Неликвидная любовь

Глава 33.
Официальный документ с результатами генетической экспертизы, подтвердивший  отцовство  Тимофея,  он  получил через   неделю. Этот обычный лист бумаги с синей печатью лаборатории не просто расставил все юридические точки над «и» — он дал молодому адвокату полное,  право защищать свою семью. Напряжение в московской квартире Ольги росло с каждым часом, метель за окнами выла, и даже пятилетняя Даша, чутко ловившая любые изменения в настроении взрослых, притихла, испуганно поглядывая на бледную маму.
Тимофей проявил истинно мужскую  решительность. Он приехал в квартиру  теперь уже  к дочери поздно вечером, положил перед Ольгой документы и твердо произнес:
— Оля, обстановка накаляется, Лера караулит тебя на улицах, и ребенок это уже чувствует. Завтра же возьми неделю отпуска за свой счет или договорись с Аркадием Павловичем об удаленке. Вы с Дашей уезжаете из Москвы.
— Куда, Тимофей? — Ольга растерянно посмотрела на него, прижимая к себе сонную дочь.
— К твоим родителям, в провинцию, — отрезал юрист. — Даше полезно побыть в тишине, а ты, наконец, познакомишь бабушку с внучкой. Я остаюсь в Москве, Антонина Ивановна присмотрит за квартирой,  я за  неделю полностью разгребу эту ситуацию с Глебовой и её шантажом. Мои люди уже работают. Закройтесь там, Оля. Живи у родителей, я так буду за вас спокоен.
Ольга не стала спорить — страх за психику Дашеньки перевесил её упрямство. Уже на следующее утро  поезд уносил их прочь от  суетливой столицы. Ольга безумно соскучилась по отцу,  чего нельзя было сказать о матери. Всю дорогу в купе Ольга мягко, терпеливо готовила Дашу к встрече с бабушкой Лерой, рассказывая, что та работает в большой школе, где когда-то  училась  сама Ольга  и бабушка очень любит порядок.
Провинциальный городок встретил их тихими, заваленными чистым снегом улочками. Пётр Николаевич ждал их на вокзале. Когда старик увидел румяную, здоровую внучку в пушистой шапке, его суровое лицо дрогнуло, он бережно подхватил Дашу на руки, и  Ольга увидела на глазах отца скупые мужские слезы.
Но стоило им переступить порог родительской квартиры, как вся праздничная атмосфера мгновенно испарилась. Валерия Анатольевна встретила их посреди прихожей — холодная, с поджатыми губами. Она равнодушно  окинула взглядом Ольгин дорожный чемодан и плохо, с явным отторжением приняла Дашу. Натянуто протянув пятилетнему ребенку какую-то бездушную коробку с дешевыми конфетами, и  даже не попыталась обнять внучку.
— Ну здравствуй, Ольга. Доехала наконец-то, — сухо обронила Валерия Анатольевна, демонстративно уходя на кухню. — Пётр, разувай ребенка быстрее, от неё весь ковер в прихожей мокрый.
-Здлавствуйте - сказала  Даша, заглядывая   Валерии  Анатольевне  в глаза -  Я  заню  ты  моя бабушка  Лела.  Ты лаботаешь в школе  и  любишь полядок, мне мама в поезде  лассказывала. 
-Глупости твоя  мама  рассказывала.  Никакая я тебе не бабушка
-Мама - крикнула  Ольга
-Что  мама?  Зачем обманывать  ребенка
-Мама, если ты никогда не любила  меня, Даша  же  в этом не виновата. Зачем ты так с ней.  Ей всего пять!  Она ко всем тянется, ей кажется   мир прекрасным, а ты  ее  лицом об  асфальт.  Я  могу  уехать в госиницу
-Никуда ты не поедешь - вмешался  дед - Это моя квартира и если ей здесь плохо  пусть ухолдит в гостиницу  она. 
Женщина  резко  повернулась  к  мужу  и наткнулась  на такой решительный взгляд,  что тут же  умерила свой пыл
-Давайте, успокоимся.  Бабушка так бабушка.
Но ребенок  почувствовал  холод  от этой женщины  и за  всю неделю ни разу к ней больше не подошла.  За  то от деда  не отходила
-Ты  колоший, доблый, я тебя  любу. 
- И я тебя люблю, малыш.. 
Такие сцены  всегда  трогали  сердуце Ольги.   
Всю неделю  их пребывания превратились для Ольги в молчаливую пытку. Валерия Анатольевна, всю жизнь проработавшая обычным секретарем  в школе, но привыкшая дома командовать как генералиссимус, Дашу просто игнорировала. Она демонстративно вздыхала, когда девочка громко смеялась, кривилась, если Даша проливала чай на скатерть, и всем своим видом показывала, что этот  ребенок чужой, что он нарушает её идеальный, выверенный годами доманий порядок. Ольга была в глубоком, горьком шоке от такого поведения матери. Зато Пётр Николаевич не отходил от внучки ни на шаг: он читал ей сказки, мастерил из картона домики и смотрел на Дашу с такой бесконечной, преданной  любовью деда, что у Ольги сжималось сердце.
Когда неделя подошла к концу и Тимофей прислал короткое: сообщение
«Оля, всё в порядке. Возвращайтесь, я вас жду», Ольга облегченно выдохнула. Пётр Николаевич проводил дочь и внучку на вокзал, долго стоял у вагона, крепко пожимая Ольгину руку, а потом вернулся в пустую квартиру.
Валерия Анатольевна сидела на кухне, увлеченно подсчитывая в блокноте расходы на коммунальные услуги, и даже не повернула головы, когда муж вошел в прихожую.
— Уехали наконец-то? — равнодушно бросила она, не отрываясь от цифр. — Ну и слава богу. Шум этот детский наконец-то прекратился, а то у меня от твоей внучки голова  раскалывалась. Да и Ольге давно пора было понять, что вешать на семью чужих больных детей...
Она не успела договорить. Пётр Николаевич молча прошел в спальню, достал из шкафа большой чемодан и начал спокойно, без лишней суеты складывать туда свои свитера, рубашки, брюки, рабочую одежду и бритвенный прибор.
Валерия Анатольевна, услышав возню, заглянула в комнату и онемела, её прагматичное лицо вытянулось от изумления:
— Петя... Ты чего это делаешь? Ты куда собрался среди зимы?
Пётр Николаевич застегнул замок чемодана, выпрямился во весь свой немалый рост и впервые за тридцать лет совместной жизни посмотрел на жену абсолютно чужими, ледяными глазами:
— Я ухожу, Валерия, — тихо   произнес он. — Я устал с тобой за столько лет. Устал от твоего вечного эгоизма, от твоих  придирок  и командного  тона, от подсчетов и от твоей злобы. Ольге тяжело, она ребенка спасала, всю душу в Дашку ухнула, а ты... ты родной дочери, в лицо плюнула. Раз тебе так хорошо одной в твоем идеальном порядке — живи. Я  пока  буду у себя в мастерской,  но хочу ее продать  и уехать  к дочери  в Москву.  Поеду, буду внучке помогать.
— Петя, ты с ума сошел?! Никуда я тебя не пущу! — Валерия Анатольевна испуганно вскрикнула, бросилась к нему и судорожно вцепилась своими цепкими, тонкими пальцами в его широкие плечи, пытаясь преградить дорогу к выходу. И потом, как это ты продаш  мастерскую, если это совместно нажитое  имущество. 
Но мужчина спокойно, легко и без малейших усилий снял эти цепкие женские руки со своих плеч, отодвинул жену в сторону, взял чемодан и прежде, чем выйти  добавил
-Я  оставляю тебе квартиру  своих  родителей. к ней ты не имеешь никакого отношения.  Поэтому  все честно: тебе квартира, мне мой бизнес - и выйдя   из  квартиры, закрыл за собой дверь.
Валерия Анатольевна так и осталась стоять посреди пустой, вычищенной до блеска прихожей, хватая ртом  воздух.  В квартире воцарилась глухая, мертвая тишина. Женщина растерянно смотрела на закрытую дверь, её подбородок  дрожал,  пальцы перебирали край фартука, а в голове не было ни одной мысли. Её привычный, жестко контролируемый мир рухнул за одну минуту, и она так и не поняла, что же на самом деле случилось с её родственниками и почему её идеальный, просчитанный до копеек семейный баланс внезапно превратился в абсолютное, звенящее одиночество.
Зато  Петр  Николдаевич,выйдя  из  подъезда,  вдохнгул  свободно холодный  воздух.  Почему он это не сделал  еще  десять лет назад, почему молчал?  Наверное, чтобы сохранить семью, чтобы у дочери  были оба родителя.  Но теперь его ничто не держало  возле  этой  женщины.  Пусть живет  так, как ей хочется.
 
Продолжение