Дитя степей. История одной Собаки

Глава 1. Антилопа с шакальим паспортом


  В 2005 году в нашем доме появилось существо, которое меньше всего напоминало привычного собачьего щенка. Когда мы впервые увидели её, возникло стойкое ощущение, что нам по ошибке привезли из зоопарка детеныша антилопы.
У неё были невероятно длинные, тонкие, точеные ноги, хрупкое изящное тельце и огромные, глубокие глаза зверя, который смотрит не на тебя, а куда-то сквозь, прямо в бескрайнюю степь. Окрас только усиливал это сходство: она была почти белоснежной, но с благородной серой спиной и четко очерченной темной маской на морде — прямо как у афганских борзых. Забегая вперед, скажу, что с возрастом на её шее отросла роскошная, струящаяся грива — истинное защитное наследие древней породы казахских борзых тазы.
Заводчик, передавая нам этот хрупкий «эксклюзив», буднично обронила фразу:
— Это дочка кобеля тазы и дикой самки шакала.
Мы, имея за плечами опыт воспитания серьезной немецкой овчарки, переглянулись, мысленно покрутили пальцем у виска и не поверили. Биология? Скрещивание? Ну конечно. И, как показало время, очень зря мы сомневались. Заводчик не соврала ни в одном слове.
Первый звоночек звякнул еще в раннем щенячестве. На лбу у нашей «антилопы» начал отчетливо проступать странный, жесткий костный нарост — те самые выпирающие борозды, которые в зоологических энциклопедиях Брема описываются как редчайший «шакалий рог». В дикой природе этот феномен встречается далеко не у каждого шакала, а на Востоке он испокон веков считался сакральным талисманом удачи. Для нас же этот нарост стал неоспоримым генетическим паспортом собаки.
Вместе с этой костью на лбу в доме начал просыпаться дух настоящего, бескомпромиссного хищника. Очень скоро мы поняли, что законы собачьего мира для этого существа (именно через букву «Ы») просто не существуют.

Глава 2. Игрушечный потрошитель и диванный архитектор


Пока мы умилялись её грации, внутри нашей подопечной полным ходом развивался расчетливый, методичный и очень хитрый зверь.
Первый серьезный удар пришелся на мягкие игрушки. Мы-то наивно полагали, что ребенок будет с ними играть: катать лапами, носить в зубах, спать в обнимку. Но у дочери шакала были свои планы на этот плюшевый зоопарк. Она их не просто грызла — она их потрошила с хирургической точностью.
Но самым жутким и одновременно завораживающим зрелищем был финал этой расправы. Из растерзанных тел игрушек она с ювелирной аккуратностью выгрызала пластиковые глазки и носики, после чего бережно складывала эти трофеи в одну ровную кучку. В такие моменты, глядя на её сосредоточенную морду и этот склад пластиковых «жертв», становилось немного не по себе. Наша овчарка, воспитанная на четких командах и службе, смотрела на этот дикий перформанс с тихим ужасом.
Когда игрушки закончились, пришла пора крупной дичи. Нашу «антилопу» заинтересовал хозяйский диван.
Мы упустили момент, когда игра превратилась в капитальное строительство. Обладая железными челюстями и абсолютным презрением к авторитетам, она методично прогрызла плотную обивку, порвала поролон и добралась до самого основания — до пружин. Но цель была не в том, чтобы просто уничтожить мебель ради пакости. Это была изощренная месть — например, за то, что ее не взяли с собой в магазин. «Вы оставили меня одну? Получите, распишитесь», — как бы говорила она, планомерно уничтожая обои и мебель.
Внутри развороченного дивана она соорудила себе настоящее, полноценное дикое логово. Выпотрошив внутренности, она свила там гнездо, куда уходила спать и прятаться от внешнего мира. Выгнать её оттуда было невозможно: из темноты диванных недр на любую критику с моей стороны раздавался утробный, чисто волчий оскал. Клыки у нее были огромные, не по-собачьи длинные и глубоко посаженные (овчарка с ее зубами просто отдыхала). Диван был официально сдан победителю без боя. А само животное раз и навсегда определило свой статус, выделив себе личное кресло и кровать для сна, игнорируя любые запреты.
Вслед за диваном её потянуло на высоту. Видимо, степные гены требовали обзора, и вскоре мы обнаружили, что гравитация для этой собаки — лишь пустой звук.

Глава 3. Разрушительница кошачьей психики


Диванного логова ей быстро стало мало. Дикие гены требовали простора, а главное — стратегического обзора сверху. Обычные собаки исследуют мир по горизонтали, но наша полуборзая решила освоить вертикаль.
Вскоре столы, шкафы и подоконники превратились в её личную скоростную трассу. Странно, что она не бегала по потолку. Больше всего поражала её невероятная, почти кошачья прыгучесть: она взлетала на мебель без видимых усилий. Заходишь на кухню, а на обеденном столе, среди чашек, с абсолютно невозмутимым видом сидит сухопарая длинноногая борзая.
Но главным её полигоном стали окна. Она не просто сидела на подоконниках — она по ним бегала. На бешеной скорости, закладывая виражи на узком пространстве.
В этот момент тяжелее всего пришлось нашему второму питомцу. В доме жил кот — роскошный, крупный норвежский лесный. По всем законам природы именно он должен был быть хозяином высоты, верхолазом и гордым созерцателем. Но реальность его размазала.
Кот на подоконнике даже не совался. Он просто впал в глубокую, затяжную депрессию. День за днем он с немым экзистенциальным ужасом в глазах наблюдал, как это длинноногое белое чудовище с серой спиной с легкостью порхает по шкафам, столам и карнизам — туда, куда сам кот и прыгнуть-то не решался. Его кошачий авторитет был растоптан собакой, которая ко всему прочему еще и не умела лаять. Вместо этого она выла так, словно была чистокровной собакой Баскервилей, а в моменты крайнего недовольства издавала резкое, змеиное шипение. Это защитное шипение через зубы — древнейший эволюционный маркер дикого шакала, караулящего свою нору. У кота просто не оставалось шансов сохранить ментальное здоровье.


Глава 4. Карманница-самоучка и уличные кроссы


Слово «шакалить» в нашем доме обрело совершенно осязаемый смысл. Наша подопечная промышляла воровством профессионально, везде и всегда. Но вершиной её мастерства стал карманный краж.
Когда к нам приходили гости, для неё начиналась охота. Она умела двигаться абсолютно бесшумно, буквально растворяясь в пространстве комнаты. Этому способствовала еще одна уникальная природная черта — от нее вообще не было запаха. Если от овчарки пахло псиной, то от этой шерсти не пахло ничем, даже когда она была мокрой (сказывалось отсутствие сальных желез подшерстка, свойственное диким канид сухих степей).
Человек мог сидеть, пить чай и увлеченно разговаривать, даже не подозревая, что в этот момент изящная морда с хирургической точностью проникает в его карман. Она с легкостью и абсолютно незаметно вытаскивала у людей носовые платки, пачки сигарет и даже кожаные бумажники.
Поняв, что этот процесс не остановить, я решил обернуть её криминальный талант в свою пользу. Когда гости обнаруживали пропажу вещей, я с гордым видом заявлял, что это результат месяцев сложнейшей дрессировки. Люди восхищались моим талантом кинолога, а я лишь тихо посмеивался. На самом же деле эта собака вообще не поддавалась классической дрессуре. У неё не было потребности угождать человеку. Единственное, чему мне удалось её научить на волне её прыгучести — это по команде «вставать на свечку» и брать барьеры.
Вставая на задние лапы, она вытягивалась во все свои 60 сантиметров холка-в-холку с человеком, гордо демонстрируя бурный воротник на шее и тот самый загадочный «рог» на лбу.
Удержать эту мощь на улице было отдельным искусством. Водить её в обычном ошейнике было невозможно. Анатомия борзой (конусообразная голова и шея, которая в обхвате больше головы) позволяла ей легким движением назад выскальзывать из любой амуниции. Она просто «вытекала» из ошейников. В итоге спасением стала только скользящая металлическая цепь с затяжкой (удавка).
На улице в ней просыпался безумный охотничий триггер. На всё, что двигалось — велосипеды, лошади, другие собаки, бегающие дети — она кидалась с яростью степного хищника. Приходилось буквально висеть на поводке. Единственным способом совладать с ней было тотальное выматывание. Я бегал вместе с ней на поводке, брал препятствия, прыгал через барьеры. И только набегавшись до изнеможения, дочь шакала успокаивалась и преспокойно шла рядом без поводка, демонстрируя чудеса послушания.


Глава 5. Ветеринарный консилиум и «ласковый» эксклюзив


Каждый плановый визит в ветеринарную клинику превращался в бесплатное шоу. Врачи и ассистенты бросали свои кабинеты и сбегались в холл просто посмотреть, что это за невиданный зверь переступил порог.
Среди персонала клиники быстро родилась локальная забава — игра «Угадай породу». Профессионалы, повидавшие на своем веку сотни собак, с азартом принимались крутить нашу «антилопу» со всех сторон. Рассматривая её точеный силуэт, роскошную летящую гриву на шее, волчий прикус и загадочные борозды на лбу, они выдвигали самые безумные теории. Ей приписывали корни редчайших африканских борзых, экзотических гончих и одичавших парий.
Мы держали мхатовскую паузу до последнего. И лишь когда ветеринары окончательно сдавались, мы спокойно озвучивали истину:
— Это дочь кобеля тазы и дикой самки шакала.
В этот момент в клинике наступала гробовая тишина. Ветеринары буквально «подвисали», пытаясь сопоставить свои учебники по анатомии с живым, изящным доказательством перед ними.
Самое удивительное, что при всей своей дикости, прыгучести по шкафам и бешеных бросках на велосипеды, вне движения она не проявляла к людям вообще никакой агрессии. Наоборот, когда вокруг всё было тихо, она превращалась в невероятно нежное, ласковое существо. Стоило чужому человеку проявить к ней мирный интерес, как она со всей своей аристократичной грацией шла на контакт и начинала ластиться. Прохожие и посетители клиники просто таяли от умиления.
Эта вселенская любовь к человечеству однажды чуть не стоила нам собаки. Из-за её невероятного экстерьера и внезапного приступа дружелюбия её едва не украли («не свели») прямо у нас под носом. Кто-то, очарованный этой неземной красотой, решил, что такой штучный товар просто обязан сменить владельца. К счастью, вовремя замеченная суета сорвала планы похитителей.

   Она прожила с нами долгие, яркие и абсолютно сумасшедшие 12 лет. В итоге её забрал рак, и ветеринары сказали, что лечить уже поздно... Но она оставила после себя пленочные архивы, развороченный диван, залеченную психику норвежского лесного кота и воспоминания о том, каково это — делить одну квартиру с настоящим, хитрым, ласковым и абсолютно бескомпромиссным духом степей.