Котам можно всё. Глава сорок седьмая

ГЛАВА 47. КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК

– Ты ешь, ешь, Темников. Нечего болтать с набитым ртом. – Увещевал Громов Сашку, пытавшегося делать кучу дел одновременно: жевать, хватать руками новые куски пиццы и при всем при этом яростно жестикулировать, рассказывая обо всех своих злоключениях.

Вид его был не ахти какой: худое изможденное лицо, бледная кожа, запавшие глаза с темными кругами вокруг. Но лихорадочный блеск этих самых карих глаз говорил о том, что Сашка, несмотря на обстоятельства, не сдался, не упал духом и знал, что рано или поздно все плохое закончится. Конечно он прилично исхудал и осунулся. Без солнечного света и свежего воздуха, сидючи в замкнутом помещении, полном гудящей аппаратуры, долго не выдержишь. А если тебя еще при этом держат на цепи и почти не кормят – это уже не смешно. На то, с какой жадностью набрасывается наш с Ольгой приятель на еду, было больно смотреть. На жилистые руки с кровавыми следами от наручников – так и подавно. Тонкие запястья, истертые металлом, то и дело вылетали из не застёгнутых рукавов клетчатой рубашки, одолженной Никитой, потому что одежда Сашки – грязная, дырявая, местами окровавленная, никуда не годилась.  Досталось Темникову. И все из-за падкого на деньги соседа по комнате.

– Вот же гадюка. Знал бы, что так будет, я бы в эту чертову общагу изначально не вселялся. – Говорил спасенный Ромкой и Никитой узник, дожевывая очередной кусок. – Я бы лучше к Абуху на постой попросился, все равно его стервозина крашенная от него съехала. Чего метраж пропадать будет? Или Алена уже с ним помирилась?

Темников оторвал глаза от тарелки и вопросительно посмотрел сначала на Ольгу, потом на меня.

– Тут понимаешь, Саша, какое дело… – Начала я, но наш закадычный приятель нетерпеливо перебил:

– Кстати, а почему Абухов меня не встретил? Он что? Злится из-за машины? Так в этом нет моей вины. Это Ошметкин, пока я дома спал, ключи с брелком сигнализации из кармана вытащил… Дайте-ка мне телефон, я ему все популярно объясню. Нашлась же машина. Даже не битая. А то он сначала волну начал гнать. Типа я вмятину посадил, а теперь комедию ломаю…

– Не в этом дело, Саш. – Вздохнула Ольга. – Пока тебя искали, столько всего случилось. Не знаю даже как сказать…

– То, что ты замуж вышла я уже понял. – Улыбнулся Темников, ища взглядом восседающего в кресле с вытянутой забинтованной ногой Ольгиного мужа. Тот с видом сытого кота благодушно взирал на нашу суету вокруг однокурсника и поглаживал больную ногу. – От всей души поздравляю. – Совершенно искренне продолжил Сашка. – Андрюха – хороший парень. Жаль с ним познакомился только сейчас. Так ты даешь телефон? Абуху позвонить.

– Илья пропал сразу после тебя. – Я не видела смысла скрывать то, что наш кавказский пленник сам рано или поздно узнает, поэтому решила разом огорошить несчастного парня дурным известием. Выдержал же он полгода плена, переживет и пропажу друга. Может у него, в конце концов, какие-нибудь идеи, где искать Абухова, появятся. Все-таки лучший друг.

– Как пропал? – Оторопел Темников, замер с протянутой над столом рукой и выронил в коробку очередной треугольничек с колбасой и сыром. – Куда пропал?

– Он тебя искал. – Сказала я, с жалостью глядя на Сашку, такого же, как и прежде, взъерошенного, с торчащими в разные стороны жесткими упрямыми вихрами. Пусть потерявшими былой блеск и порядком отросшими за это время, но такими же непокорными, как и их выбравшийся из передряги хозяин. – Твой друг тебя разыскивал. Но, наверное, не в том месте. Раз пропал, как и ты.

Темников переводил свой ищущий взор с меня на Ольгу, потом на Громова, молча взиравшего на него бесконечно сочувствующим взглядом, затем на Андрея, поглаживающего ногу на своем кресле у окна, и снова вернулся ко мне.

– Скажи, что ты пошутила, Влада. – Как-то испуганно и жалко попросил он в этой мгновенно воцарившейся тишине. Все замерли, прекратив жевать и звенеть стаканами с газировкой. Даже кот перестал радостно скакать по комнате, задирая свой похожий на распушенную до предела щетку хвост. Все смотрели на меня. Сашка – с надеждой, остальные ¬– с укором, явно осуждая мое решение сказать правду здесь и сразу, а не вводить нашего приятеля в курс постепенно, выдавая информацию дозированно, чтобы не ранить его чувства. – Это шутка? – Требовал подтверждения встревоженный не на шутку парень.

Но на моем лице не было и тени той обычной веселости из тех времен, когда мы вместе с ним и Ольгой обедали в кафе, смеялись, шутили, рассказывали невероятные истории. Я была серьезна как никогда. Серьезней просто некуда. И ребята за одним с нами столом, прячущие от Темникова глаза, всем своим скорбным видом подтверждали, шутками здесь не пахнет.

– Твой друг исчез следом за тобой. – Деловито сообщил Сеймур, до сего момента предпочитающий вести себя деликатно.  Что подразумевало, как угодно выпендриваясь, но зато не досаждая гостям  разговорами. Похоже, сейчас чаша терпения кота переполнилась, и он единым махом выложил. – С тех пор Абухова никто не видел. Твой сосед по общежитию – тот еще говнюк – направил его по ложному следу. Не хотел, наверное, чтобы тебя отыскали. В процессе поисков Илья, скорее всего, прищемил чей-то хвост. И этому кому-то это очень не понравилось. И как итог – твой друг бесследно сгинул. Жив он или нет, мы не знаем. Но у нас еще есть шанс разгадать эту загадку… Если поймаем нужный хвост… Конечно же…

 «И чего его так на хвосты пробило. – Удивлялась я. – Подумаешь, за хвост его ночью во сне ухватила. Век теперь помнить будет. И напоминать при каждом удобном случае. Вот же зануда… А все утро вел себя как приличный воспитанный кот».



Это самое утро было такое же суматошное, как прошлый вечер и сегодняшняя ночь. После звонка Никиты я сразу же позвонила Ольге, чтобы обрадовать хорошими новостями. Но, как оказалось, та уже была в курсе, и пока я говорила по телефону с Громовым, пыталась безуспешно дозвониться мне. Так получилось, что ее Андрюшенька, едва отошел от наркоза и получил обратно свой мобильник, тут же связался с Ромкой и был на связи с ним все то время, пока «кололи» Ошметкина.

А кололи Михасика основательно. Его больше не пугали ведьмами и призраками, а просто выманили из уютной общежитской комнаты якобы для проведения магического обряда, схватили, надели на голову мешок, вывезли в лес, привязали к дереву и демонстративно занялись разведением кострища. Из-за дождя со снегом мокрые дровишки разгорались плохо, больше дымили, чем горели. Не спасала даже жидкость для розжига, которой предусмотрительно запаслись в круглосуточном магазине.

Ошметкин сначала угрожал полицией, потом орал благим матом, затем мат перешел в рыдания и робкие вопросы: за что?

Впрочем, здесь было от чего оробеть. Ромка – лучший друг Андрюхи притащил с собой еще с десяток весьма колоритных товарищей, развитых физически поболе, чем тщедушный хлюпик Ошметкин. Эти самые товарищи привыкли тягать тяжелые детали от автомобилей: двигатели, карбюраторы, аккумуляторы, подвески. Могли даже поднять половину тачки без домкрата. Рабочий класс, одним словом. Такие не станут рефлексировать, если что, а сразу дадут в зубы. Или из мостовой каменюку выдерут покрупнее – и на баррикады. А разобраться, кто прав, кто виноват, можно и потом. Если живым останется. Каким-то шестым чувством Михасик это понимал, поэтому посчитал допустимым стать более гибким и открытым для общения.

Не знаю, что оказалось решающим фактором, только Ошметкин вывалил все и сразу.

Проигрался он в пух и прах. В каком-то подпольном зале с игровыми автоматами от нечего делать ошивался и подсел. Игра шла с переменным успехом: то – в шоколаде, то – на бобах. Занимал, отыгрывался, а потом фортуна отвернулась окончательно, повернулась к нему филейной частью. Проигрался Миха. Серьезным людям проигрался. С загнутыми орлиными носами, со смуглыми небритыми лицами и бандитскими повадками. Эти типы, судя по всему, только вчера спустились с гор или откинулись с нар, по-русски говорили едва-едва с характерным акцентом, некоторых слов слыхом не слыхивали, поэтому Михасику с самого начала было ясно: такие не станут увещевать и уговаривать, как Андрей Аверченко, и прощать долги тоже не станут. Прикопают где-нибудь втихаря, и мама не горюй.

– Вот, что бы вы на моем месте сделали? – Выл в голос Ошметкин, крепко-накрепко привязанный к дереву в зимнем лесу. – Пришлось точно вошь на сковородке крутиться, точно уж на гребешке, деньги выискивать. Сначала отыграться решил. Спустил двести тыщ Темникова и миллион Андрюхи. Чуть подфартило, да только ушло все еще быстрее, чем пришло. А эти ублюдочные – с ножом к горлу. На счетчик поставили. Спрашивают: «Машын, квартыр есть? Чэм расплачываца будышь?» Говорю: «Есть тачка. Только у приятеля. Лимона три стоит, как минимум». «Добро, – говорят,– прыгоняй». Но я же не сволочь какая, друга подставлять. Тачку я спрятал. В гараж ваш, Роман Евгеньевич, поставил, якобы в качестве залога. А сам сказал этим, что тачка разбилась, ремонту не подлежит, но я готов отработать. Сделаю все, что скажут. Те и говорят, что оборудование для майнинг-фермы купить хотят, а как монтировать и запускать не знают. «Поможышь? – Спрашивают. Ну, мне деваться некуда. Говорю: «Я не очень во всех этих серверах и разных там приблудах разбираюсь. Но знаю человечка очень компетентного. Третий курс он уже заканчивает. Он вам эту ферму в момент замутит. Крипта потоком повалит, только успевай лопатой грести». Да, каюсь, на Темникова указал. Так я думал, его эти хмыри, как только он работу выполнит, сразу отпустят. Откуда я знал, что они его рабом на своей ферме заделают? Мне они пригрозили кинжалами своими горскими «секир-башка» сделать. Вот я и не стал ничего в полиции говорить. Да они особо и не настаивали. Подумали, парень из-за учебы с моста бросился. Как тело всплывет, так и дело откроют. Или закроют?

Ромка с Никитой вообще офигели от такой дикой истории, попугали Ошметкина на всякий случай горящей головешкой, вдруг не все рассказал, но тот только визжал. А когда уже обмочил штаны, решили, что достаточно. Отволокли уже даже не упирающегося в полицию. Те сразу подключили ОМОН и одним махом накрыли всю сеть нелегальных майнинг-ферм по всей области. Как будто до этого найти криптодобытчиков нельзя было? Электричества чертова уйма на эти дела уходила. И никто – ни слухом, ни духом.

– Прямо избирательная какая-то слепота. Здесь вижу, здесь не вижу. – Возмущалась Ольга, рассказывая мне все это по телефону. – Вот только тогда в одном из запертых подвалов заброшенного села и обнаружили нашего Сашку. Прикованным железными кандалами. Эти дикие изуверы оставили его следить за аппаратурой. Продукты лишь раз в неделю завозили. Он сбежать пытался целых четыре раза. И каждый раз его догоняли. На нем, говорят, живого места нет. – Заплакала Ольга. – Сейчас твой Громов его к вам домой везет. Чтобы отмыть, переодеть и накормить как следует. Натерпелся бедолага. Нам с тобой его теперь откармливать и откармливать. А то, говорят, от него одни кожа да кости остались. Еще в полиции продержали изверги целых два часа, вместо того, чтобы домой отпустить человека. Хорошо, хоть родителей известили. Мать Сашкина билеты на поезд уже купила. Завтра вечером вместе с его младшим братом выезжает. А я сейчас к тебе, Владка, примчусь. Кто, кроме нас, о Темникове позаботится? Его из общежития уже сто лет, как выселили. А вещи мать его еще летом забрала.

 «Вот уж мать Тереза. – Вздохнула я, живо представив терзания ее ревнивого мужа, питавшего неприязнь ко всем лицам мужского пола из Ольгиного окружения. Бедный, бедный Аверченко… Мало на его долю страданий выпало… Так еще и это».

– Поесть чего-нибудь захвати. – Попросила я, отгоняя прочь навязчивые мысли. – У меня в холодильнике только вчерашний соус, да палка сухой колбасы. Кошачьи консервы – не в счет. Пиццу я в честь спасения нашего друга закажу, а ты каких-нибудь салатиков организуй, пока я пирог яблочный по-быстрому сварганю.

– Ты там особо не усердствуй, Владка, – донесся из трубки Ольгин голос, когда я уже собиралась нажать на «отбой». – Мы с Андрюшенькой все привезем. Возьмем такси, заедем в магазин и купим все, что нужно.

– То есть как это – «с Андрюшенькой»? – Пораженно спросила я, грешным делом подумав, что ослышалась. Или у Ольги из-за пережитого стресса появились галлюцинации. – Разве твой муж не в больнице? Его что? Отпустили?

– Да не отпускал его никто. – Слишком спокойно ответила моя подруга. – Он сам ушел. Написал расписку, что к лечебному учреждению претензий не имеет, и приехал на рассвете на такси. Я говорила: это плохая идея. Лучше быть под присмотром врачей. Перевязки, снятие швов, все такое прочее… Но ему хоть кол на голове этой упрямой теши. «Не хочу, – говорит, – койко-место зря занимать». Там в больнице – все палаты битком. К тому же, сосед по палате всю ночь напролет такие рулады носом выводил, что от этого его храпа даже через стенку люди не спали. Ходили по коридору туда-сюда, дверями хлопали. В таких условиях не то, что не вылечишься, здоровье последнее потеряешь. Или соседа ночью подушкой придушишь – как вариант. Поэтому лучше пусть Андрюшенька дома лечится, чем за убийство потом отвечать. Восемь человек в палате невыспавшихся. Вдруг не выдержит кто? Быть в числе подозреваемых – тот еще геморрой. Заподозрили уже один раз. И это плохо закончилось. Второго раза я не выдержу. – Выдохнула Ольга. – Лучше на перевязки в больницу каждый день ходить.

– Но зачем тебе Андрея с больной ногой ко мне на пятый этаж тащить? Лифт у нас снова на ремонте.

Но голос разума моя подруга явно не услышала.

– Пусть лучше под присмотром моим будет. – Категорично заявила она. – Мало ли куда он намылится, стоит мне за порог? Он и на работу может убежать. В свою строительную фирму. Пятница – конец недели, отчет, все такое прочее… Как думаешь, Влада, можно взять бюллетень по уходу за мужем? Или его только на детей заболевших дают?   
 
– Вот, чего не знаю, того не знаю. – Несколько удивленно протянула я. – Но на кота простуженного мне бюллетень не дали. Не положено, говорят. Несмотря на то, что кот законно усыновленный.  А муж твой – тебе даже не родственник. Так что, и не надейся. Но, в конце-то концов, можно в комнатах ваших видео-няню установить, и ты сможешь в режиме реального времени следить за Аверченко. 

– Точно. – Реально обрадовалась Ольга. – Владка, ты просто генератор идей. Непременно подумаю об этом. Будем у тебя через час максимум. Отпразднуем возвращение блудного Сашки.


Громов с Темниковым прибыли еще раньше. Просто замешкались немного в квартире на четвертом этаже, чтобы привести спасенного из плена узника в удобоваримый вид: отмыть, переодеть и дать утолить первичный голод. К тому времени, как на моем пороге возник мой хлебнувший горюшка однокурсник с мокрой еще головой и торчащими в разные стороны волосами точно у дикаря Маугли, вернувшегося из джунглей, я успела испечь шарлотку и забрать пять коробок пиццы у доставщика.

Никогда не относила себя к тем людям, которые умеют бурно выражать эмоции, стискивают друг друга в объятиях с риском задушить и лобызаются так, что вынуждены потом украдкой вытирать собственные щеки от чужих слюней и следов помады, неизбежно появляющихся после подобного непонятного мне действа. На все радостные события, случавшиеся в моей жизни, я всегда реагировала крайне сдержано, поэтому для меня было несколько неожиданным то, что я, оказывается, готова броситься на шею Сашке, повинуясь какому-то внезапному порыву. Но Громов предусмотрительно встал между нами, точно непробиваемый рефери на ринге, и что-то твердил про синяки и сломанные ребра. Да я и сама видела: мой приятель, исхудавший, словно после концлагеря, едва держится на ногах. Громовская одежда висела на нем, будто на вешалке – бесформенным мешком, и казалась на несколько размеров больше, чем надо. Раны от наручников на запястьях вызывали во мне вполне реальную физическую боль, заставляя непроизвольно морщиться и одергивать протянутую для прикосновения руку. Поэтому дело ограничилось осторожными объятиями и слезами радости, так некстати брызнувшими из глаз.

Сама не знаю, чего я вдруг разревелась. Я же не Ольга с ее тонкой нервной организацией? Вполне могу держать себя в руках, а не хлюпать носом, с трудом удерживая рвущиеся наружу всхлипы, прорвавшие плотину холодной отстраненности и устремившиеся туда, где разгорались горячие угольки обычных человеческих чувств, усердно подавляемых мною. Плотина дала течь, и соленые дорожки предательски покатили по моим щекам.

Непонятно, от чего я плакала больше. Жалко ли мне было несчастного Сашку, ставшего пленником современных плантаторов-рабовладельцев, решивших нажиться на криптовалюте? Безусловно да. Но в гораздо большей степени я жалела, что не додумалась начать его поиски раньше. Надо было бить во все колокола, стучаться во все двери, не оставлять Абухова один на один в его расследовании. Может быть тогда все обернулось бы иначе?

Сеймур встретил Темникова, как закадычного приятеля, запрыгнул с разгона ему на руки, вцепился в зеленую клетчатую рубашку и старательно пощекотал своими усами его вконец ошеломленную физиономию. Ошеломленную, потому что этот злопамятный обормот сказал:

– Это я твой северный пушной зверек.

И не хотел ни в какую слезать с моего однокурсника, пока не подоспела помощь, и его не оторвали насильно.

Помнится, последний раз Сеймур с Темниковым расстались на весьма неприятной ноте. Мой пушистый-распушистый прилично так пожевал Сашкины шнурки на кроссовках, которые оставались в прихожей, пока их хозяин играл в «Мафию» со мной, Ольгой и Абуховым. Кота мы в игру не приняли, он обиделся и отыгрался на шнурках.

Увидев обслюнявленные и изгрызанные шнурки, обиделся Сашка и гонялся за мелким пакостником по всей квартире, обещая эти самые шнурки заткнуть ему в глотку и заставить сожрать.

– Сейчас тебе придет пи… Северный пушной зверек. – Едва не выругался тогда мой однокурсник, но вовремя исправил свою ошибку под моим настойчивым взглядом. Ругаться при котенке – верх неприличия.

– Северный пушной зверек? – Переспросил Сеймур с антресоли. – Это сибирский кот, что ли?

– Да, что-то вроде этого. – Сказала тогда я, взглянув на несдержанного приятеля  в высшей степени осуждающе.

Мне стоило огромных усилий погасить тот злосчастный конфликт, я даже расшнуровала собственные кеды и отдала свои шнурки взамен испорченным. И потом, после ухода однокурсников еще целый час допытывалась у своего питомца, что это, в конце концов, было. А он спрашивал, когда же придут сибирские коты, и насколько они пушные.

И вот сейчас опять весьма странное поведение кота. Что должно означать это самое «лобызание» спасенного парня, я тоже не понимала. Может кот спешил понаставить на него своих меток, старательно потеревшись щечками? И как воспринимать это упоминание северного пушного зверька? Следовало спрятать Сашкины шнурки? Или мой пушной зверек уже достаточно взрослый, чтобы опускаться до откровенного вредительства?

Темников не ведал о моих терзаниях. Он хватал обеими руками еду и спешно отправлял ее в рот под одобрительным взглядом Громова. А когда пришли Андрей с Ольгой, после радостных воплей и жалостливых причитаний принялся по второму кругу рассказывать обо всех своих злоключениях, наверняка привирая по ходу дела и приукрашивая, чтобы не шокировать слушателей жуткими подробностями.

 – Вы только представьте, – говорил наш с Ольгой приятель, размахивая порцией пиццы, зажатой в пальцах, покрытых подживающими ссадинами. – Эти ушлепки даже ноги мои заковали в кандалы, на цепь пятиметровую посадили. Как собаку цепную. Чтобы, значит, вдоль стены с аппаратурой проходить мог, сервера обслуживал. Духотища там дикая стояла. Особенно летом. Вентиляторы крутят, оборудование огоньками блымкает, только воздух греет. Дышать нечем. Окна открыты. Да что толку? Деревня заброшенная. Кругом ни души. Кричать – не докричаться. Только горло себе надорвал, и по ребрам настучали, как услышали. Сидел безвылазно. Одно хорошо, книг они мне натащили. Вагон и маленькую тележку. Изучил я вопрос основательно. Хоть экзамен сдавай. Задурил этим неучам мозги. Что, де, надо время от времени на ферме профилактику устраивать: микросхемы чистить, кулеры протирать, контакты менять, напряжение на одном уровне поддерживать, чтобы из-за сбоя подачи энергии процессор не полетел. Сказал, если этого не делать, крипты потоки иссякать начнут. Те и поверили. Они даже не знали, что кулер – это вентилятор. Думали, из кулера только воду пьют. Отпускать меня не собирались, даже когда я все оборудование наладил. Убить хотели. Пришлось придумать про профилактические работы. Чтобы выиграть время и найти способ вырваться. Таскали меня по разным своим точкам. Только сбежать не получалось. Четыре раза пытался. В последний раз почти получилось. Чуть не прибили правда. Неделю отлеживался с ребрами перебитыми. Хорошо хоть по голове не били. Мозги мои им уж больно нужны оказались. Предусмотрительные гады. Надеюсь, они свое получат…

Мы сидели впятером за круглым дедушкиным столом с ажурной скатертью в тесном дружеском кругу, радуясь тому, что для Темникова все закончилось вполне неплохо, ели пирог и пиццу, подкладывая главному герою криминальной эпопеи кусок за куском.

Коты, поддавшись всеобщему веселью, скакали по паласу, изредка выпрашивая колечко колбасы. Даже всегда такой сдержанный и деликатный Дик вошел во вкус, шнырял под столом и хватал кусочки, щедро раздаваемые Никитой.

Андрюха взирал вполне благосклонно на Ольгу, ревновать которую сейчас к однокурснику бесполезно и глупо, потягивал через трубочку молочный коктейль и одергивал ногу каждый раз, когда чересчур разыгравшийся Сеймур перепрыгивал через нее, как через барьер. Все было идеально, пока Сашка не вспомнил внезапно про Абухова. Тогда весь его бодрый настрой моментально скатился ниже плинтуса.

– Почему вы мне сразу не сказали про Абуха? Почему про него мне рассказывает кот? – Тут же посыпались претензии. Аппетит Сашки мгновенно улетучился, точно пузырьки газа в стакане его минералки. Лицо побелело, приобретя мертвенную бледность, тени под глазами обозначились четче, а плотно сжатые от обиды губы стали похожи на черточку – на такую упрямую четкую линию, не готовую идти на компромисс. – Если Илюшка пропал сразу следом за мной, его могли похитить те же самые кривоносые ублюдки, что и меня. – Высказал вполне резонное предположение бывший пленник. Как будто нам самим такая мысль в голову не приходила.

– Не обязательно. – Сказал Сеймур, огромной серой белкой – наглой до безобразия – запрыгивая на стол рядом с тарелкой виновника торжества. И, пресекая мои возражения махом хвоста, добавил. – Если бы Абухова похитила та же компания, его бы уже нашли. Не так уж много у этих фермеров оборудования, по заброшенным деревенским хатам, да по подвалам припрятанного. Все их точки накрыли, всю группу задержали. Если бы Илюху нашли, сыскарь бы тебе, Темников, несколько другие вопросы задавал. Про других похищенных бы спрашивал. Резонно?

– Резонно. – Нахмурившись, сквозь зубы процедил Сашка, а затем посмотрел на всех нас с величайшим подозрением. – Вы от меня чего-то еще скрываете? Почему кот настолько информирован? А вы молчите, как рыба об лед?

– Потому что он кот. – Ответила я за всех. – А котам можно все, коты говорят то, что думают.

– Не фильтруют базар. – Пояснил Никита, бросив на Сеймура суровый осуждающий взгляд. – Я, конечно, заявлял следователю, что ты, Темников, не единственный пропавший в это время студент, и неплохо бы поприжать твоих похитителей на предмет еще каких-нибудь преступлений, но мои слова его не вдохновили. Как я понял, искать других они не собираются. Им бы с тобой, да с майнинг-фермой разобраться. И с теми, кто покрывал преступников. С Ошметкина, как ты понял, вообще взятки гладки. На психиатрическое освидетельствование его отправляют. – Торжествующе посмотрел на меня Громов, как будто это целиком и полностью моя заслуга. – Он несет какую-то пургу про вездесущих ведьм и инквизиторов в капюшонах, которые якобы собирались за колдовство сжечь его на костре.

– Про ведьм-то все ясно. – Обратилась я к Громову. – Но откуда взялись инквизиторы? И почему в капюшонах?

– Чего тут непонятного? – Пожал плечами Никита. – Погода за городом плохая была. Дождь со снегом. Так зарядил, как не в себя. Ребята Ромкины, чтобы не промокнуть, капюшоны нацепили. Не знаю, чего там Ошметкину сдуру померещилось. Может он накануне «Молот ведьм» читал? Слава богу, ему никто не верит. Даже несмотря на то, что от него костищем за версту несет. Если сыщики и дальше будут игнорировать его россказни, нас не привлекут за похищение и пытки группой лиц по предварительному сговору, и мы сможем выйти сухими из воды.

– Мы-то может быть и выйдем. – Не удержалась я от замечания. – А вот Ошметкина вполне могут на учет к психиатру поставить. Что само по себе означает неминуемое отчисление из универа. Помните, какую строгую медкомиссию при поступлении пришлось проходить? – Посмотрела я на однокурсников, призывая в свидетели.

– Да-да, – покивал Темников, вероятно припоминая нашу беготню по врачам и анализам. – Гоняли нас по кабинетам тогда знатно, точно не в ВУЗ принимают, а отбирают в отряд космонавтов. – Он помолчал, будто обдумывая что-то, и добавил, – если Михасика признают негодным, отчисления не избежать. Как пить дать.

– Туда ему и дорога. – Буркнула моя подруга. Было бы странным, если бы ее трогала судьба недоумка, из-за которого любимый ею Андрюшенька получил травму.

 – Отчисление – это меньшее из бед. – Просветил нас Никита. – Нет никакой гарантии, что его каким-нибудь чудом не признают вменяемым и не впаяют пару-тройку лет за соучастие в преступлении. – Сказал мой сосед, складывая руки на груди. Совсем как «маг всех времен и народов». Вжился, что называется, в роль. Уже и жесты перенял. «Да, ладно, пусть. Мне не жалко. – Тут же подумалось мне. – Лишь бы бородку козлиную не отращивал. Реально бесит».

– Не помешало бы расспросить Ошметкина  насчет Абухова. – Высказала пожелание Ольга. – Я знаю, когда ты, Сашка, пропал, Илья первым делом к твоему соседу по комнате помчался. Что-то он ему там наплел этот деляга.

– Да как всегда с три короба. – Безапелляционно заметила я пренебрежительным тоном, и пока ребята ударились в новые обсуждения коварного Михасика, который теперь сидит в СИЗО, а значит для наших новых вопросов недоступен, тихонечко обратилась к Сеймуру. – Может ты все-таки слезешь со стола. А-то как-то неприлично получается, когда хвост в чужие тарелки окунают.

– Очень надо, фр-р. – Обижено фыркнул кот, прибирая собственную метелку, уложенную аккуратными изгибами между тарелок, поближе к себе. – Для тебя же стараюсь. Одного «пленника кавказского» нашли. Еще двое осталось. Кто тебе еще поможет, как ни твой Распуш?