Ихний и евоный...

В душном вагоне электрички, следовавшей по маршруту «Москва — Петушки», стояла типичная для пятничного вечера атмосфера: смесь запаха вяленой рыбы, дешевого табака и усталости.
Виктор, мужчина в помятом пиджаке и с томиком Достоевского в руках, поморщился. Напротив него сидел парень в спортивном костюме, который громко обсуждал по телефону перипетии своей личной жизни.
— Ну, я ей и говорю, — вещал парень, — что это ихний выбор, понимаешь? Пусть сами разбираются в ихних проблемах!
Виктор не выдержал. Он опустил книгу, поправил очки и, стараясь придать голосу максимально просветительский тон, произнес:
— Молодой человек, прошу прощения. Но в русском языке нет слова «ихний». Есть только «их».
Парень замолчал, убрал телефон от уха и смерил Виктора долгим, изучающим взглядом. В его глазах читалось искреннее недоумение, смешанное с легким пренебрежением.
— Слышь, профессор, — протянул он, — ты еще скажи, что и слова «евонный» нет.
Виктор на секунду опешил. Он открыл рот, чтобы прочитать лекцию о нормах литературного языка, о Розентале и о том, что язык — это живой организм, но не помойка. Однако парень не дал ему вставить ни слова.
— Ты, небось, из этих, — продолжал парень, тыча пальцем в сторону книги. — «Ай-яй-яй, как некультурно». А я вот в деревне вырос, у бабушки. И у нас там всё было: и «ихний», и «евонный», и «ейный». И знаешь что? Все всё понимали. А ты тут сидишь, умничаешь, а в глазах — тоска зеленая.
Виктор хотел было возразить, что понимание — это не единственный критерий языка, но вдруг осекся. Он посмотрел на свои холеные руки, на дорогую, но скучную книгу, на серый пейзаж за окном.

— А «ейный»? — вдруг спросил Виктор, сам не понимая зачем.
Парень расплылся в широкой, почти добродушной улыбке.
— О! «Ейный» — это вообще святое. Это когда про бабу мою, например. «Ейный характер — не приведи господь». Сразу понятно, что за человек, правда?
Виктор хмыкнул. Он вспомнил свою бабушку из-под Рязани, которая тоже иногда грешила подобными оборотами, и от этого воспоминания на душе стало как-то теплее.
— Пожалуй, вы правы, — тихо сказал Виктор. — Понятно.
— То-то же, — кивнул парень, снова прикладывая телефон к уху. — Алло, Светка? Да тут один филолог докопался... Короче, слушай, что я про евонный поступок думаю...
Виктор снова открыл Достоевского, но читать не стал. Он смотрел в окно, слушая этот странный, неправильный, но такой живой говор, и думал о том, что, возможно, в языке, как и в жизни, есть место не только правилам, но и чему-то, что просто «понятно».
Электричка мерно постукивала колесами, увозя их обоих — одного в мир классики, другого в мир «ихних» проблем — навстречу ночи.