Восьмой удар

- …И всё-таки, святой отец, не могу я никак взять в толк… - промолвил судья, сделав очередной глоток выдержанного в бочках из-под хереса монастырского вина. - Если вчера в это время было семь вечера, как завтра в это же самое время может быть восемь?
- Господин судья… - усмехнулся священник, вспоминая все подобные разговоры со всеми предыдущими Главами Города. - Так заведено Богом. И не мне, и уж тем паче не вам менять установленные веками традиции.
- А вот и мне! - крикнул судья и с такой силой опустил стакан на стол, что у него отломилась ножка. - Завтра вы услышите… Точнее - НЕ услышите! Восьмого удара не будет!
…Часы на здании суда пробили семь.
Довольный судья уже почти успел прочувствовать всем своим телом удовольствие от маленькой, но очень важной победы, когда над городом прозвучал восьмой удар.
Священник медленно поставил стакан.
- Так заведено Богом, - пробурчал он. - Так было и будет.
Он немного помолчал.
…Хотя я и сам не понимаю, откуда берётся этот восьмой удар...

…Пахло известью, голубиным помётом, крысами и пыльным железом.
Мартин стоял на последней площадке узкой винтовой лестницы, прижавшись плечом к тяжёлой дубовой двери, обитой стальными полосами. За его спиной, тяжело дыша и позвякивая кольчугами, замерли двое стражников из судейского эскорта.
Внизу, у самого основания башни, единственный выход был заперт на засов, согласно высокого распоряжения.
Мартин достал из кармана массивные серебряные часы и щёлкнул крышкой. Стрелка приближалась к двенадцати.
- Если там кто-то есть, ему отсюда не уйти, - прошептал молодой стражник, сжимая рукоять тесака. - Мы весь день под дверью. Даже крыса не проскочила бы.
- Заткнись, - не оборачиваясь, ответил Мартин.
Его интересовала не дверь, а замок. Тяжёлый, кованый, покрытый густым слоем многолетней ржавчины. Щель для ключа давно забилась слежавшейся пылью и паутиной. В эту дверь не входили лет тридцать.
Внизу, на главной площади, где-то в глубине огромного башенного механизма тяжело сдвинулась шестерня.
Первый удар колокола отозвался вибрацией прямо в камнях стены.
Мартин поднял часы ближе к глазам.
Один.
Дверь перед ним оставалась неподвижной.
Два.
Стражники затаили дыхание.
Мартин положил ладонь на холодную железную скобу.
Три.
Четыре.
Пять.
Шесть.
Семь.
Звук седьмого удара начал медленно таять, уплывая над черепичными крышами города и растворяясь в вечернем тумане.
Внутри башни стало тихо.
Только часы в руке Мартина отсчитывали секунды.
- Ну вот, - перевёл дух второй стражник, расслабляя плечи. - Судья напрасно поднимал панику. Семь ударов. Всё как…
Он не успел договорить, как прозвучал восьмой удар.
Но не сверху - не со стороны колокольни. Мартин почувствовал его прежде, чем услышал. Дрожь прошла по каменной стене, поднялась по руке и отдалась где-то глубоко в груди. Стражник рядом резко втянул воздух.
Пламя факела на стене качнулось и на мгновение стало совсем маленьким.
Мартин посмотрел на свои часы: секундная стрелка двигалась.Потом дёрнулась назад, будто передумала. После чего застыла.
Один стражник перекрестился. Другой уперся взглядом в дверь.
Секунда.
Две.
Три.
Стрелка часов снова пошла вперёд.
Факел вспыхнул прежним жёлтым пламенем.
Всё закончилось. Или, во всяком случае, перестало происходить.
Мартин убрал часы в карман. Несколько секунд он смотрел на заржавевший замок. Потом сказал:
- Ломай.
Молодой стражник не сразу понял.
- Что?
- Меня! Полностью!! Замок, конечно!!!
Тот поднял тесак. Первый удар пришёлся по железной скобе. Башня ответила глухим звоном. И где-то за дверью что-то тихо постучало.
Один раз.
Потом второй.
А потом еще шесть раз подряд.
Стражник замер. Мартин поднял голову: дверь, издав страшный стон, начала открываться.
Скрип заржавевших петель резанул по ушам, словно кто-то с силой провёл гвоздем по стеклу.
Из открывшегося проёма пахнуло не затхлостью запертого на десятилетия помещения. Оттуда потянуло пронзительным, ледяным холодом, после чего неожиданно пахнуло озоном и мокрой землей, как перед сильной грозой.
Молодой стражник попятился, споткнувшись о каменную ступеньку, и тесак в его руке дрогнул.
Мартин молча выхватил факел у второго охранника и шагнул через порог.
Огонь выхватил из темноты круглую каменную комнату у основания колокольни. Здесь всё было покрыто густым, серым, похожим на плотный войлок слоем пыли. Деревянные лестницы, ведущие наверх к самому механизму, сгнили и обвалились, превратившись в труху ещё в прошлом веке. Толстый канат, уходящий в темноту, оборвался на высоте четырёх метров от пола. Дёрнуть за него не смог бы при всём желании ни один человек.
Но Мартин смотрел не на канат.
Посреди комнаты, прямо под зияющей чёрной пустотой шахты, стоял небольшой дубовый стол. На нём не было ни единой пылинки.
На столе ровным пламенем горела свеча, воск с которой только-только начал оплывать на столешницу. Рядом лежала раскрытая толстая книга в потертом кожаном переплёте, а возле неё - гусиное перо. Чернила на его кончике были ещё влажными.
Сзади в дверном проёме тяжело задышали стражники.
- Никого, - сипло выдавил молодой. - Куда он делся?
Мартин не ответил. Он медленно подошёл к столу, поднял факел повыше и склонился над книгой. Весь разворот был исписан мелким, идеально ровным почерком. Это был городской реестр, очень похожий на те, что велись в суде, только колонки дат выглядели иначе.
Последняя запись на странице находилась в самом низу. Чернила в последней букве ещё поблескивали в свете пламени - её дописали буквально секунду назад…
Мартин протянул руку… и в этот момент за окном полыхнула молния.
На секунду вся комната стала белой.
Гром разразился в ту же секунду.
Мартин успел подумать, что жаль, что он так и не научился читать.
Потом башня содрогнулась.
И начался пожар.