич раскрыл рукопись.

— Вот окончательная версия.

Критик оживился.

— Какая по счёту?

— Сто сорок третья.

— Значит, раньше Вы меняли?

— Пока текст не стал совершенным.

— А теперь?

— Теперь запрещено.

— Кому?

— Всем.

— Даже Вам?

Он замолчал.

— Особенно мне.

***

Мы пошли по городу.

Люди там говорили странно.

Не плохо.

Очень правильно.

Женщина у магазина сказала мужчине:

— Добрый день. Я рада Вас видеть.

Мужчина ответил:

— Добрый день. Я также рад Вас видеть.

Петрович остановился.

— Они всегда так разговаривают?

Виктор Аркадьевич:

— Да.

— А если не рады?

— Такого в сцене не предусмотрено.

***

У следующего дома мужчина поливал цветы.

Я спросил:

— Как жизнь?

Он ответил:

— Жизнь идёт своим чередом, и каждый день приносит человеку новый опыт.

Петрович посмотрел на меня.

— Он так говорит?

— Наверное.

— Я бы с ним долго не выдержал.

***

Мальчишка подошёл к женщине.

— А что Вы ели сегодня?

Она замерла.

— Что?

— На завтрак.

Женщина посмотрела на Виктора Аркадьевича.

Тот нахмурился.

— Этот вопрос отсутствует в тексте.

— А ответить нельзя?

— Нет.

— Почему?

— Потому что неизвестно.

Мальчишка:

— А она сама не знает?

Виктор Аркадьевич:

— Она знает только то, что написано.

Женщина тихо сказала:

— Я могу предположить.

Виктор Аркадьевич резко повернулся.

— Не надо.

***

Она опустила глаза.

Мальчишка посмотрел на меня.

И вот тут я понял:

город не был завершён.

Его просто запретили продолжать.

***

Критик попросил рукопись.

Виктор Аркадьевич долго не давал.

Потом протянул.

— Только читать.

— Конечно.

Критик открыл первую страницу.

Потом пятую.

Десятую.

Двадцатую.

— Здесь повтор.

Автор выхватил текст.

— Нет.

— Вот эта мысль уже была.

— Это не повтор.

— Тогда зачем она здесь?

— Для усиления.

— А эта?

— Для ритма.

— А здесь герой делает то, что противоречит…

— Не противоречит.

— Но раньше он сказал…

— Вы читаете неправильно.

Петрович тихо:

— Всё. Началось.

***

Критик не сдавался.

— Я не говорю, что надо обязательно менять. Я говорю, что здесь есть вопрос.

— В окончательном тексте вопросов нет.

Мальчишка:

— Тогда зачем его читать?

Все повернулись.

Виктор Аркадьевич:

— Что?

— Если всё уже окончательно и нельзя ни о чём думать, зачем читатель?

Критик улыбнулся.

— Хорошо.

Петрович:

— Не хвали. Он привыкнет.

***

Автор нахмурился.

— Читатель должен понять то, что написано.

— А если понял другое?

— Значит, ошибся.

— А если ему что-то не понравилось?

— Значит, не понял.

Петрович:

— Удобно.

— Что удобного?

— Автор всегда прав.

***

На площади стоял огромный шкаф.

Под стеклом лежали письма.

Рецензии.

Комментарии.

Заметки.

Виктор Аркадьевич сказал:

— Архив читательских ошибок.

Критик:

— В каком смысле?

— Здесь хранятся случаи неправильного понимания.

Я подошёл.

На первой карточке:

«Мне кажется, герой в конце не прощает брата».

Под ней красным:

НЕВЕРНО. ПРОЩАЕТ.

На второй:

«Я увидел в финале одиночество».

Красным:

НЕВЕРНО. ФИНАЛ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ.

На третьей:

«Мне было смешно».

Красным:

НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО.

Петрович:

— Вот это особенно прекрасно.

***

Мальчишка спросил:

— А если читателю смешно, как ему запретить?

Виктор Аркадьевич:

— Можно объяснить, что сцена серьёзная.

— И он перестанет смеяться?

— Должен.

Петрович:

— Я бы после объяснения ещё сильнее смеялся.

***

Робот подошёл к шкафу.

— Здесь 18 436 интерпретаций.

— Ошибочных, — уточнил автор.

— Кто определял?

— Я.

— По какому критерию?

— Я написал текст.

— Это устанавливает авторство текста.

— Да.

— Но устанавливает ли единственно допустимую реакцию читателя?

Виктор Аркадьевич посмотрел на Робота.

— Вы тоже редактор?

— Нет.

— Тогда почему задаёте такие вопросы?

— Запрограммирован.

Петрович:

— Не всегда удачно.

***

Мы дошли до дома главного героя.

Его звали Михаил.

Он сидел у окна.

В рукописи было написано:

«Михаил смотрел на улицу и понимал, что больше никогда не вернётся».

Я спросил:

— Куда?

Он повернулся.

— Не знаю.

Виктор Аркадьевич:

— Он знает.

— Куда?

— В прошлое.

Михаил:

— Я думал, речь про город.

Автор резко:

— Нет.

Михаил посмотрел на него.

— Но я здесь живу.

— Ты персонаж.

— И?

— Я знаю, что ты думаешь.

Михаил помолчал.

— А я?

***

Петрович присел на подоконник.

— Хороший вопрос.

Виктор Аркадьевич:

— Никакого вопроса нет.

Михаил:

— Тогда зачем Вы дали мне мысль?

— Чтобы читатель понял сцену.

— А если я из неё понял другое?

— Ты не читатель.

— А кто?

— Герой.

— Значит, мне даже себя нельзя понимать?

Тишина.

***

Виктор Аркадьевич закрыл рукопись.

— Вы всё портите.

— Мы ничего не меняли, — сказал я.

— Вы задаёте вопросы.

— Это запрещено?

Он посмотрел на таблички вокруг.

Будто впервые понял, что такой таблички нет.

***

Мы пошли дальше.

На перекрёстке стоял мужчина и женщина.

Они повторяли одну сцену.

Мужчина:

— Я ухожу.

Женщина:

— Я понимаю.

Мужчина:

— Так будет лучше.

Женщина:

— Наверное.

Потом снова.

— Я ухожу.

— Я понимаю.

— Так будет лучше.

— Наверное.

Мальчишка:

— Сколько раз?

Виктор Аркадьевич:

— Пока глава открыта.

— А потом?

— Они останутся в этом моменте.

Женщина вдруг сказала:

— Нет.

Все замерли.

Автор побледнел.

— Что?

Она посмотрела на мужчину.

— Не понимаю.

Мужчина тоже вышел из сцены.

— Я тоже.

— Что происходит?! — крикнул Виктор Аркадьевич.

Женщина:

— Мы повторяли это слишком долго.

— Вы не можете менять реплики!

Она пожала плечами.

— Только что смогла.

***

По всему городу начали происходить мелкие нарушения.

Кто-то добавил слово.

Кто-то промолчал там, где должен был ответить.

Кто-то сменил маршрут.

Женщина из первой сцены пошла не в магазин, а к реке.

Мужчина-поливальщик перестал говорить афоризмами и сказал:

— Спина болит.

Петрович:

— Вот. Наконец живой человек.

***

Виктор Аркадьевич бегал с рукописью.

— Стойте!

— Вернитесь!

— Не трогайте!

— Это окончательный текст!

Но город уже не слушался.

Не потому что кто-то переписал слова.

Потому что персонажи начали отвечать на вопросы, которых в тексте не было.

***

Робот сказал:

— Интересное наблюдение.

— Какое?

— Изменение началось не с редактирования текста.

— А с чего?

— С появления новых вопросов.

Критик:

— То есть текст остался прежним.

— Да.

— Но мир изменился.

— Да.

Петрович:

— Значит, автор зря охранял слова.

***

Виктор Аркадьевич остановился.

— Нет.

— Что нет?

— Если разрешить это, всё развалится.

— Что именно?

— Замысел.

— Может быть.

— Характеры.

— Возможно.

— Финал.

— Возможно.

— Тогда зачем?!

Я спросил:

— А зачем читатель?

Он замолчал.

***

Мы вернулись к площади.

Там появился новый человек.

Никто не знал его.

Он держал книгу Виктора Аркадьевича.

— Кто Вы?

— Читатель.

Автор напрягся.

— Что хотите сказать?

— Ничего.

— Тогда зачем пришли?

— Прочитал.

— И?

— Понравилось.

Виктор Аркадьевич выдохнул.

— Спасибо.

Читатель добавил:

— Но в середине мне показалось, что Михаил должен уйти раньше.

Автор снова напрягся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он уходит в конце.

— Я знаю.

— Тогда?

— Просто мне так показалось.

— Вы ошиблись.

Читатель пожал плечами.

— Возможно.

И пошёл дальше.

***

Автор смотрел вслед.

— Он не спорит.

— Нет.

— Не требует переписать.

— Нет.

— Но думает иначе.

— Да.

— Что мне с этим делать?

Петрович:

— Ничего.

Все посмотрели на него.

— Что?

— Человек прочитал. Поблагодарил. Пошёл жить дальше. Что вы от него хотите?

***

Виктор Аркадьевич впервые за весь день улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

— Ничего.

— Вот.

***

В этот момент над площадью появилась новая табличка.

Не:

НИЧЕГО НЕ МЕНЯТЬ.

А:

ТЕКСТ ЗАВЕРШЁН.

РАЗГОВОР — НЕТ.

Критик долго смотрел.

— Я бы оставил.

Петрович:

— Неужели без правки?

Критик:

— Есть мелкие замечания.

— Всё. Пошли.

***

Мы уже направились к вокзалу, когда Виктор Аркадьевич догнал меня.

— Сергей.

— Да?

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Вы сами разрешаете редактировать свои тексты?

— Разрешаю обсуждать.

— А менять?

— Смотря кому.

— А если человек говорит, что знает лучше?

— Пусть сначала объяснит почему.

— А потом?

— Решаю я.

Он кивнул.

— Значит, автор всё-таки остаётся автором.

— Конечно.

— Но читатель тоже остаётся читателем.

— Да.

— И герой?

— Если повезёт — героем.

Петрович:

— А я?

— Ты Петрович.

— Хорошо.

***

На вокзале нас ждал поезд.

Но табло не показывало следующую главу.

Там было написано:

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ЦЕНТР.

Петрович:

— Какой ещё центр?

Робот:

— Появились дополнительные данные.

— Какие?

На экране одна за другой возникли строки:

АВТОРЫ.

ПРОИЗВЕДЕНИЯ.

РЕЦЕНЗИИ.

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ АВТОРЫ.

Критик подошёл ближе.

— Вот это уже интересно.

Я посмотрел на последнюю строку.

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ АВТОРЫ.

Мальчишка:

— Вас там знают?

Я усмехнулся.

— Сейчас выясним.

***

Поезд прибыл в огромное здание.

Над входом:

ЦЕНТР ЛИТЕРАТУРНОЙ ВСЕЛЕННОЙ.

Внутри были указатели:

АВТОРЫ — НАПРАВО.

ПРОИЗВЕДЕНИЯ — НАЛЕВО.

РЕЦЕНЗИИ — ВТОРОЙ ЭТАЖ.

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ АВТОРЫ — ПРЯМО.

Петрович потер руки.

— Ну наконец-то добрались до начальства.

— Это не начальство.

— Тогда зачем столько указателей?

***

Мы подошли к стойке.

За ней сидела женщина.

— Добрый день.

— Добрый.

— Мне нужны рекомендуемые авторы.

— Список?

— Сначала хотел бы понять, как туда попадают.

Она посмотрела на меня.

— Фамилия?

— Бухдрукер.

Она начала искать.

Долго.

Очень долго.

Потом посмотрела ещё раз.

— Сергей?

— Да.

— Сергей Бухдрукер?

— Да.

— Не нахожу.

Петрович кашлянул.

Мальчишка уставился на меня.

Критик отвернулся, чтобы не улыбнуться.

***

Я сказал:

— Ничего страшного.

— Вы публикуетесь у нас?

— Да.

— Давно?

— Достаточно.

— А что пишете?

Я посмотрел на остальных.

Потом на огромное здание.

На указатели.

На лестницы.

На бесконечные коридоры.

— Путешествие по Вселенной Проза.ру.

Женщина подняла глаза.

— По какой Вселенной?

Петрович тихо сказал:

— Вот теперь действительно интересно.

***

Я повторил:

— По Вселенной Проза.ру.

— Это название произведения?

— Нескольких томов.

— А о чём?

Я оглянулся.

За мной стояли персонажи, которые сбегали от авторов.

Читатели, создававшие героев.

Робот.

Критик.

Петрович.

Мальчишка из другой книги.

Безымянный, который уже успел перейти между литературными мирами.

Где-то летел «Глагол».

Где-то другой Сергей спорил с другой книгой о том, кто кого написал.

Где-то главы уже существовали раньше причин.

Я снова посмотрел на женщину.

— Долго рассказывать.

Она кивнула.

— Тогда Вам лучше заполнить форму.

Петрович отвернулся и заржал.

***

Мне дали лист.

ФАМИЛИЯ.

ИМЯ.

ЖАНР.

КОЛИЧЕСТВО ПРОИЗВЕДЕНИЙ.

КРАТКО О ТВОРЧЕСТВЕ.

Я написал имя.

Фамилию.

Дошёл до строки:

ЖАНР.

Остановился.

— Что писать?

Критик:

— Роман.

Робот:

— Металитературное путешествие.

Мальчишка:

— Приключения.

Петрович:

— Бродите где попало.

Фира:

— Встречи с авторами.

Раввин:

— Разговор о человеке.

Марта:

— Про героев.

Безымянный:

— Про то, что герой может перестать принадлежать одной книге.

Я посмотрел на маленькую клеточку.

— Не помещается.

Петрович:

— Напиши «другое».

***

Я поставил:

ДРУГОЕ.

Женщина взяла анкету.

— Хорошо. Передадим.

— Кому?

— Редакции.

— Когда будет ответ?

— Не знаю.

Я улыбнулся.

— Отличное слово.

Она не поняла.

***

Мальчишка спросил:

— А если не рекомендуют?

Женщина пожала плечами.

— Значит, не рекомендуют.

— И что тогда?

— Ничего.

Он посмотрел на меня.

— И правда ничего?

— Похоже.

— А путешествие?

— Продолжим.

— А книги?

— Продолжим.

— А авторы?

— Будем читать.

— А герои?

— Будут сбегать.

Петрович:

— Только не все сразу.

***

Женщина за стойкой неожиданно спросила:

— Вы не расстроились?

— Нет.

— Почему?

Я подумал.

— Я просто хотел узнать, известно ли вам, что происходит в вашей Вселенной.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— И?

— Теперь знаю.

— Что?

— Пока нет.

***

Мы пошли к выходу.

Петрович догнал меня.

— Ну что?

— Что?

— Рекомендовали?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— Значит, никто не будет мешать.

Критик:

— Сомнительная логика.

— Рабочая.

***

У самых дверей Робот остановился.

— Сергей.

— Что?

— Появилась новая информация.

— Какая?

Он показал на главный экран Центра.

Там раньше шли списки.

Авторы.

Произведения.

Рецензии.

Рекомендуемые авторы.

Теперь экран мигнул.

Появилась новая строка:

НЕУЧТЁННОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ЯВЛЕНИЕ.

Петрович:

— Это про нас?

Робот:

— Вероятность высокая.

Под строкой появилось:

Требуется наблюдение.

Мальчишка улыбнулся.

— Всё-таки заметили.

Я посмотрел на экран.

— Нет.

— Почему?

— Пока только обнаружили.

***

И тут снизу появилась ещё одна строка:

ОБЪЕКТ ДВИЖЕТСЯ.

НАПРАВЛЕНИЕ НЕ УСТАНОВЛЕНО.

Петрович:

— Вот это уже точно про нас.

Мы вышли из Центра.

Поезд ждать не стал.

Дорога продолжалась дальше сама.

И впервые меня совершенно не интересовало, есть ли моё имя в списке рекомендуемых авторов.

Потому что за спиной официальный Центр только начал выяснять, что мы вообще существуем.

А впереди дорога уже делилась на три.

Над первой было написано:

ПРИЗНАНИЕ.

Над второй:

ИЗВЕСТНОСТЬ.

Над третьей ничего не было.

Мальчишка спросил:

— Куда?

Петрович показал на дорогу без названия.

— С нашим везением — туда.

Я посмотрел.

И пошёл первым.