Котам можно всё. Глава сорок вторая

ГЛАВА 42. ВОЛШЕБНЫЙ ПЕНДЕЛЬ

– Собака? Нет, на это я никогда не соглашусь. И не уговаривай. – Спорила я со своим пушистым-распушистым, когда мне наконец-то удалось в первом часу ночи выставить Никиту восвояси – почти что пинками, и мы с котами остались одни.

Весь вечер до самой полуночи мы набрасывали с соседом и Сеймуром примерный сценарий, как заставить Ошметкина быть более откровенным. Только какой-нибудь иррациональный страх, нечто сродни ужасу мог заставить его перестать запираться и выложить все на блюдечке. Ни Абухову с мощными кулаками и накачанными мускулами, ни котам с кинжальными когтями, приставленными к горлу, не удалось разговорить в полной мере этого любителя кидать на бабло. Причастен он или нет к пропаже моего одногруппника – тот еще вопрос, но в том, что с Михасиком не все так просто, как кажется… В этом я не сомневалась. И выкладывать информацию этот странный парень, изолгавшийся вконец, явно не спешил. Возможно, он чего-то боялся побольше, чем быть пойманным на мошенничестве или на торговле лекарственными препаратами. А значит, нам следовало перебить этот его страх чем-нибудь гораздо более страшным, напугать до полусмерти и заставить сказать правду.

– Как ты не понимаешь, – втолковывал мне кот, подобравшись к самой моей физиономии. – Без собаки нам не обойтись. Что может быть страшнее черного пса, исходящего безудержным лаем? Свирепого черного как мрак пса, жаждущего разорвать на части любого, кто посмеет перечить ему?

– Сеймур, – вздыхала я, отодвигая от себя усатую мохнатую мордочку со стойким запахом рыбы изо рта и с горящими горячечным блеском глазами, способными ненароком восламенить единорогов на моей пижаме. – Если ты так сильно боишься собак, это не значит, что каждый,  кто столкнется с ними в темном переулке, тут же упадет от страха в обморок. И выдаст все свои тайны первому встречному. – Мой голос в темноте комнаты звучал довольно убедительно, но не для кота, сидевшего верхом на моих несчастных ребрах и животе. Лежать в постели с таким грузом, мешающим полноценно дышать, было довольно обременительно, но хвостатый спихиваться с одеяла не хотел, а хотел и дальше выносить мой мозг своими супер идеями. Впрочем, я сама виновата. Стоило сразу отправить кота на его лежанку, а не вступать с ним в дискуссию. Могла бы давно уже уяснить: если что-то втемяшится в ушастую голову с едва заметной буквой «М» на упрямом лбу, переубедить этого упертого представителя кошачьей породы практически невозможно. Особенно, если очень хочется спать, а не спорить до посинения с этим умником, возомнившим себя экспертом человеческой психологии.

– Ну где ты возьмешь черного пса? – Почти сдалась я, отцепляя от одеяла один за другим кошачьи когти. – Сомневаюсь, что в первом часу ночи можно вот так запросто заявиться в приют для животных и потребовать собаку на пару часов, чтобы запугать строптивого студента с факультета строительных машин, дабы он стал посговорчивее, когда мы начнем его расспрашивать о похищенном соседе по общежитию.

– Но мы же можем одолжить пса у соседей. – Не спешил сдаваться Сеймур, снова запуская всю пятерню в мое новое одеяло.

– У соседей? – Почти рассмеялась я. – Это у кого же ты предлагаешь взять собаку? У тети Кати из соседнего дома? Черная болонка нас прямо-таки спасет. Она как тявкнет, так Ошметкин сразу наложит в штаны. – Сарказм в моем тоне буквально зашкаливал, настолько фантастичной выглядела нарисованная моим воображением картина.

– Мы можем взять одного из догов Марии Аркадьевны из восемнадцатой квартиры. – Удивил меня Сеймур. С каких это пор он стал называть тетю Машу не старой грымзой, а по имени-отчеству? У меня за малым не выпала челюсть. Счастье, что она была моя собственная, а не вставная.

– Во-первых, – безжалостно начала я, – весьма сомнительно, чтобы соседка, с которой у нас вечные скандалы, пошла у тебя на поводу. Во-вторых, соседские псины белой масти. Разве что у Цезаря несколько черных пятен, но, по-моему, это особой роли не играет, потому как Никита пугал Ошметкина черной собакой, а не пятнистой. Накладочка выходит.

– Так это вовсе даже никакая не проблема. – Почему-то обрадовался мой пушистый-распушистый. – У нас осталась еще та ядреная черная красочка. Полчаса делов – и собачка черная как ночь. Все строго по сценарию. Думаю, за пару кило сарделек соседкин Цезарь согласится выучить роль, а уж басом рыкнуть он по любому сумеет.

Я чуть не лишилась дара речи от такого предложения, живо представив, как, скривившись от запаха псины, накрашиваю собачьи бока черным стойким красителем. А потом после встречи с Сашкиным соседом отмываю этого пса – дылду размером с теленка – от краски, заляпывая весь пол черной мыльной пеной, летящей в разные стороны в те моменты, когда дог решает отряхнуться от стекающей по шкуре грязной воды, трясет своим задом, мотает головой и хлопает болтающимися, словно две огромные сопли, ушами, окатывая все вокруг и меня в том числе феерическим веером брызг. Зрелище не для слабонервных, стремящихся сохранить в собственном доме чистоту, покой и порядок.

– Нет, Сеймур. – Мой категоричный тон отвергал на корню любые уговоры. – Никаких собак в моей квартире не будет. И точка. И не думай, к утру я не передумаю. А если еще раз заикнешься про краску, заберу ноутбук.

– Ну и ладно. – Обиделся кот, спрыгнул с меня на пол и поковылял в коридор. – Покрасить песика можно и в квартире Громова. – Донеслись оттуда кошачьи мысли вслух. Впрочем, я предпочла сделать вид, будто ничего этого не слышу.


До самого звонка будильника я проспала как убитая, провалившись в черную яму без снов, из которой выплыла на поверхность реальности, точно поплавок, потерявший и крючок, и наживку, хотя улова там и в помине не было. День предстоял тяжелый. Это к гадалке не ходи. Погода оказалась муторной. Синоптики снова перемудрили с прогнозом, пообещав пятидесятипроцентную вероятность осадков. Конечно они не ошиблись бы в любом случае, но мне от осознания этого легче не становилось.

 С затянутого тучами неба моросил мерзкий дождь. Такой мелкий, что я долго не могла решить: стоит открыть зонт или хватит одного капюшона. Топать по лужам в свете тусклых уличных фонарей, наступая в грязь и месиво из полусгнивших ржавого цвета листьев, в демисезонных ботинках – противно и склизко. Такое себе удовольствие.

Темная махина бесхозного микроавтобуса стояла на том же самом месте, где я видела ее последний раз, мокла во дворе, подставляя бока под упрямые капли, выбивавшие по капоту сигналы азбукой Морзе. Хозяину явно было плевать на это доисторическое «ведро с гайками», потому что кленовые листья засыпали крышу, и надпись «Помой меня!» по-прежнему просматривалась на боку. Лишь дождь внял призыву и окропил водяными брызгами замызганную машину, по большому счету сделав ее еще грязнее. Вместо того, чтобы смыть пыль и грязь, он только размочил их еще больше, нарисовав жуткие разводы с кляксами и бороздками от стекающей струйками воды. Вероятно посчитал, что так будет креативнее.

Следит ли кто за мной из-за тонированных стекол, спрятавшись в глубине салона, или стоило списать мое недавнее ощущение постороннего взгляда на чересчур разыгравшееся воображение, или даже на приступ паранойи, было неясно. Держать под контролем все и сразу – просто невозможно. «Разберусь с этим позже, если это реально начнет досаждать. – Подумалось мне, пока я обходила подозрительную машину, стоящую двумя сдутыми колесами на тротуаре. – Решать вопросы надо по мере их поступления, а не разрываться между ними, как «Фигаро – здесь, Фигаро – там». Это самая выигрышная тактика, проверенная временем и мною. Иначе можно закопаться в проблемах, ни одну из них не решив».

Я шла к автобусной остановке как обычно, срезая путь через дворы. Ноги сами несли меня по привычному маршруту. Мозг здесь не участвовал. Свет от фар встречных машин заставлял тени испуганно шарахаться в стороны, меняя размеры от вытянутых гигантов, растягивающихся, будто тянучая резина, до мизерных карликов, трясущихся от страха, точно мелкие шавки на привязи, бегающие вокруг столба.

Автомобильные колеса с шумом рассекали лужи, разбрасывая грязь. Яркий свет резал глаза, заставляя щуриться или прикрываться зонтом, который я периодически раскрывала над головой, когда казалось, что дождь усиливается. Мелкие капельки мельтешили, точно рой мошек, в желтоватых светящихся конусах, летящих навстречу, разрезая мрак и распугивая чересчур дерганые тени.

Кот в рюкзаке за спиной то и дело поеживался  и не делал попыток высунуть наружу свой любопытный нос. Да и что ему там делать? Подмочить шкурку мой пушистый-распушистый не хотел, да и вдыхать этот влажный воздух, насыщенный обычными городскими запахами – тоже не горел особым желанием. Пахло сыростью, дождем, перепревшей листвой и бензином. Когда промозгло, холодно, сыро и мрачно, лучше переждать тяжелые времена в тепле и сухости, чем дрожать на ветру, рискуя получить в мордочку веер ледяных дождевых капель.

Впрочем для наших широт погода для начала декабря была вполне обычная. Даже к восьми утра, когда я делала пересадку с автобуса на автобус, не развиднелось. Тяжелое свинцовое небо угрожающе нависло над городом, точно вражеская армада, приготовившаяся к атаке. Я тоже была готова действовать. Решительно, безжалостно и вероломно. Как мы и планировали. 

Не по мне откладывать дела в долгий ящик, поэтому, пройдя через турникет и бросив привычное «здрасти» охраннику, я затаилась за колонной в обширном университетском холле, точно шпион, выслеживающий агента вражеской разведки. Ошметкин на учебу не спешил, и это было прискорбно. К знаниям он явно не стремился. Явился на занятия в последних рядах, когда я уже почти потеряла надежду.

Выскочить ему наперерез, точно потерявший управление самокатчик, едва не сбив с ног, – задача средней степени паршивости, но я справилась на «четверочку». Пролетела мимо, привлекая внимание. Ошметкин вполне ожидаемо дернулся от неожиданности, а затем остолбенел – застыл, как громом пораженный, еще одной колонной среди кучи подпирающих своды колонн. Сама же я одарила несчастного зловещим взглядом.. С многообещающим прищуром, грозящим скорыми неприятностями. С вызовом дерзким и наглым. Убедившись, конечно же, предварительно, что он на меня смотрит, иначе бы эта наглядная демонстрация не имела смысла.

Взгляд его ответный был испуганный и дикий, да и сам парень показался мне каким-то излишне нервным и даже дерганным, особенно когда перевел свой взор левее. Я тоже посмотрела туда и с удивлением обнаружила синтетическую щетку уборщицы ядовито зеленого цвета на длинной телескопической ручке, прислоненную к стене. Недолго думая, я тут же схватила эту штуковину, покрутила в руках и сделала вид, точно сейчас, сию же минуту, наплевав на законы гравитации, собираюсь на ней взлететь. И без того длинная рожа Ошметкина вытянулась еще больше, парень судорожно сглотнул, передернув кадыком, будто ему срочно потребовалось дослать в патронник дополнительный заряд мужества. Но к сожалению действие это ожидаемого эффекта не возымело. То ли порох отсырел, то ли вместо взрывной смеси, придавшей бы парню ускорение, там оказалась коровья лепешка. Наверное осознав это, несчастный побелел, стал каким-то донельзя неловким, словно все его суставы заступорились, превратившись в несмазанные деревянные шарниры, противно скрипящие при малейшем движении. Поэтому соседу Темникова удалось сделать всего-то пару нормальных шагов, а дальше он запнулся о ступеньку и чуть не рухнул на паренька, сбегающего по лестнице. Тот в долгу не остался, отпихнул в сторону замешкавшегося ротозея, припечатав весьма распространенным непечатным выражением. И тогда Михасик наконец очнулся и побежал. Вверх по парадной лестнице центрального входа. Улепетывал от меня со всех лопаток, петляя из стороны в сторону, точно шуганый заяц, но, тем не менее, оборачивался посмотреть не лечу ли я следом за ним на метле. Выглядел он комично и жалко. Даже расплескал воду из ведра уборщицы, которая оттирала тряпкой монументальные лестничные перила, захватанные грязными студенческими руками. Схлопотал от нее мокрой тряпкой. Впрочем, мне, ухватившей чужое орудие труда, тоже досталось. Но я выкрутилась, уверив бойкую старушку, что поймала ее щетку на лету в тот самый момент, когда этот шумный парень размахался своими руками, точно крыльями мельницы.

Второй раз я подловила Ошметкина на перемене после первой пары. Был он деятелен и энергичен, может даже забыл о недавнем инциденте в холле универа. Парень пулей вылетел из аудитории и тут же наткнулся на меня, грозно взирающую на него, деловито уставив руки в боки. У ног моих темной мохнатой тучей сидел Сеймур и рванул к нему со скоростью мяча, запущенного бейсбольной битой. Сосед Темникова резко ударил по тормозам и дал задний ход, уронив даже свою собственную сумку. Подбирать ее не рискнул, предпочтя подослать за ней чуть попозже ничего не подозревающего приятеля. Сам же отсиживался в аудитории до самого звонка.

Я не особо торопилась. Немного припоздала на английский. Впрочем, англичанка тоже всегда опаздывала, и мне ничем это не грозило. Зато у меня получилось сымпровизировать. Когда Ошметкин бросил сумку, к ней тут же ринулся Сеймур. Он не стал трогать спортивный костюм, уложенный в пакетик для физкультуры, а вытащил оттуда один кед. Притащил его мне, гордо волоча по полу за шнурок, будто охотничий трофей, добытый в честном бою. Я старательно подписала эту вонючую гадость с внутренней стороны фамилией Ошметкина, указала группу и повесила за шнурок на ручку двери декана его собственного факультета. Сама от себя такого не ожидала. Не знаю, рискнула бы я сделать то же самое под камерами наблюдения или перед толпой народа? Меня спасло то, что никого после звонка в коридоре не было, а камеры под деканатом ставить кто-то посчитал нецелесообразным.

– Как минимум Ошметкина вызовут на разборку в деканат. – Злорадно ухмыльнувшись в усы, заметил кот, когда преподаватель английского, опоздавшая на добрых десять минут, ворвалась в кабинет на ходу скидывая пальто.


– Тебе не кажется, что этот разгильдяй слишком долго сидит в туалете? – Спрашивала я у Сеймура после второй пары. Мы снова охотились на Ошметкина и загнали его в мужской туалет второго этажа. – Боюсь, он просидит там до самого звонка.

– Да не вопрос. – Отвечал мне мой пушистый-распушистый, вылизывая каждый коготок. – Проблем куча. Пойду его сейчас выцарапаю оттуда, а то ты на третью пару опоздаешь. Как пить дать.

И кот скрылся за дверью с литерой «М». Конечно, парни опасливо косились на четырехлапого посетителя, но особо не протестовали, когда он протискивался между ног, чтобы побыстрее юркнуть в специфическое заведение, куда девочкам ход запрещен. Ведь котам можно все. Может же коту тоже приспичить в туалет? Или он должен напрудить в коридоре? Не в женский же ему идти, в самом деле?

Шум в мужском сортире спустя некоторое время меня несколько обеспокоил, но не настолько, чтобы я тут же ворвалась туда выручать кота. Прошло не более тридцати секунд после начала некоей потасовки, раздался боевой кошачий клич, душераздирающий, заставляющий все шерстинки встать дыбом, и Ошметкин торпедой вылетел из туалета, на ходу поправляя джинсы. Я не растерялась и успела натянуть на голову резиновую ведьмовскую маску. Не думаю, что кто-нибудь кроме Михасика смотрел на меня. Все смотрели только на него, потому что он дико заорал, замахал руками и в таком полоумном состоянии, растолкав всех, кто попался ему на пути, рванул в аудиторию, где готовилась к занятиям вовсе не его группа. Маску я стянула одним движением и подозвала Сеймура, который с видом победителя, распушив до безобразия хвост, стоял в проеме туалетной двери весь взъерошенный и наблюдал за учиненным Ошметкиным переполохом.

– Какого хрена? – Спрашивал один, чуть не затоптанный, парень у другого, только-только вылетевшего из туалета.
Сеймур скользнул серой тенью и запрыгнул в подставленный мною рюкзак.

– Кто-нибудь видел, что случилось?

– Что за …? Что это, мать его, было? – Терялись в непонятках толпившиеся перед аудиторией студенты, которых Ошметкин раскидал словно кегли, переглядывались, перешептывались и обсуждали между собой странный демарш однокурсника, у которого, по всей видимости, поехала крыша. Возможно даже на почве учебы.

– Да Ошметкин – совсем придурок. Не поделил с котом толчок. – Рассмеялся очевидец происшествия, решивший раскрыть глаза на обстоятельства случившегося. – Уступить котику не захотел. Заперся в кабинке. Кот царапается в дверку, тот не открывает. Кот поднырнул под дверь и попал головой в спущенные штаны. Прикинь, какая картина маслом… – Захохотал в голос случайный свидетель жуткого конфуза. – Ошметкин слетел с унитаза, штаны надеть не может. Кот орет, наоборот, из штанов вылезти не может, запутался. Мы пока их растащили, чуть в натуре не рехнулись. Одно слово – жесть. Досталось Михасику. Офигеть просто! По полной программе досталось. Жескач реальный. – Развеселился рассказчик, обводя восторженным взглядом слушателей. – Жаль никто не додумался камеру врубить. Не до того было. Просмотров бы …

Все смеялись, шушукались. Особенно студентки. Очень уж вид у Ошметкина был пришибленный, будто он на всю голову отбитый.

– Ну, а кот-то откуда в туалете взялся? – Задался вопросом некто особо дотошный.

– Наверное, мышей тут ловит. – Пожал кто-то плечами. – Если в Эрмитаже на окладе котов держат, почему бы у нас на работу кота не принять? Здание тоже старинное. Подвалы, архивы, все такое прочее…
– Да, ладно, – махнул рукой кто-то, – котиков любят все. Котикам уступать надо. Ошметкин быковать начал. Вот ему и прилетело. Последнее кошачье предупреждение и мгновенная карма.

– Ошметкину еще на второй паре прилетело. – Услышала я чье-то откровение. – Его декан вызвал. Методиста прислал за ним. А тот – ни в какую. Врешь, говорит, никакой декан меня не вызывает. Хватит разводить. В общем, его из аудитории в деканат охранник за шиворот вытягивал, а тот сопротивляется, как будто его на расстрел ведут. Декан, конечно, ему мозги прочистил и замечание в личное дело занес за хулиганство. Еще один залет, говорит, и отчислю. Оказывается этот идиот умудрился башмак свой вонючий, собственной фамилией подписанный, на дверную ручку кабинета декана привесить. Перфоманс такой соорудил, значит. Мать его так.

– Вот делать ему нечего. – Искренне возмутился кто-то особо впечатлительный и падкий на сенсации.

Дальше слушать я не стала, здраво рассудив, что на сегодня, пожалуй, хватит. Столько неприятностей за один день не случаются просто так. И только полный кретин не поймет, что стал мишенью в прицеле темных сил.

Впрочем, если Ошметкин окажется все-таки непонятливым кретином, никогда не поздно отвесить ему еще один волшебный пендель. С тем, чтобы до него дошло окончательно и бесповоротно: ему прямой путь к доктору. Правда не к психиатру, а к доктору магических наук – магу в четвертом поколении, который рекомендовал обязательную магическую процедуру за двести и навсегда, а не за сто и наполовину.


 «Как там Ошметкин? Дозрел?» – Написала я Никите в конце третьей пары. Нужно же удостовериться, что мои усилия по доведению жертвы темных сил до кондиции не пропали даром.
 «Три раза пытался связаться через мессенджер и один раз звонил. Но я не брал трубку. Надо выдержать время. Чтобы не сорвался с крючка». – Ответил мне Громов.

– С кем ты там переписываешься? – Поймала я Ольгин весьма заинтересованный взгляд. Похоже, парочку сообщений в моем смартфоне ей все-таки удалось прочитать. – У тебя, Владка, какие-то дела с Ошметкиным? Только не говори, что влюбилась…

– Да нет, Оль. Что ты? – Чуть не подавилась я от возмущения. – Этот раздолбай меня на днях ведьмой обозвал. – Трагический тон в моем голосе, вкупе с тяжелым вздохом явно давал понять, что огорчению моему от этого прискорбного факта нет предела. – Представляешь, какой негодяй. Обозвать ведьмой. Причем прилюдно. Буквально ни за что. Я всего лишь засмеялась, когда он о ступеньку запнулся. А он так припечатал: «Ведьма!» Будто в душу плюнул. – Я помолчала, давая подруге осмыслить всю дикость, брошенного в мою сторону оскорбления, а потом добавила, намотав сопли на кулак. – Ты же знаешь, какая я чувствительная. Все всегда принимаю близко к сердцу. И если человеку без конца твердить, что он ведьма, он ведь может и вправду уверовать в это. Ну, ты помнишь ту историю на втором курсе, когда я загадала на комету, чтобы экзамен у Володуха перенесли. Я тогда всерьез посчитала, что эпидемия – это моя вина, и жутко винила себя за этот чертов вирус. Называется, желание загадала…

– Тоже мне, нашла, что вспомнить… – Фыркнула Ольга. – Ерунда какая. Забей ты на этого Ошметкина. Было бы из-за чего терзаться? Придурок же – первостатейный. А ведьмой он даже математичку обзывал. Профессора, заметь, кандидата математических наук…

– Отомстить хочу. – Угрюмо ляпнула я, состроив донельзя обиженную физиономию. – Челлендж запустить. Что-то вроде «Разыграй Ошметкина».  Не хочу, чтобы об меня всякая мерзость ноги вытирала. Поможешь?

Конечно у Ольги было гораздо больше возможностей замутить подобную штуку. Она состояла в нескольких студенческих группах, в том числе в чате старост. В ее распоряжении имелось огромное количество номеров телефонов. С такой кучей знакомых на всех факультетах универа, можно устроить не только безобидную мистификацию одного единственного хама, но и революцию в стенах любимого учебного заведения. Впрочем, о революции я не задумывалась. Что там сначала захватывалось? Вокзалы, почта, телеграф? История изучалась еще на первом курсе, поэтому ее я успела основательно подзабыть. А вот короткое и обидное слово «ведьма» неприятно царапало мое самолюбие, требуя сатисфакции. Об этом забыть было просто нереально.

– Челлендж? – Загорелась Ольга. – Прекрасная идея. Ошметкина давно следовало проучить. Староста его группы жаловалась, что он всем хамит направо и налево. Совсем страх потерял. Надо показать ему, кто тут у нас ведьмы.

И Ольга застучала своими старательно ухоженными ноготками по экрану телефона, набивая сообщения всем своим знакомым, объявляя конкурс: «Кто сильнее напугает Ошметкина магическими явлениями и выложит прикольное видео в сеть».

Я даже сама не ожидала, что в нашем универе окажется столько желающих потроллить наглого отморозка, совсем попутавшего берега. Уже на этой самой паре девушка, обучающаяся на факультете «Дорожно-строительных машин» и сидящая перед Ошметкиным  ярусом ниже, прислала ролик, будто накладывает заклятие на собственный конспект с помощью пассов руками, шепчет «заклинания», а затем идет к доске и производит расчеты, точно эта тема для нее – тьфу и растереть. Кто-то из ее друзей заснял, как по-идиотски раскрывается рот у Ошметкина и выпучиваются в изумлении глаза.

На большой перемене, которую студенты чаще всего использовали для перекуса в столовой или кафе, Ошметкина во всю троллили, утаскивая из его тарелки котлету, а потом, когда тот начинал неистово озираться и выискивать, кто посмел это сделать, котлета возвращалась обратно. Все окружающие делали вид, будто ничего не замечают. Никто даже не улыбнулся. Зато все, кому ни лень, произносили заковыристые тарабарские фразы над зачетками и посыпали специями конспекты. На вопросы Михасика, что вообще происходит, отвечали уклончиво, непонимающе пожимали плечами и крутили пальцем у виска, точно это он сам спятил, раз не видит, что люди просто обедают, а не совершают немыслимые колдовские ритуалы.

Последней парой у Ошметкина значилась «физическая культура». Там тоже у парня что-то не задалось: то футболка сама собой выбивалась из штанов, то что-то непонятное касалось его плеча, словно кто-то невидимый возлагал на него руку или поощрительно похлопывал по спине. Пришлось несчастному спешно отпрашиваться с занятий, сославшись на состояние здоровья. Ролики, снятые нашими добровольными помощниками, получились – отпад. Любо-дорого посмотреть.

У нас с Ольгой четвертой пары не было. Поэтому мы гуляли в университетском парке, благо дождь прекратился, и ничто не омрачало мое приподнятое настроение. Пахло свежестью и прелой листвой. Ветер дышал в лицо осенней прохладой, шевелил макушки елок, выстроившихся в ряд возле спорткомплекса, раскачивал провода. Сквозь тучи проглядывало солнце, бросая лучи на торжественно застывшие деревья, и слегка золотило их стволы. Тихие аллеи в легких узорчатых тенях от сплетенных над нашими головами ветвей, уже начали подсыхать. В редких лужах сияло умытое утренним дождем светило и отражались темные облака в золотом ореоле света. Точно невидимый мастер обвел по их контуру тонкой кистью, чтобы добавить выразительности своей неземной красоты картине.

Моя подруга ничего этого не замечала: ни солнца, ни неба с тучами, похожее на пропаханное кошачьими когтями одеяло, ни отражений в лужах, ни вальяжно переваливающихся с лапы на лапу ворон, важно прогуливающихся по дорожкам парка. Она даже не видела, куда сама идет. Просто шла, уткнувшись носом в телефон, сосредоточив все свое внимание на видосиках, которые ей присылали все, кому ни лень, и похохатывала с уморительного Ошметкина, оказавшегося тем еще комиком.

Мы подстерегли его у стадиона, когда он – в черном плаще до колена с большой спортивной сумкой через плечо – срезал дорогу к своему общежитию. Не узнать нескладную фигуру в бесформенном, изрядно помятом одеянии, больше похожем на монашескую рясу, было довольно сложно. Едва этот нестриженный любитель чужих денег замаячил на соседней аллее, мы спрятались за толстыми стволами и затаились. Требовался яркий финальный аккорд, который бы завершил этот сложный для Михасика день на позитивной жизнеутверждающей ноте.

Черной собаки у меня не было, лишь в рюкзаке пинался серый пушистый кот, утрамбовывая лапами конспекты, поэтому я включила на полную громкость аудиоколонку с остервенелым собачьим лаем. Звук на всю катушку грянул на весь парк, разорвав тишину в клочья, заставив взвиться в небо стайку бродивших по лысому газону ворон, явно не ожидавших такой с моей стороны подставы. Отразился эхом от бетонных стен электромеханического факультета, ударился о двухэтажный корпус университетской столовой и слился с хлопаньем крыльев и пронзительным недовольным карканьем. Даже мой собственный кот от этого режущего по ушам звука непроизвольно дернулся у меня за спиной, несмотря на то, что сам выбирал подходящий трек для этой психической атаки.

Ошметкин, по обыкновению сутулящийся, чтобы казаться меньше и незаметнее, даже не стал оборачиваться и искать источник лая. Он только втянул голову в плечи, точно испуганная черепаха, и рванул через парк с такой опрометью, как не бегал стометровку ни разу в жизни.

– Жаль, здесь нет нашего физрука с секундомером. – Посетовала моя  подруга, привалившись одним плечом к светлому березовому стволу. – Можно было бы зафиксировать мировой рекорд по бегу с препятствиями.

Михасик несся по аллеям, словно его подхватило безумное торнадо, форсировал лужи, тут же выходившие из берегов, гоня волну и разбрасывая брызги во все стороны, взлетал над газонами, точно крылатый пегас, поджав копыта, козликом скакал через декоративные, ровно подстриженные ряды кустов и ни разу не обернулся. Даже как-то обидно стало, что он не увидит меня во всей красе – в резиновой ведьмовской маске, которую я успела натянуть на свою мстительную физиономию.

А что подумал обо мне случайный старичок с палочкой, пересекавший парк и шарахнувшийся от меня на другую сторону аллеи, даже не знаю. И, если честно, не хочу знать. Потому что он, забыв о хромоте, довольно резво пробежал в противоположном направлении, запамятав, наверное, куда шел изначально. До сих пор заливаюсь краской стыда, стоит только подумать об этом...