Котам можно всё. Глава сорок пятая

ГЛАВА 45. ОКЕАН СТРАСТЕЙ

Я хотела, чтобы моя самостоятельная жизнь в суетливом городе, знакомом с детства, текла спокойно и размеренно, как равнинная река, без забот, тревог и потрясений. Я мечтала забыть о проблемах, о вечной спешке, о каждодневной унылой рутине, затягивающей, словно болото, о необходимости каждый раз куда-то бежать и что-то делать, то и дело поглядывая на часы. Я желала всей душой, чтобы время замедлило свой бег, и можно было просто наслаждаться каждым мгновеньем, растянутым в вечность. Смотреть, как падают осенние листья, кружат в воздухе и мягко ложатся прямо под ноги. Я бы слушала шуршанье осеннего ковра, пение птиц и наблюдала, как уходят в закат розовые облака, точно корабли, уплывающие за горизонт вслед за мечтою. Рисовала бы картины, писала музыку и придумывала истории. И не думала ни о чем таком, что может выбить из колеи и выбросить на песчаную отмель посреди бушующего океана.

К сожалению это были несбыточные мечты. Даже равнинные реки рано или поздно сталкиваются с порогами, водоворотами, виляют, обходя неровности рельефа местности, бегут быстрее или медленнее, и даже впадают в моря или океаны, где волны остервенело бьют о скалы, ревет прибой, и нет никакой возможности вернуть все, как было раньше.

Что ж, мне некого винить. Детство прошло. И время нельзя отмотать обратно. Я сама изъявила желание в семнадцать лет выйти из-под чрезмерной опеки родителей и жить самостоятельно. В городе, где каждая улица утопает в зелени, где дуют степные ветра, и плавит асфальт безжалостное южное солнце. Где рядом со старинными столетними особняками немыслимым контрастом соседствуют современные многоэтажки, где в окна врывается колокольный звон и грохот трамваев, где никому ни до кого нет дела, а по утрам бегут по своим делам целые толпы народа, в которых так легко затеряться и стать незаметной, словно серая мышь, обреченная скрываться в тени.

Я хотела остаться в городе, где каждый камень древней кладки хранит историю, где лестницы сбегают к набережной, и маленькие домики с зелеными крышами уступами спускаются к реке, чье название в переводе с древнего языка означает просто «вода», и которая несет эти самые воды величественно и неторопливо. В городе, где проспекты прямые как стрелы, и все дороги ведут в центр, где просто невозможно заблудиться или перепутать маршрут автобуса. Это было мое право. Остаться здесь. Не ехать за сотни километров в незнакомый небольшой городок, куда перевели отца. У него не было выбора. По долгу службы он не мог отказаться. У меня же выбор был. Остаться. Вот, хотя бы для того, чтобы поступить в ВУЗ и учиться. Просто отличная причина никуда не переезжать.

– Зачем тебе этот университет? – Хваталась за голову моя мать, не понимая, к чему такой выбор. – С отличием закончить музыкальную школу, два года потратить на художку… И в итоге поступить на факультет информационных технологий. Что за дикий выбор? Разве это хорошая профессия для девочки? Чинить компьютеры?

– Да не буду я чинить компьютеры. – Пыталась отбиваться я.

– А что ты будешь тогда делать? – Не унималась мать, совершенно не готовая к тому, что я останусь здесь одна без поддержки родных и близких.

«Что я буду делать? Хороший вопрос. – Почесала я тогда в затылке. – А действительно, что я буду делать, когда закончу учебу? – Это мне и самой было интересно».

– Уж чего-нибудь, наверное, буду делать. – Сказала я вслух.

– Отстань от девочки. – Попросил отец, занятый  упаковкой особо бьющихся предметов. – Ты же сама хотела, чтобы она была более самостоятельной. Как же она такой станет при твоей тотальной гиперопеке. Ты до девятого класса ее в школу за ручку водила.

– Неправда. Только до седьмого. – Ответила мать. – И то  только потому, что дорогу без светофора опасно переходить. Как только светофор установили, так Ладочка сама в школу ходила. Не надо, Сергей, передергивать.

– Не называй меня Ладочкой, мама. – Поморщилась я. Терпеть не могу, когда меня так называют. То Лапочка, то Ладочка. – Мне же не пять лет. И так весь класс надо мной потешался, точно я ни на что не способная маменькина дочка…

– Самостоятельности ей захотелось. – Ворчала мать. – Тебе еще почти год до совершеннолетия. Пока не исполнится восемнадцать, мы за тебя в ответе.

– Да что ты, в самом деле, мать. – Снова вмешался отец. – Сама-то в шестнадцать уехала поступать в областной центр. Забыла, что ли?

– Так время тогда совсем другое было. – Нашлась мать. – Лада к жизни совсем неприспособленная. Готовить не любит, посуду мыть просто ненавидит, бардак в комнате устраивает. Кисточки и краски ее по всей квартире разбросаны, на крышке пианино – целая кипа эскизов и книг. А одежду свою куда вешает? На компьютерное кресло и на мольберт весь ее гардероб перекочевал. Шкаф практически пустой остался. Как она со всем этим бытом справится? Она же возвышенная творческая натура…

– Жизнь научит. – Отрезал отец. – В конце концов, учиться плавать лучше всего в воде. Тебе не кажется, милая?

– Плавать-то она умеет.– Не стала спорить мама.– В бассейне два года занималась. А вот что касается всего остального… Вместо консерватории какой-то вшивый университет. Название-то какое громкое. Еще лет пять назад он был второсортным институтом. Это сейчас переименовали…Теперь кругом сплошь одни гимназии, лицеи, университеты… Еще и выбор факультета такой странный. Ладно бы поступала на юридический или на туризм. На экономический хотя бы… А так… Технологий ей захотелось… 

– Юристов и экономистов, как собак нерезаных… – Огрызнулась я, процитировав собственного отца. – На туризм идти нет смысла, если у тебя, конечно, нет лишних пары миллиардов, чтобы замутить какой-нибудь гостиничный бизнес с отелями на Лазурном берегу. А за технологиями – будущее.

Я не стала шокировать родителей заявлением, будто просто ткнула пальцем в список и выбрала факультет вслепую. Тем более что это была неправда. Но и правду говорить тоже не спешила. Пусть думают,  что выбор был осознанным. На самом же деле я особо не заморачивалась. Посмотрела, куда самый высокий проходной балл, туда и подала документы. Если можно получить самое лучшее, зачем размениваться по пустякам?

В конце концов, это мой выбор. Я же не выбирала пойти сразу во второй класс элитного лицея? Где моими одноклассниками оказались детишки непростых родителей, вдобавок ко всему на год, а то и на два старше меня. Где мерились моделями айфонов и брендами одежды, марками машин и количеством комнат в особняках с невообразимым обилием прислуги, которой можно помыкать, словно рабами, не чувствуя ни угрызений совести, ни даже легкого сожаления.

Никогда не забуду язвительных выпадов девятилетней Полины Ельской: «Как? У твоего папы нищебродский «Самсунг»? У моей нянечки и то смартфон покруче. Может твоему отцу стоит поработать у нас дворником? Может тогда он накопит на приличный телефон?»

Как я вообще оказалась в этой школе? Диву даюсь. Лучше бы училась в обычной. Может быть тогда бы не чувствовала себя белой вороной? И у меня появились бы друзья…

Ох, уж эти проблемы выбора! Мои родители, наверное, хотели как лучше, а получилось… Поэтому ВУЗ и факультет я предпочла выбрать сама. Чтобы потом никого не пришлось винить. Кроме самой себя, конечно же.

Вот так с размаху, переругавшись со всеми родственниками, я погрузилась в активную студенческую жизнь со всеми вытекающими оттуда последствиями. Целых полтора последующих года держалась на плаву, подрабатывая по выходным кассиром в кафе быстрого питания и доставкой заказов по вечерам. Самостоятельно снимала квартиру в часе езды от универа и даже завела себе кота. На свою голову. А потом случилась комета Шредингера и трояк на экзамене Володуха, сравнимый с «концом света», и моя старательно обустроенная жизнь, обкатанная до мелочей и распланированная по минутам, полетела в тартарары. Повышенная стипендия накрылась медным тазом, кот заболел, а потом заговорил и начал предъявлять массу претензий. Такой кучи хотелок даже я себе не позволяла. В детском возрасте, конечно же. Пришлось затянуть потуже поясок, урезать траты на питание, и в итоге все равно съехать с квартиры и просить помощи у родителей. В конце концов, я же не виновата, что жить мне теперь негде? Раз они квартиру нашу трехкомнатную в городе продали, чтобы в другом – четырехкомнатную купить...

Не знаю, что бы я делала, если бы мне не разрешили пожить в старой дедовской квартире на другом конце города почти в двух часах езды от моего учебного заведения. Несколько лет она стояла пустой с дикими долгами по коммуналке, которые никто не желал платить. Спустя какое-то время отцу удалось выкупить две другие доли у остальных наследников, понятия не имевших, как поделить несчастные сорок квадратных метров на троих в кооперативной девятиэтажке, построенной в семидесятых годах прошлого века.

Деньги, полученные моим отцом за какой-то проект, пришлись как нельзя кстати. Наследство, висевшее мертвым грузом, требовавшее больших вложений в ремонт, поделили. И родители подарили квартиру мне на мое восемнадцатилетие. Нехилый такой подарочек. Единственное, что со старой мебелью и без ремонта, но зато две комнаты с кухней и совмещенным санузлом. Что еще нужно для счастья одинокой девушке с котом? Крыша над головой есть, учеба движется к завершению, и если бы не эта канитель с пропавшими непонятно куда однокурсниками и не выходки моего собственного кота, возомнившего себя борцом за права котиков… Моя жизнь по-прежнему бы текла размеренно и неторопливо. От сессии к сессии. Без потрясений и нервотрепок в промежутках между ними. И не напоминала бы бурный океан без конца и края, барахтаться в котором можно до скончания века.


– Я не собираюсь до скончания века ходить за тобой по пятам и вытаскивать из разных неприятностей. – Выговаривал мне Никита во втором часу ночи, когда мы вернулись домой, и он проводил меня до порога.

На этом самом пороге остановился и решил, наконец, высказать мне все, что думает по этому поводу. Можно подумать, я просила его за мною таскаться. Поехать следом за нами и врываться в чужую квартиру была целиком и полностью его инициатива. Про пистолет я уже молчу. А вот теперь еще и поорать на меня решил. Хотя с какой стати? Я ведь даже не его девушка. Злится, наверное, что чуть утюгом по башке не стукнули и дверь обратно ставить заставили.

– Потише, пожалуйста, – попросила я, поглядывая на сумку с Диком в его руке и прислушиваясь, как посапывает спящий Сеймур в рюкзаке за моей спиной. – Коты уснули. Да и весь дом тоже уже десятый сон смотрит. Или ты хочешь, чтобы кто-нибудь особо бдительный снова вызвал полицию?

По моему сугубо личному мнению полиции на сегодня уже было достаточно. Неужели Громов придерживался другой точки зрения?

– Это просто какой-то детский сад, Влада. – На пол тона ниже, с каким-то неуместным здесь и сейчас смешком продолжил мой неугомонный сосед, ловя своими темными демоническими глазами мой постоянно ускользающий в сторону взгляд. – Только мы с тобой все обсудили, ты тут же снова, словно тебя жареный петух клюнул, срываешься с места и куда-то мчишь на ночь глядя. Вот что я должен был подумать? – Почти проникновенно произнес Никита. – Случилось нечто экстраординарное, раз Влада, прихватив котов, летит незнамо куда, не разбирая дороги? Вдруг вам пришла в голову очередная блажь, и вы все вместе отправились бить стекла в торговом центре? Или решили довести Ошметкина до психлечебницы?

– Как ты нас нашел? – Этот вопрос меня особенно мучил.  Хотелось бы знать на будущее, каким образом мой сосед всегда оказывается в гуще событий – там, куда его вовсе не звали. Сегодня так он вообще пробил дно. Ворвался с пистолетом наголо. Чуть не пристрелил мужа моей подруги. Правда тут же и спас его, остановив жгутом кровотечение. – Как ты понял, что мы куда-то собираемся? Ты что? Поставил в моей квартире прослушку?

– Какая, к чертям собачьим, прослушка? – Разозлился Громов, но усилием воли снова взял себя в руки. – В нашем доме такая слышимость… Кто-нибудь на первом этаже чихнет, весь подъезд ответит: «Будьте здоровы». Я же не глухой и не идиот. И если у меня над головой топотят, топотят, а потом резко затихают – это явно неспроста. Какая-то идея посетила Владыну голову, раз хлопнула входная дверь, и ее коты орут на всю лестничную клетку: «Такси, такси». Тут любой бы насторожился. И подумал, куда это Владу черти понесли. Не иначе как очередного подозреваемого на чистую воду выводить. Вот и рванул следом. Откуда мне знать, вдруг Аверченко злодеем окажется? В заложники девчонку захватит? Подруга ее вряд ли в курсе криминальных дел своего муженька. Пришлось подсуетиться. Самокат прокатный взял – и за тобой. Ветер дует, снег летит в лицо, тает только на асфальте. Скажи спасибо, что успел вовремя. Пока вы телились, Андрей бы кровью истек. Детский сад. Натуральный.

– Тоже мне, взрослый нашелся. – Проворчала я, отмыкая дверь. – Если бы ты додавил как следует Ошметкина, ничего бы этого не случилось.

– А вот я сейчас пойду и додавлю. – Пообещал Никита. Как-то на полном серьезе пообещал. С грозным прищуром темных дьявольских глаз с искрами, исчезающими в глубине похожих на черные дыры зрачков. – С Аверченко сейчас толку мало, – продолжил сосед, – а вот с Ромкой его мы Михасика за шкварник прихватим. Как миленький разговорится. Шутки кончились. Пора тяжелую артиллерию подключать.

Не знаю, что такое «шкварник», и что он имел в виду под тяжелой артиллерией. Спрашивать не стала. Просто зашла в свою квартиру, забрав сумку с Диком, и перед самым Никитиным носом заперла дверь. А потом приложила к ней ухо. Громов со своими опасными глазами потоптался какое-то время на пороге и потопал восвояси. Во всяком случае, его удаляющиеся шаги по ступеням лестницы отчетливо раздавались в ночной тишине. Дом спал, спали все наши соседи и даже не догадывались, какой ужас приключился этим вечером с нами.


Вечер вместе с наступившей вслед за вечером ночью – были суматошными до умопомрачения. Я бы даже сказала: донельзя насыщенными событиями. Пока «Скорая помощь», завывая мигалками, неслась в дежурную больницу, чтобы побыстрее доставить пострадавшего к хирургу, мы с Ольгой, Никитой и котами гнали за «скорой» на машине Андрея. Он сам попросил свой черный джип перегнать, чтобы было потом на чем домой добираться. Думал, дело парой-тройкой швов ограничится, а оно – вон как вышло…

Моя подруга истерила, виня себя во всем случившемся, и все силилась припомнить, каким образом в ее руках оказался утюг, и какого дьявола он рухнул на стеклянную столешницу. Потом стала плакаться и сокрушаться, зачем она вообще купила такой потенциально опасный столик, ведь ясно же было с самого начала – он совершенно не вписывался в интерьер. Затем принялась за утюг. Его тоже совсем не следовало покупать, потому как чересчур большой и тяжелый, пришпаривает все, что попадает под его подошву, заутюживает лишние складки, обжигает паром и брызгается водой из отпаривателя. И вообще ведет себя по-свински. Не электроприбор, а свинья. Из рук падает, стекла разбивает. Вообще утюг ей больше не нужен. Лучше покупать одежду из немнущейся ткани, чем пострадать в один прекрасный день от утюга. Какое счастье, что он успел остыть после глажки, а то пришлось бы Андрюшеньке еще и ожоги лечить.

Я за малым не взвыла от этих бесконечных причитаний, сидя на заднем сидении рядом с Ольгой. Успокаивала, конечно, подругу, как могла. Говорила, что заштопают ее муженька в лучшем виде. Можно не сомневаться. Обезбол ему уже вкололи. Осталось только наложить пару-тройку швов. Делов-то минут на десять максимум. Шрамы только украшают мужчину. К тому же, шрамик-то будет совсем манюсенький. И не на физиономии же, а над коленкой. Его даже и не видно будет под шортами-то. Пару стежков, и все заживет, как на собаке. Но Ольга и тут нашла к чему прицепиться. Вдруг швы на ее несчастном супруге разойдутся. Он же такой шустренький, активненький, в постельке валяться не приученный. Все бегает по своим делам, работает. Тут по любому швы разойдутся. К гадалке не ходи.

Тут уж я не выдержала.
– Успокойся, Оль. – Встряхнула я подругу. – Ему еще вообще никаких швов не накладывали. А ты уже нервы себе делаешь.

Только тут она успокаиваться потихонечку начала. Сеймур ей на коленки взгромоздился и замурчал. Не мог сразу так сделать? Не пришлось бы нам всем стенания эти выслушивать. Плач Ярославны, блин.

Только Никите хоть бы хны. Рулит себе за каретой «Скорой помощи», дворники включил от снежинок отмахиваться. В зеркало на наши страдания поглядывает одним глазом. Ухмыляется и мне то и дело подмигивает. Точно подбодрить хочет. «Ничего – прорвемся! – Кажется это должен означать его взгляд? Или непробиваемый Терминатор, выбивший дверь, от всех этих кровавых кошмаров заполучил себе нервный тик? Сомнительно как-то. Вот, снова подмигнул и ухмыльнулся. «Да он издевается! – Реально разозлилась я, нахмурилась и поджала губы, чтобы случайно не высказать ему то, что я обо всем этом думаю. Рулишь? Вот и рули себе. Без издевок. Конечно, не ему же приходится сеансы психотерапии на полном ходу на заднем сидении автомобиля проводить.

Оказывается, у моего соседа не только права есть, но и машина. Правда, поломанная. Тот самый микроавтобус немецкого происхождения и грязно-зеленого цвета, что стоит в нашем дворе почти месяц без движения, засыпанный листьями. Глаза всем мозолит. Того и гляди в металлолом кто-нибудь сдаст. Об этом Громов нам поведал, наверное, чтобы Ольгу от причитаний отвлечь. Не мог раньше как-нибудь упомянуть. А я-то еще совсем недавно чуть в паранойю не ударилась. Померещилось мне, что из салона за мной следит кто-то. Видеорегистратора, наверное, взгляд уловила своими обострившимися до предела чувствами.

Может и с Никитой я тоже ошиблась? И никакой он не наемник из подпольной фармацевтической корпорации? А просто безработный сосед, которого сердобольная старушка пустила пожить, если он ей в квартире сделает ремонт. Но с другой стороны, откуда у Громова пистолет? С его слов эта штуковина стреляет только пульками. Но кто это проверял? Поэтому я не спешила вычеркивать Никиту из списка чрезвычайно подозрительных, даже темных личностей. Особенно в свете выбитой двери. Как-то он ее слишком ловко выбил, будто делал это уже неоднократно. Явно бывалый тип. И с полицейскими быстро разобрался. Вроде и не соврал, но странным образом подтасовал факты в нашу пользу, чтобы у стражей порядка больше никаких неудобных вопросов не возникло. Не удивлюсь, если у него имелся некий опыт по этой части. Я с величайшим подозрением посмотрела в зеркало над лобовым стеклом, где отражалось теперь донельзя сосредоточенное лицо водителя, и тут же отвела глаза – быстро и резко, потому что поймала ответный взгляд Никиты с каким-то лукавым прищуром. Мне показалось? Или этот странный парень снова подмигнул мне, точно мы были с ним заодно?


В больнице Андрея, уже с воткнутой в руку капельницей, как-то быстро покатили прямо в операционную, гремя колесами по кафельной плитке и подпрыгивая на выбоинах и порожках. Мы бежали следом, мешая бригаде «скорой помощи» маневрировать в узких больничных коридорах. Поправляли на больном одеялко, раз за разом сползавшее вниз, уговаривали лежать смирно, чтобы не вывалился на повороте, придерживали створки дверей, когда нужно было проехать через несколько отделений, и поддерживали морально сочувствующими взглядами и заверениями, что ничего страшного не происходит, все окончится благополучно.

– Я созвонился с Ромкой и все узнал. – Говорил нам Ольгин муж, норовя привстать с каталки. Рана продолжала кровить, пропитывая насквозь бинты, и даже на покрывале, которым прикрыли ноги, расплылось небольшое красное пятно. – Ошметкин пригнал серую Киа Рио. С родным ключом, все чин-чинарем. Сказал, документы не успел оформить. Купил только-только, без номеров ездил. Ромка не стал брать запчасти. Тачка почти новая, года нет. Отремонтировал клиенту за свой счет. Ошметкину сказал, тачка его пока у них в гараже постоит, пока тот деньги за ремонт не принесет. В качестве залога. Так что, машина в полном порядке в автосервисе. Хоть завтра забирай. Ошметкин за полгода ни разу не явился. Ромка в шоке. Я сказал ему, что тачка, скорее всего, краденая, водитель по доверенности ездил и пропал в начале лета.  А сам хозяин – спустя пару недель. Ты, Громов, состыкуйся с Романом. Тот вроде тоже как потерпевший от Ошметкина. Еще и подстава эта с машиной очень дурно пахнет. Разберитесь там, Громов…

Дальше дверей оперблока нас не пустили. Ольга снова зарыдала, вцепилась в Андрюху. Буквально легла на каталку. С трудом оторвали. Телефон Аверченко отдал жене и велел дать Никите контакты Ромки.

Громов тут же ухватил телефон, отвернулся к окну, за которым то ли лил дождь, то ли шел снег, то ли и то, и другое происходило одновременно, и начал названивать приятелю Андрюхи. А я снова приводила в чувства свою чересчур эмоциональную подругу. Ей кто-то додумался сказать, что зашивать ее любимого муженька будут под общим наркозом. Теперь она маялась под дверью операционной, нарезая нервные круги вокруг воображаемого центра, и переживала, как Андрюшенька перенесет этот самый наркоз. И зачем его вообще ему дали. Вдруг он не проснется, вдруг аллергия или непереносимость…

– По-твоему, Оль, ему надо было зашивать рану наживую? – Не выдержала я, жалея, что оставила котов в машине, и мою подругу теперь некому успокоить. Пушистая шерстка под руками и мурчательные мантры просто творят чудеса.

Вопреки опасениям моей подруги муж ее ненаглядный оказался крепким орешком. Чтобы прибить такого – это надо усиленно постараться. От наркоза он не загнулся, да и сама операция прошла успешно. Правда, Андрею пришлось остаться в больнице. Как бы тот ни просился отпустить его домой, медики были непреклонны: стационар и точка.

Ольга тоже порывалась прорваться сквозь кордон из медсестер и санитарок в отделение, чтобы остаться вместе с ним, но дежурный врач сказал, что такого «счастья» им не надобно. Неуравновешенных истеричек у них и без того хватает. Больному, да и его соседям по палате нужен покой, а не вопли и причитания со слезами в три ручья. То есть, сказали ровно то же самое, что и фельдшер «скорой», когда отказался брать на борт жену пострадавшего. Поэтому мою подругу напоили в больнице успокоительным и отправили до утра домой по месту прописки.

Всю обратную дорогу до Ольгиного дома мои коты подозрительно принюхивались к ней, учуяв запах валерьянки. Сеймур так и вовсе обнаглел до безобразия и лез целоваться. Норовил лизнуть прямо в губы. Приходилось то и дело одергивать его, призывая к порядку, а то и оттаскивать за шкирку, словно неразумного маленького котенка, понятия не имевшего о нормах приличия. Как он ни уговаривал сопроводить несчастную девушку до квартиры и даже приглядеть за состоянием бедняжки до утра, я была непреклонна. Вызвонила старшую сестру Андрея, благо в телефоне моей подруги оказался ее номер, и сдала Ольгу ей с рук на руки. Успела, правда, немного прибрать осколки стекла и потрусить ковер. Не мешало бы потрусить его поосновательней и еще отстирать от крови, но делать это посреди ночи…

Никита успел за это время сгонять вместе с прибалдевшими от валерьянки котами на Андрюхиной машине к Ромке. Не знаю, о чем он там с ним договаривался, но за мною он вернулся жутко злой на Ошметкина. Всю дорогу молчал, сверля меня через зеркало заднего вида угрюмым настороженным взглядом, а на лестничной клетке принялся ни с того, ни с чего отчитывать, словно я маленькая девочка, убежавшая из вредности в темный лес к людоеду. Можно подумать, он мой телохранитель, а я своим непредсказуемым поведением мешаю ему выполнять его профессиональные обязанности. Тоже мне, нашелся бодигард доморощенный.

Я приложила ухо к собственной входной двери и прислушалась к его удаляющимся по лестнице шагам. На четвертом этаже они не остановились.

 «Куда это ты поперся на ночь глядя?» – С ужасом подумала я и кинулась к окну. Так и есть. Садится снова в Андрюхин запорошенный снегом внедорожник. Похоже, возвращаться сегодня домой мой неугомонный сосед не собирается. Невзирая на нелетную погоду. Включает габаритные огни и фары. Решил скоротать эту ночку на колесах? Ну и черт с ним. Почти два часа ночи. И я не собираюсь провести это время на нервах, меряя шагами собственную комнату, в ожидании известия: удалось ли, наконец, расколоть Ошметкина. Или он упорно держит оборону, играя роль ни на что не годного полудурка? Не буду уподобляться Ольге и психовать на ровном месте. Надо брать пример с котов. Спят себе в сумке и рюкзаке и в ус не дуют. Наверное, чуют, что все окончится «блохополучно», как говорит Сеймур, что означает в переводе с кошачьего, вместо трепки с членовредительством в драке не на жизнь, а на смерть, получить в свою мохнатую шубку всего лишь блох. Но это же такой пустяк по сравнению с другими, более серьезными последствиями. Всего-то пара блошиных укусов, зато сразу после обмена блох наступит мир во всем мире.