Глава 1. вкус эфира

    В Аэрии не было дождя. Здесь, на высоте трехсот локтей над Бездной, вода не падала с неба — она поднималась снизу.
    Илар стоял на карнизе, вжимаясь спиной в холодный, поросший светящимся мхом камень Тверди. Под его босыми ногами, в тысяче футов под ними, расстилался Океан Эфира. Он не был синим или черным, как вода в колодцах Верхнего мира. Эфир горел. Он переливался перламутром, пульсировал, словно живое сердце, и источал запах озона, раскаленного железа и чего-то неуловимо сладкого, похожего на жженый сахар.

— Не смотри вниз, — раздался за спиной хриплый голос наставника.
— Эфир слышит твой взгляд.

    Илар не обернулся. Он знал правила. Правило первое: камень твой друг, пустота — твой палач. Правило второе: никогда не вдыхай глубоко на рассвете, когда Эфир поднимается туманом — он пьянит. Правило третье, самое главное: никогда не желай упасть.
Но Илар желал.
    Ему было семнадцать, и его кости ныли от тяжести. Тяжести камня, тяжести долга, тяжести векового страха его народа — Смотрящих вглубь. Они жили на изнанке мира. Их город, Клык Ветров, был вшит в отвесную скалу, как гнездо стрижа. Дома здесь строили не вверх, а вниз. Окна выходили не на улицу, а в пропасть.
    Илар вытер пот со лба. Его пальцы, привычные к холоду металла, слегка дрожали. В руке он сжимал «коготь» — хитрое устройство из пружин и крючьев, которое сейчас было вбито в трещину над его головой.

— Выдохни, — приказал наставник Борг.
 — Медленно. Чувствуй, как камень забирает твой страх.
Илар выдохнул. Он был «скалолазом» — самым презираемым и самым необходимым ремеслом в Клыке. Пока алхимики в своих башнях перегоняли Эфирный камень в топливо, а поэты слагали гимны Вейле, такие, как Илар, висели на кончиках пальцев между жизнью и вечностью, чиня мосты и собирая «светильники».

— Там, — Борг ткнул узловатым пальцем в сторону соседней скалы, до которой было не меньше пятидесяти футов пустоты.
— Западный коллектор засорился. Если ламинарии там сдохнут, весь нижний ярус останется без света. Полезешь.
    Илар кивнул. Он оттолкнулся от карниза.
Мир на секунду перевернулся. Сердце, как всегда в этот момент, пропустило удар, а желудок рванулся к горлу. Но привычка взяла свое. Тело само нашло опору. Пальцы ног уперлись в невидимый выступ. Клинок-коготь в правой руке со звоном вошел в новую трещину.
Он висел над Бездной.
Здесь, в трех шагах от скалы, ветер вел себя иначе. Он не просто дул — он тянул. Эфир имел плотность. Если раскинуть руки, можно было почувствовать, как он поддерживает тебя, словно вода в реке. Это было искушение. Один шаг. Одно расслабление мышц. И теплый, светящийся газ примет его, укачает, растворит кости в своем сиянии. Станет ли он тогда одним из Детей Эфира? Этих полупрозрачных, смеющихся тварей, что скользят в толще газа, не зная тяжести?
— Илар! — рык Борга резанул как кнут.
 — Работай, мальчишка! Ты не для полета рожден!

Илар стиснул зубы. Он не для полета. Он для камня.
Он добрался до коллектора — огромной трубы из Эфирного камня, которая торчала из скалы, как ребро мертвого левиафана. Внутри нее, в мутном стекле, колыхались «светильники». Они выглядели как гигантские медузы, пойманные в янтарь. Их щупальца лениво пульсировали, перекачивая свет в городские фонари.

Но один из них почернел.
Илар заглянул в смотровое окно. Мертвая ламинария опустилась на дно резервуара. Ее купол сморщился, а по краям начали прорастать «тенетени» — черные, плоские паразиты, похожие на скатов. Они питались не плотью. Они питались остатками страха и угасающего света.

— Проклятье, — прошептал Илар.

Если тенетени прорвут мембрану, они хлынут в систему освещения. Они не убьют людей, но высосут из города краски, превратив день в серые сумерки, а ночью подарят лишь мертвенную, холодную черноту. И самое страшное — они принесут с собой тишину. Песни Эфирных китов, которые резонировали через камень и успокаивали жителей, исчезнут.

— Ломай стекло, — скомандовал сверху Борг.
 — Вытащим ее манипулятором.

— Если я разобью стекло, давление упадет, — крикнул Илар, задрав голову.
— Соседние резервуары могут треснуть. Мы потеряем весь коллектор.

Борг замолчал. На его лице, обветренном до цвета сырой глины, отразилась тяжелая работа мысли. Потерять один светильник — это убыток. Потерять коллектор — это катастрофа, за которую их обоих сбросят в Бездну без когтей.

— Тогда лезь внутрь, — наконец решил наставник.
 — Вырежи ядро вручную. Только осторожнее, слизь разъедает перчатки.

Лезть внутрь мертвой ламинарии, окруженной голодными тенетенями... Это не было записано в правилах. Но Илар был лучшим.

Он отстегнул с пояса нож с алмазным напылением. Перевернулся вниз головой, зацепившись коленями за край трубы. Теперь его лицо было в нескольких дюймах от мутного стекла. Тенетени почувствовали вибрацию. Они начали медленно, неохотно подниматься со дна. Их черные силуэты скользили в светящемся теле мертвой медузы.

Илар открыл клапан. С тихим шипением часть Эфира вырвалась наружу. Давление в скафандре (плотном кожаном костюме) упало, и Илара резко дернуло вверх, к выходу. Он вцепился в край трубы свободной рукой, чувствуя, как натягиваются сухожилия.

— Держу! — рявкнул Борг, навалившись всем весом на страховочную лебедку.

Илар втянул себя обратно. В нос ударил густой, приторный запах гниения. Он занес нож.

— Прости, — сказал он мертвой ламинарии, хотя знал, что она не слышит. У них нет ушей. У них есть только память света.

Он ударил. Стекло хрустнуло, но не рассыпалось
— Эфирный камень неохотно поддавался стали. Еще удар. Еще.
Тенетени бросились на свет, хлынувший из трещины. Они были быстрыми. Одна из них, размером с блюдо, пролетела мимо лица Илара, обдав его леденящим холодом. Она прошла сквозь его ногу, не причинив вреда, но оставив после себя ощущение пустоты, словно из него на секунду вынули душу.

Илар зарычал и ударил снова.

Кулуар треснул. Мертвая ламинария начала вываливаться наружу. Илар отпустил нож, перехватил скользкое, покрытое черной слизью тело обеими руками. Оно было тяжелым и липким.

— Тяни! — взревел он.

Лебедка скрипнула. Борг, упираясь ногами в камень, начал тянуть Илара из трубы вместе с его добычей. Тенетени, лишившись дома, заметались в панике. Одна из них метнулась к лицу Илара.

Он зажмурился.

Но удара не последовало. Вместо боли он почувствовал... щекотку.

Тенетень зависла перед его закрытыми веками. Она не хотела его есть. Она танцевала. В ее черном, как сажа, теле отражалось лицо Илара, искаженное и вытянутое. И в этом отражении он увидел не страх. Он увидел восторг.

Восторг падения.
Тварь издала звук, похожий на звон крошечного колокольчика, и растворилась в общем потоке, уходя в Бездну.

Борг вытащил его на карниз. Илар рухнул на колени, прижимая к груди мертвую, остывающую ламинарию. Его руки были черны от слизи, а на щеке горел след от касания тенетени — белый, как ожог от холода.

— Ты сумасшедший, — выдохнул Борг, тяжело опускаясь рядом.
 — Полный безумец. Но ты спас нижний ярус.

Илар не ответил. Он смотрел на свои руки. Слизь на них начала светиться. Не тем ровным светом, что дают живые светильники. А тусклым, пульсирующим, неправильным светом.
Светом, который шел изнутри самой тьмы.