Глава 2 Цена крови

Геральт прошёл сквозь толпу, как нож сквозь масло.
Он присел у сцены, золотые зрачки скользнули по ранам Присциллы. Данделион увидел его лицо — лицо человека, почти никогда не выказывающего эмоций — уголки губ чуть сжались.
— Вампир, — сказал Геральт низким голосом. — Низший. Но не слишком низший.
— Ты можешь её спасти? — сказал Данделион. — Ты всё можешь — у тебя есть зелья — у тебя есть...
— Её горло разъедено. — Пальцы Геральта осторожно приподняли веко Присциллы. — Левый глаз не спасти. Голосовые связки тоже.
— Тогда используй магию. — Данделион схватил Геральта за руку. — Ты знаешь Йеннифэр, знаешь Трисс, знаешь...
— Не успеем. — Геральт перебил его. — От Новиграда до ближайшего сбора чародеек даже поспешно — три дня. Она не протянет три дня.
Дыхание Данделиона сбилось.
— Тогда что? Ты хочешь сказать, пусть она...
— Я не сказал, пусть она умрёт. — Геральт помолчал мгновение. Его взгляд перешёл с лица Присциллы на лицо Данделиона. Этот взгляд напомнил Данделиону что-то — что-то очень давнее, виденное в Блавикене. Проклятая принцесса, девочка, которую нужно было «убить», история, оказавшаяся в конце концов недоразумением.
— Есть один способ, — сказал Геральт. — Но ты возненавидишь меня.
— Говори.
— Полукровная терапия. Моя кровь — обработанная — вливается в её тело. Это запустит своего рода реакцию исцеления. Но...
— Но что?
— Это её изменит. И, возможно, тебя. Потому что в ритуале нужно твоё участие. Нужно, чтобы ты… взял на себя её раны.
Данделион уставился на него.
— Что это значит?
— Ритуал перенесёт её раны на тебя. — Голос Геральта был ровен до раздражения. — Её левый глаз. Её горло. Ты потеряешь глаз, останется шрам. Она выздоровеет. А потом вы оба получите некоторые… побочные эффекты.
— Какие побочные эффекты?
— Не знаю. Зависит от того, что вы за люди. Вы начнёте видеть то, чего раньше не видели. Возможно… жизнь тоже станет дольше. — Геральт помолчал. — А возможно, вы оба умрёте.
Присцилла в руках Данделиона сильно закашлялась. Кровь с кислотой брызнула ему на грудь. Её тело холодело.
— Делай, — сказал Данделион.
— Ты уверен?
— Делай! Сейчас! Мне плевать на побочные эффекты, плевать на цену — делай!
Геральт посмотрел на него.
Этот взгляд — как на человека, обречённого пожалеть. Как на человека, уже мёртвого.
— Хорошо, — сказал Геральт. — Положи её ровно. Сними с неё верхнюю одежду. И держи её за руку. Что бы ни случилось, не отпускай.
Данделион сделал, как велено. Его пальцы дрожали, расстёгивая застёжки платья Присциллы, обнажая её до плеч. Кожа была вся в крови, под ключицей — старый шрам, которого он никогда прежде не видел.
Геральт достал из-за пояса маленький нож. Он провёл им по левому запястью. Кровь хлынула — не обычная красная, с каким-то тёмно-золотым свечением.
— Сначала выпей моей крови. — Геральт поднёс запястье к губам Присциллы. — Она понимает, что происходит?
— Она без сознания.
— Тогда влей силой.
Данделион пальцами разжал рот Присциллы — тот самый рот, который только что грубо разорвали — и позволил крови Геральта стечь внутрь. Три капли. Пять. Десять.
Затем Геральт протянул нож Данделиону.
— Разрежь ладонь. И прижми к её ране.
Данделион сжимал нож. На лезвии ещё была кровь Геральта. Он взглянул на лицо Присциллы — разорванный левый глаз, разъеденное горло, тот рот, который он целовал бессчётное число раз.
— Если я не сделаю...
— Она умрёт до рассвета.
Данделион полоснул по своей ладони. Боль огнём взметнулась вверх по руке. Он прижал кровоточащую ладонь к ране на левом глазу Присциллы.
И мир исчез.

Глава 3: Обмен

Геральт стоял в стороне, наблюдая за началом ритуала.
Это было не обычное колдовство. Это был полукровный обряд — то, что он выучил из древних свитков Каэр Морхена, никогда не испытанное на живых. Принцип был прост и жесток: раны одного можно перенести на другого, ценой необратимого изменения.
Геральт не знал, что именно изменится.
Он знал только, что если Данделион не сделает выбор, Присцилла умрёт.
А Данделион сделал.
Он стоял на коленях в луже крови, ладонь прижата к её лицу, и издавал крик, не принадлежащий человеку. Что это был за звук? Звук разрываемой души. Звук человека, принимающего всю боль другого.
Геральт видел, как раны Присциллы начали затягиваться. Кожа восстанавливалась. Сосуды соединялись заново. Левый глаз — тот самый разорванный глаз — медленно обретал целостность в глазнице. Но цвет изменился. Из серого он стал чем-то более светлым — почти серебряным.
Тем временем лицо Данделиона менялось.
Трещина протянулась от уголка его левого глаза, как тонкая красная молния. Его левый глаз — тот, что всегда сверкал насмешкой и хитростью — помутнел. Потом побелел. Потом погас.
Его горло вздулось. Он закашлялся, выхаркнул кровь, затем издал звук — как придушенный кот.
— Продолжай, — сказал Геральт, голос холодный, как железо. — Не отпускай.
Данделион не отпускал. Его левый глаз уже ничего не видел, правый смотрел на лицо Присциллы. В этом глазу было что-то, чего Геральт никогда прежде не видел — страх, конечно, но и другое. Что-то более чистое. То самое, что Геральт много-много лет назад испытывал к одной черноволосой женщине.
Геральт не отводил взгляда. Это была его ответственность. Он дал способ, дал кровь, дал нож. Если эта проклятая штука пойдёт не так, он по крайней мере будет смотреть.
Тело Присциллы внезапно выгнулось дугой.
Её рот открылся, и она издала — не крик. Песню. Песню без слов, без мелодии. Просто звук. Чистый звук. Из её горла, которое должно было быть сожжено.
Геральт ещё много раз будет вспоминать это мгновение. В последующие дни, каждый раз, когда будет видеть Данделиона, прижимающего руку к левому глазу, каждый раз, когда будет видеть шрам под высоким воротником Присциллы, он будет вспоминать это мгновение.
Этот звук не мог издавать человек.
Этот звук был чем-то из-за пределов мира.
Потом свет исчез.
Данделион рухнул рядом с Присциллой, левый глаз закрыт, кровь сочилась из глазницы и уголка рта. Глаза Присциллы — оба глаза — открылись. Серебряные радужки мерцали в свете свечей.
— Я… — начала она. Голос хриплый, но ясный. — Я…
Она повернула голову и увидела Данделиона.
— Ты кто? — спросила она.
Правый глаз Данделиона смотрел на неё.
— Я… — попытался он заговорить. Голос сорванный, как наждаком. — Я…
И тут он тоже увидел в её глазах чужое.
— Ты меня не помнишь?
Присцилла смотрела на него. Серебряный левый глаз, серебряный правый. В обоих было одинаковое недоумение.
— Я… должна тебя помнить?
Геральт стоял в стороне, глядя, как лицо Данделиона трескается кусочек за кусочком.
— У ритуала есть цена, — сказал Геральт. — Я тебе говорил.
— Ты сказал, будут побочные эффекты! — Разбитый голос Данделиона отдавался эхом в пустом трактире. — Ты не сказал, что она... — ...что она не будет ...
— Она не забыла тебя. — Геральт сказал. — Она не помнит… определённые события. Нападение вампира, возможно, было… отредактировано. Её память попытается объяснить, почему на лице нет ран, почему горло не болит. Она придумает новые воспоминания, чтобы заполнить пустоту.
— Значит, она не знает, что я её спас?
— Она не знает, что ты для неё сделал. — Геральт сказал. — Но она тебя знает. Просто… не помнит сегодняшнюю ночь.
Данделион опустил голову. Его левый глаз кровоточил.
— А это? — Он показал на своё лицо. — Это она увидит?
— Увидит.
— Как я это объясню?
— Скажешь, что пострадал, защищая её.
Данделион засмеялся. Смех вышел уродливым, как битое стекло.
— Значит, она будет думать, что я герой?
— Она будет думать, что ты ей небезразличен.
Геральт присел, положил руку на плечо Данделиона. Жест непривычный — Геральт не умел утешать — но он это сделал.
— Вам нужно уехать из Новиграда, — сказал Геральт. — Тот вампир напал на неё не случайно. Кто-то его послал. Кто-то следит за вами.
— Кто?
— Не знаю. Но выясню. — Геральт встал. — Сначала залечите раны. Я вас найду.
Данделион смотрел на Присциллу. Она сидела в луже крови, серебряные глаза смотрели на него, как на только что спасённого зверя — в недоумении, настороженно, но без страха.
— Ты кто? — спросила она снова.
— Данделион, — сказал он. — Меня зовут Данделион. Я поэт.
— Поэт. — повторила она. — Ты любишь песни?
Левый глаз Данделиона болел, как в огне.
— Я люблю песни, — сказал он. — Я знал одну женщину, она пела лучше всех.
Присцилла склонила голову набок.
— Кто она?
Данделион не ответил.

Глава 4: Серебряные глаза

Через три дня они укрылись в заброшенном складе на краю новиградской канализации. Геральт устроил. Он сказал, что здесь «безопасно», Данделион не был уверен, входит ли в определение «безопасно» стая огромных крыс и вонь нечистот, сочащихся сквозь трещины.
Но Присцилла не жаловалась.
На самом деле она была слишком тихой. Женщина, которая когда-то одним звуком своего голоса заставляла замолчать весь трактир, теперь сидела в углу, протирая тряпкой какую-то найденную старую лютню. Её серебряные глаза в полумраке светились, как две холодные звезды.
Данделион прислонился к стене, повязка на левом глазу уже снята, вместо неё — полоса ткани, оторванная от его собственной рубашки. В левой глазнице пусто. Правый глаз — тот, что ещё видел, — смотрел на Присциллу.
Она изменилась.
Её волосы — когда-то рыжие, как медная вода, — теперь были серебристо-белыми. Как у Геральта. Как что-то, не принадлежащее человеку. Кожа стала белее, почти прозрачной. Движения — легче, плавнее, как у кошки.
А он сам?
Данделион взглянул на свои руки. Левого глаза нет, но это не самое худшее. Худшее — то, что он «видел».
Он видел тени.
Не обычные тени. Те, которых не должно быть. Прячущиеся по углам, липнущие к потолку, сочащиеся из щелей в полу — те самые. Они двигались. Они смотрели на него.
— На что ты смотришь? — спросила Присцилла.
— Ни на что, — соврал Данделион.
Присцилла положила лютню.
— Ты всё время врёшь мне, — сказала она спокойно.
— Я не...
— Ты сказал, что ты поэт. Ты сказал, что знал меня, когда я была ранена. Ты сказал, что потерял глаз, защищая меня. — Её серебряные глаза смотрели прямо на него. — Но твой глаз выглядит не так, будто его потеряли, защищая кого-то. Он выглядит так, будто его… что-то съело.
Данделион замолчал.
— И ещё, — продолжила Присцилла. — Я знаю, что я не обычная. Я это чувствую. Мои глаза видят то, чего раньше не видели. И мой голос…
Она остановилась.
— Что с твоим голосом?
— Я не могу петь, — сказала Присцилла. — Я пробовала. Но каждый раз, когда открываю рот, выходит только… звук. Без слов. Без мелодии. Просто звук.
Данделион вспомнил ту ночь. Вспомнил ту песню без слов, вырвавшуюся из её горла.
— Может, тебе нужно время
— Может, я больше не человек. — сказала Присцилла.
За стенами склада послышался звук.
Геральт толкнул дверь и вошёл, на серебряном мече ещё оставалась чёрная жидкость.
— Вы целы? — Он оглядел обоих.
— Что ты там убил снаружи? — спросил Данделион.
— Соглядатая. — Геральт убрал меч. — Какую-то низшую нечисть. Кто-то послал его следить за вами. Ваше убежище раскрыто.
— Кто послал?
— Не знаю. — Геральт подошёл и сел между ними. — Но я знаю, что Присцилла — не случайная цель.
Присцилла подняла голову.
— Почему я?
— Твой голос, — сказал Геральт. — Тот вампир влил тебе не обычную кислоту. Он влил часть какого-то ритуала. Он хотел забрать твой голос, но не просто забрать. Он хотел использовать твой голос для чего-то другого.
— Для чего?
— Не знаю. — Геральт сказал. — Но я знаю одного человека. Йеннифэр. Она может знать.
Данделион увидел, как по лицу Присциллы скользнуло что-то. Не страх. Что-то более сложное.
— Геральт, — сказал Данделион. — Я теперь вижу…
Он остановился.
— Видишь что?
— Вижу некоторые вещи. — Данделион сказал. — Тени. Не обычные тени. Они двигаются. Они…
— Они смотрят на тебя?
Данделион кивнул.
Геральт помолчал.
— Побочные эффекты ритуала, — сказал он. — Я тебе говорил. Вы начнёте видеть то, чего раньше не видели.
— Значит, теперь я вижу призраков?
— Не только призраков. — Геральт сказал. — Ты видишь всё, что находится на «границе». То, что между человеческим миром и… другими местами.
Присцилла встала.
— А я что вижу? — спросила она. — Я тоже выпила твоей крови.
Геральт посмотрел на неё.
— Твои глаза изменились. Стали серебряными. Это… своего рода метка. Ты будешь видеть то, что на «границе». Но есть и другое.
— Что?
— Твой голос. — Геральт сказал. — Подозреваю, он изменился. Не ослаб. Усилился. Но использовать его можно только при определённых условиях.
— При каких?
— Полнолуние. — Геральт сказал. — Полагаю, полнолуние.
Присцилла посмотрела на свои руки. Белая кожа. Серебряные глаза. Она была певицей. Человеком, который трогал сердца песней. Теперь она была чем?
— Я хочу петь, — сказала она тихо. — Я хочу знать, смогу ли я ещё петь.
Геральт встал.
— Мы выясним. — сказал он. — Но не сейчас. Сейчас вам нужно учиться.
— Чему? — спросил Данделион.
— Как выживать. — Геральт сказал. — Как сражаться. Как не быть съеденными теми, кто вас видит.
Он достал из-за пояса что-то и протянул Данделиону.
Это была пара кинжалов. Лезвия чёрные, как обсидиан, но холоднее обсидиана. На рукоятях вырезаны какие-то руны, Данделион их не узнал.
— Это...
— Серебро и метеоритное железо. Закалённые кое-чем. — Геральт сказал. — Они убьют любую «проклятую» тварь.
Затем он достал из другого кармана ещё одну вещь и протянул Присцилле.
Дудочка. Костяно-белая. На поверхности мелкие бороздки, как хребет какого-то существа.
— Что это?
— Сыграй на ней. — Геральт сказал. — Когда понадобится.
— Что она сделает?
— На короткое время обездвижит любого, кто услышит — или любое существо. — Геральт сказал. — Только на очень короткое время. Но этого хватит.
Присцилла сжала дудочку в руке. Она была легче, чем казалась. И тёплая. Как живая.
— Почему вы нам это даёте? — спросил Данделион.
Геральт посмотрел на него.
— Потому что вы уже втянуты. — сказал он. — Хотите вы или нет. Тот вампир, то, что за ним стоит — они вас не отпустят. Единственный выбор — атаковать первыми.
Данделион смотрел на кинжалы в руке. Чёрные лезвия. Холодные рукояти.
Он вспомнил Присциллу, лежащую в луже крови. Вспомнил чёрные глаза вампира. Вспомнил песню без слов.
— Хорошо. — сказал он. — Я в деле.
Присцилла посмотрела на него.
— Почему ты это делаешь? — спросила она. — Ты меня не знаешь. Я тебя не помню. Почему ты...
Данделион смотрел в её серебряные глаза. В них были звёзды. Звёзды ещё горели.
— Потому что ты мне небезразлична. — сказал он.
Присцилла помолчала.
— Я тебя не помню. — повторила она. — Но я… что-то чувствую. Когда смотрю на тебя. Что-то…
Она остановилась.
— Что?
— Что-то очень важное. — Присцилла сказала. — Не знаю что. Но это важно.
Пустая глазница Данделиона болела.
— Этого достаточно. — сказал он.
Геральт встал.
— Ладно, — сказал он. — Отдыхайте. Завтра идём к Йеннифэр. А потом...
Снаружи склада раздался крик.
Не человеческий. И не совсем звериный. Что-то между.
Геральт выхватил меч.
— Пришли, — сказал он.