Прекрасное далёко

Актовый зал школы №12 пахнет смесью половой тряпки, дешевого парфюма учительниц и предвкушением сладких подарков. На мне — накрахмаленная белая рубашка, которая колется в районе шеи, и брюки, которые я уже успел испачкать мелом.
Мы стоим полукругом на сцене. Впереди — пианино, за которым сидит наша классная, Людмила Петровна. Она поправляет очки, берет первый аккорд, и зал затихает
Тогда, в третьем классе, я не понимал смысла этих слов. Для меня «Прекрасное далёко» было просто обязательной программой. Мы пели старательно, но без души, поглядывая на родителей в первом ряду и мечтая, чтобы всё это поскорее закончилось и нас отпустили в столовую за подарками. Я пел тихо, стесняясь собственного голоса, стараясь не фальшивить и просто «отбыть номер».
Если бы меня вернули туда сейчас...
Я бы не стал переминаться с ноги на ногу. Я бы не смотрел в окно, где падает снег, мечтая о приставке. Я бы подошел к микрофону, вдохнул полной грудью и запел так, чтобы у Людмилы Петровны дрогнули пальцы на клавишах.
«Слышу голос из прекрасного далёка...»
Я бы орал это во всё горло. Не потому, что я стал лучше петь, а потому, что теперь я знаю, что такое «жестокое далёко».
Я бы пел это для того десятилетнего мальчишки, который стоит рядом со мной и даже не подозревает, сколько раз ему придется ошибиться, сколько раз его предадут, сколько раз он будет терять близких и как часто ему будет казаться, что мир рушится. Я бы пел это, чтобы он услышал: «Не будь ко мне жестоко».
Я бы вложил в эти слова всю свою взрослую усталость, все свои несбывшиеся надежды и всю ту нежность, которую я растерял по дороге в это самое «далёко».
Я бы орал так, чтобы стены актового зала завибрировали. Чтобы родители в первом ряду перестали снимать видео на свои старые камеры и замерли, почувствовав, как в воздухе запахло не только пылью и хвоей, но и чем-то настоящим, горьким и пронзительным.
Я бы пел это как молитву. Как предупреждение. Как просьбу о пощаде.
Людмила Петровна нажала бы последний аккорд. В зале повисла бы звенящая тишина. А я бы стоял, тяжело дыша, с красным лицом, и смотрел на того маленького себя, который всё ещё не понимает, почему этот странный взрослый дядька так отчаянно кричит про какое-то далёко.
— Ну что, молодец, — сказала бы учительница, похлопав меня по плечу. — Только чего так громко?
А я бы просто улыбнулся, поправил воротник рубашки и пошел бы к выходу, зная, что теперь, когда я всё это прокричал, мне станет хоть немного легче идти дальше. В это самое прекрасное, но такое непростое будущее.