Женщина мстит по-особому. Ч. 2. Гл. 19

                А, тело то, помнит…

Самые тяжёлые прощания случаются без дверей, без вокзалов, без последних слов.
Просто однажды душа перестаёт идти навстречу.

    …Они лежали, глядя друг другу в глаза. Обнажённые, горячие, красивые и слегка опьянённые страстью.
   Вдруг Полина, горя желанием, переборов робость, спросила, получится ли у него снова, после недавнего акта…  и Данила, улыбнувшись и прижав её к себе, тут же ответил:
- Знаешь, Полька что, даже если не получится, я хочу полежать голышом возле тебя, хочу обнять твоё горячее тело, прижать его к себе и целовать самые красивые на свете губы. Целовать твои соски, шею, гладить волосы, просто хочу питаться твоей красотой, изяществом.
 И ещё, твоим таинством - таинством, посвящённым в этот момент только мне одному. И твоей энергетикой…
   Данила, в этот момент явно гордился собой, что смог влюбить её в себя и обладать такой прелестной женщиной.
Полина ничего не говорила ему о своих чувствах, а Данила у неё и не спрашивал: зачем что-то говорить, если, занимаясь любовью, их тела и души всё рассказали за них?
    После второго, не менее страстного секса, чем первый, Данила провёл по её губам своим самым грубым и нежным пальцем, а потом нежно и страстно, как делал когда-то поцеловал их.
  Сегодня Полина ему очень нравилась, она его возбуждала, открывая самые безумные и недоступные ранее его грани. Грани его скрывавшейся долгое время натуры, его второго «я».
    Счастливая и удовлетворённая любимым мужчиной, Полина, совершенно не стесняясь своей наготы, смотрела на Данилу, на его тело, до боли знакомое, и думала о том, что, как же подло устроена жизнь. Сначала вы кому-то очень нужны. Нужны настолько, что без вас задыхаются и говорят: «Уйдёшь, я умру».
  Потом вы обнаруживаете, что нужны постольку поскольку - вроде привычной тёплой вещи, в которой уютно закутаться зимним вечером. Ну а после вы оказываетесь не нужны вовсе, вас заменяют, и вы остаётесь вдвоём со своим одиночеством.
 И вот вы одна, стоите на ветру с пробоиной в сердце, которую никто не залечит, кроме времени и надежды на новую сказку. И так бесконечно...Какая паскудная штука жизнь…
   Полина вдруг вспомнила, как после расставания с Данилой, она решила коренным образом изменить свою жизнь, и начала с того, что научиться красиво носить шарфы.  Полюбила кашемир, шелк, бархат и хлопок.
 «Нашла» свое кафе, стала приходить туда и пить любимый кофе каждую субботу. Научилась говорить «нет» и старалась, уметь слышать. Зажигать свечи на соевом воске и благовония с запахом ванили и апельсина. Откладывать телефон на долгое время.      
     Ещё погружаться в свои цели, записанные в личном дневнике. Откладывать деньги. Изучать новые языки. Разговаривать мягко и спокойно. Не вставлять свое мнение, где его не спрашивали. Не требовать внимания и любви. Обходить грязь и чужой шёпот.   
   А, главное, научилась вовремя уйти, замолчать и оставить всё, как есть, и не заполнять себя пустотой и ненужной информацией.
 Научилась поднимать планку. Больше времени проводить с родителями, дарить нежность и любовь. И, начала наслаждаться моментом и ценить своё время…
  Полина вспомнила, как после расставания с Данилой и месяца бессонных ночей, когда она даже похудела на 10 килограммов и мама очень тревожилась за неё, она неожиданно решила, что больше не хочет отдавать всю свою душевную теплоту людям, которым она совершенно не нужна, но особенно тем, кто с удовольствием садился с ней рядом погреться, не торопясь ничего подарить в ответ. Так ведь и от холода умереть не долго.
  Наверное, тогда у неё сработало чувство самосохранения, она взяла свою волю в кулак, собрала по крупицам растерянное достоинство, которое принято зачем-то нарекать гордостью, и уходить в себя, закрываться на сто замков и тысячу оборотов. И как-то болезненно всё равно стало на всё и всех вокруг.
  У неё тогда была одна задача: научиться разумной жадности и брать от людей и мира ровно столько, сколько они забирают у неё. Какой-то очень мудрый человек сказал, что чем больше любви и тепла отдаёшь, тем больше их у тебя остаётся. Ей показалось, что сердце этого человека, просто никогда от холода не стыло...
   Но, самым печальным было то, что со временем, она ко всему привыкла. Привыкла к тому, что сердце разбито, что душа, словно падший ангел, потеряла крылья и больше не может летать.
  Даже боль притупилась, оставив внутри лишь шрам-напоминание, который она никому не показывала, и сама лишний раз не трогала. И снова понимала, что и на этот раз никто не умер, все выжили и продолжают себе жить, пусть и по разным сторонам судьбы.
  И только изредка резал острой бритвой прямо по тому самому месту, где раньше жила любовь, острый, как сама бритва, вопрос: а зачем же тогда всё было так красиво и возвышенно, если в итоге так бездарно и банально закончилось? Зачем?
   Полина вспомнила, как однажды утром, уже после расставания с Данилой она, проснулась с удивительным и незнакомым ей чувством легкости.   
   Открыв глаза, она вдруг поняла, что ничего ни от кого больше не ждёт. И её душе сделалось вдруг так спокойно, что она замурлыкала, как кошечка, а потом -  лениво потянулась и улыбнулась.
 Нет, её улыбка никому не была предназначена, она существовала сама по себе, свободная и самая настоящая. Она не ждала нужных слов, нежности, любви - ничего.
  Она понимала, что любовь у человека внутри, и тот, кто хочет её подарить, не сможет удержать её в себе никакими силами, а тот, кто держит в узде чувства, скупится на них, вряд ли сильно и искренне любит.
  Она больше не ждала никаких звонков от тех, кто задолжал ей признания, объяснения или раскаяния.  И Бог с ними всеми, у неё есть она, такая, как есть, способная на очень многое без помощи и награды.
 Оказывается, отпустить все ожидания - это такой кайф, такое освобождение, такое счастье!
    Сегодня рядом с Данилой, Полина сгорая от счастья и желания, вдруг подумала о том, что оказывается, как это здорово, а, иногда и полезно просто друг по другу очень сильно соскучиться.   
 Ну, прямо всласть без человека настрадаться. Разбежаться, разбившись вдребезги. Чтобы сердце ныло, просило об объятиях, молило хоть об одном единственном поцелуе, о прикосновении, чтобы ни сна без кого-то, ни радости.
 Иногда надо так друг другу преподать урок одиночества, чтобы ещё долго не хотелось ни рук разнять, ни душ разъединить, ни тлетворной гордости поддаться.
   Довести себя буквально до изнеможения без самого нужного, важного, чтобы потом пить его как воду живительную по капле и взахлёб, чтобы после если и расставаться, то с осторожностью… Чтобы никогда друг друга больше по-настоящему не отпускать.