Стейси. Шедевр 6

«Это произошло за неделю до дембеля Джека. Закрытый VIP-зал клуба «Авалон» переполнял неоновый свет, кокаин и запах денег. Стейси, выпускница колледжа, сидела на кожаном диване, лениво покручивая в ладонях бокал «Дом Периньон». Вокруг неё привычно вились четверо мажоров. Они только что вернулись из Лас-Вегаса, и бабло жгло им карманы.
   — Слышь, Стейс, — Кристиан закинул руку на спинку дивана, выдыхая сигарный дым ей в лицо. — Там твой нищеброд армейский, Джеки, вроде как со службы возвращается? Писал в Инстаграмм вчера, спрашивал, не помогу ли я ему с работой в охранной фирме моего бати. Пацан до сих пор думает, что мы друзья.
Фил громко поржал, толкнув Дамиана локтем:
   — Да ладно, Крис! Джеки всегда был правильным оленем. Представляю, как он приедет в своем застиранном кителе и побежит к Стейси с букетом ромашек. А она у нас девочка дорогая, ей на один поход в салон нужно столько, сколько этот морпех за месяц на полигоне зарабатывает.
Стейси хищно прищурилась, пригубив шампанское. Её задело, что пацаны считают её предсказуемой. Ей хотелось доказать, что она способна играть по-крупному.
   — Хотите поспорить? —  идеально белозубый и манящий рот открылся в вызывающей улыбке. — Вы думаете, я не смогу поиграть в примерную жену? Спорим, я затащу этого солдатика в постель на третий день, а через неделю он на мне женится? И все эти годы он будет пахать как проклятый, носить меня на руках и не заметит, что каждую неделю я возвращаюсь в этот зал к вам?
В воздухе повисла азартная тишина. Дамиан достал из кармана пачку стодолларовых купюр и швырнул на стеклянный столик.
   — Ставлю пятьдесят штук, что этот вояка раскусит тебя через полгода. Копы и вояки — они подозрительные.
   — Сто тысяч, — отрезал Кристиан, загораясь идеей. — Если ты продержишься пять лет, Стейс, и этот куколд ни разу не вякнет — на кону вилла в Испании на твое имя. Но взамен... ты каждую неделю, без пропусков, отрабатываешь свой статус нашего «шедевра». Во все дырки, по первому звонку. Снимаем всё на камеры. Идет?
Стейси посмотрела на стопку денег, представила виллу в Марбелье и беззаботную жизнь за счет богатых сыночков. Ей казалось это гениальной шуткой. Простой, влюбленный по уши Джек виделся ей идеальным, безопасным щитом, за которым можно прятать любые оргии.
   — Идёт, мальчики, — прошептала она, протягивая руку для рукопожатия Кристиану. — Считайте, что шоу началось. Готовьте ваши чековые книжки.»

Иллюзия рая. Первые годы их брака были для Джека настоящей сказкой, которую он оберегал как святыню. Стейси играла свою роль безупречно — пятилетний контракт с мажорами требовал идеальной маскировки. Джек до сих пор помнил их первый общий Новый год. На улице выла вьюга, а в их маленьком домике на окраине пахло мандаринами и запеченной курицей. Джек пришел со смены уставший, с обветренными руками, в своей патрульной куртке. Стейси встретила его на пороге в простеньком домашнем свитере, без грамма макияжа, с аккуратно убранными платиновыми волосами. Она бросилась ему на шею, согревая его лицо своими теплыми ладонями.
   — Джеки, любимый, ты так замерз, — шептала она, утыкаясь носом в его колючую щеку. — Я так ждала тебя. Садись скорее, я всё приготовила.
Они сидели на полу у старого телевизора, Джек обнимал её за талию, чувствуя себя самым счастливым мужчиной на планете. Он смотрел на её тонкие пальцы, на кольцо, которое купил на свои скромные армейские сбережения, и думал, что готов ради этой женщины на всё.
Её двадцать четвертый день рождения. Джек невероятно гордился, что смог сам, без чьей-либо помощи, накопить на подарок для своей «королевы». Три месяца он брал дежурства в ночные смены, отказывал себе в обедах, пил пустой кофе. В утро праздника он принес ей в постель огромный букет белых пионов и бархатную коробочку с тонким золотым браслетом.
   — С днем рождения, родная, — тихо сказал он, смущенно улыбаясь и целуя её в лоб. — Извини, что не «Мазерати», как у твоих бывших однокурсников. Но это от всего сердца. Я тебя очень люблю.
Стейси тогда изобразила на лице дикий восторг, расплакалась, обняла его и пообещала никогда не снимать этот браслет. Джек ушел в ванную, светясь от гордости. Он не видел, как Стейси, едва за ним закрылась дверь, брезгливо бросила дешевку в самый дальний угол ящика, а на её телефон уже пришло сообщение от Арчи: «Ждем тебя через час. Оденься посексуальнее.»
Полтора года назад на его смене случился крутой замес — при задержании банды наркоторговцев погиб его напарник, семейный добряк Гарри. Джек пришел домой абсолютно раздавленным. Его руки тряслись, перед глазами стояла кровь друга на асфальте. Он зашёл в спальню, упал на колени перед кроватью, уткнулся лицом в колени Стейси и впервые в жизни разрыдался — навзрыд, по-мужски, теряя самоконтроль.
   — Стейс... Гарри больше нет... у него же дети остались... — душили его слезы, пока его широкие плечи судорожно вздрагивали. — Мне так хреново, спасибо, что ты у меня есть. Ты моя единственная чистая гавань в этом дерьме.
Стейси нежно гладила его по коротко стриженой голове, перебирала пальцами его волосы и шептала ласковые, убаюкивающие слова:
   — Ну тихо, тихо, Джеки... Всё хорошо, милый. Я с тобой. Всё будет хорошо, забудь этот ужас, ты дома...
Джек заснул у её ног, обнимая её колени, веря каждому слову. Он спал мертвым сном измученного человека. И он не мог слышать, как Стейси, высвободившись, ушла в ванную, плотно закрыла дверь, набрала номер Кристиана и, давясь от издевательского смеха, шептала в трубку:
   — Крис, ты не представляешь, какой он лох! Лежит сейчас на полу, сопли пускает, плачет из-за своего напарника как девка. Я чуть со скуки не сдохла, пока его гладила. Короче, он вырубился до утра, так что в среду я свободна на весь день. Придумайте с Филом что-нибудь погорячее, а то мне нужен нормальный трах после этого нытья.

В подвале дома номер 66 на 6-й Авеню гул запущенных гидравлических приводов перерастает в вибрирующий рокот. Механизмы приходят в движение. Стейси стоит посреди центральной клетки, её пальцы, вдавливают красную глянцевую кнопку в пластиковый корпус пульта. Она держит её, не отпуская, словно этот кусок пластика единственное, что связывает её с реальностью. В ту же секунду автоматика завершает свой цикл. Станок перед левой клеткой срабатывает пневматическим щелчком. Граненый металлический член на полной скорости входит Кристиану в рот, выбивая оставшиеся зубы, со страшным хрустом разрывая мышцы и ткани до самого затылка. Мажор не успевает даже выкрикнуть — его горло захлебывается фонтаном алой артериальной крови. Справа титановый барабан делает один стремительный оборот. Острые шипы наматывают плоть Дамиана, и с треском вырывают его мужское достоинство вместе с яичками и петлями кишок наружу, отшвыривая окровавленные куски мяса на бетон. Одновременно с этим в задней клетке Фила раздается лязгающий удар — длинный капроновый штырь срабатывает как поршень, входя в зад качка, пробивая таз и с глухим звуком разрывая внутренние органы, уходя вертикально вверх, к самой трахее. Гигант лишь беззвучно вылупляет глаза, его могучее тело вытягивается струной на прутьях и обмякает, нанизанное на толстый стержень. Арчи в своей подвесной клетке смотрит на это сквозь прутья пола. Его клетку ничего не трогает, на него не нацеливается ни одно орудие пытки. Однако ожидание смерти добивает его окончательно. Он видит, как за секунды подыхают его друзья, как их тела превращаются в изуродованное месиво. Его разум не выдержал. Арчи падает на спину, уставляется в бетонный потолок безумными, стеклянными глазами и начинает громко, заливисто хохотать, пуская слюни и царапая ногтями стальные прутья клетки. Он сходит с ума. Джек спокойно смотрит на этот кровавый триумф, разворачивается и молча идет к выходу. Дверь закрывается, засов встает на место. В подвале остается лишь Стейси с пультом в руках, смеющийся Арчи и три трупа.
Джек ведет минивэн по ночным улицам, направляясь в сторону международного аэропорта. В его кармане уже лежит билет в один конец до Кейптауна — старые армейские связи помогли ему оформить контракт с Африканским корпусом наемников. Впереди его ждут джунгли, пороховой дым и чужая война, где никто не спросит его имени. Пока колеса минивэна отсчитывают мили до аэропорта, в подвале дома номер 66 время словно замедляет свой ход.
Стейси всё так же сидит на коленях, выронив пульт из ослабевших пальцев. Вокруг стоит мертвая тишина, нарушаемая лишь безумным бормотанием Арчи сверху. И в этой страшной тишине, прямо перед глазами Стейси, сквозь ледяной бетон подвала, вдруг начинают проступать картины. Яркие, сочные, живые, словно кто-то включает старую киноленту. Она видит их первую встречу после его возвращения из армии. Джек стоит у барной стойки — такой простой, подтянутый, с широкой и немного смущенной улыбкой. На нем дембельский китель, он смотрит на неё, первую красавицу колледжа, как на сошедшего с небес ангела, не веря своему счастью, когда она сама подходит к нему. В его глазах читается столько чистой, юношеской преданности, что Стейси в темноте подвала судорожно выдыхает, пытаясь коснуться пальцами невидимого экрана. Кадры меняются один за другим, затапливая её разум невыносимым теплом. Вот их спонтанная свадьба в маленькой придорожной часовне, запах дешевых благовоний и тонкие золотые кольца. Джек тогда дрожит от волнения, надевая кольцо на её палец, и шепчет: «Я всю жизнь буду тебя защищать, Стейс. Клянусь тебе». И ведь он не врал. Все пять лет он действительно держал эту клятву.
Перед Стейси плывут воспоминания об их маленьком, уютном бабушкином домике, который Джек обустраивал сам после двенадцатичасовых смен в патруле. Она вспоминает свой двадцать четвертый день рождения. Джек пришел под утро, уставший, с серым от недосыпа лицом, но в его руках была огромная охапка её любимых белых пионов и коробочка с золотым браслетом. Она помнила, как равнодушно забросила этот браслет в шкатулку, ведь вечером в отеле Кристиан подарил ей колье. Но сейчас, в этой вонючей клетке, тот копеечный браслет кажется ей самым ценным, самым чистым, что вообще было в её жизни. Картины счастливой супружеской жизни кружатся вокруг неё ярким вихрем. Она видит, как Джек бережно обрабатывал её порезанный на кухне палец, как укрывал её пледом холодными осенними вечерами, как заваривал кофе по утрам, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить свою «любимую». Она вспоминает те самые моменты, о которых так цинично кричала ему в лицо пять суток назад — как Джек, возвращаясь после дежурств, утыкается лицом ей в грудь. Тогда она тайно смотрела на часы, высчитывая минуты до звонка Кристиану, а сейчас... сейчас она отдала бы собственные руки, чтобы снова ощутить тепло его коротко стриженой головы на своей груди. Эта пятилетняя нежность, которую она так безжалостно растоптала, теперь возвращается к ней, превращаясь в изощрённое орудие пытки. Стены подвала буквально светятся от этих воспоминаний. Она видит их общие завтраки, их прогулки по парку, то, как Джек искренне гордился её успехами в парфюмерном бутике, не подозревая, что этот бутик — лишь ширма для её оргий с мажорами. Каждое его «я люблю тебя», каждое робкое прикосновение его сильных, пахнущих оружейным маслом рук теперь режет её сознание глубже и больнее, чем шипы фаллоимитатора Дамиана. Стейси зажимает уши руками, пытаясь остановить этот поток, но кинолента внутри её головы крутится всё отчётливее. Лицо Джека — любящее — сменяется каменной маской палача. И осознание того, что она сама, своими руками превратила любящего парня в безжалостное чудовище, окончательно разрывает её психику. Её эго, её разум не выдерживают этого контраста, рассудок Стейси мутится. Она начинает ползать на коленях по полу, беззубо улыбаться и баюкать на руках пустоту: «Джеки, милый... кофе готов... ты устал... ложись со мной... всё хорошо...»
Минивэн Джека тормозит у терминала международного аэропорта. Вокруг царит обычная суета: люди с чемоданами, смех, объявления рейсов. Джек выходит из машины, закидывает на плечо армейский вещевой мешок и подходит к таксофону у входа. Он спокойно набирает номер экстренной службы.
   — Дежурный, запишите адрес, — измененным голосом произносит Джек. — 6-я Авеню, дом 66, человеку плохо.
Он вешает трубку, достает из кармана свой сотовый телефон, на котором всё еще стоит их общая со Стейси фотография с годовщины брака, и точным движением швыряет его в глубокий канализационный люк на краю тротуара. Назад дороги нет. Прошлое остается на дне сточной канавы. Он разворачивается и уверенным, твердым шагом морпеха направляется внутрь терминала, к стойке регистрации на рейс в Африку.