Неоконченная музыка рассказы из серии подслушанные

НЕОКОНЧЕННАЯ МУЗЫКА
Рассказы из серии «Подслушанные истории»
В канун моего семилетия, 31 августа 1961 года, дома стоял переполох. Меня вовсю готовили к первому классу азербайджанского сектора. Вдруг в двери стучится моя тётя — мамина двоюродная сестра, которая жила по соседству. В руках у неё охапка совершенно новых книг и тетрадей на русском языке.
— Завтра Закир идёт в русский сектор, — безапелляционно заявила она.
Родители, конечно, возмутились, начали громко возражать, но тётя настояла на своём — у неё на этот счёт были свои дальновидные соображения. Первого сентября она вместе с моим отцом отвела меня в школу. Оказалось, она там уже обо всём договорилась. Так я, почти не знавший к тому моменту русского языка, стал учиться в русском секторе. Шли годы, языковой барьер быстро растаял, и я из класса в класс переходил круглым отличником.
Учиться в нашей школе было невероятно престижно и одновременно сложно. Шамхор (так тогда назывался Шамкир) был крупным гарнизонным городом, здесь стояли десантный и авиационный полки. Примерно тридцать процентов наших учителей составляли жёны офицеров. До приезда в Шамхор многие из них преподавали в крупных институтах, а некоторые имели кандидатские диссертации! Требования у них были колоссальные, заслужить «пятёрку» — настоящий подвиг.
Наша химичка Надежда была кандидатом наук и на уроках превращала кабинет в лабораторию чудес. Математичка Нина приехала из крупного вычислительного центра и щелкала сложнейшие алгоритмы как орехи. А уроки музыки вела Нонна Григорьевна — бывшая балерина с безупречной осанкой. Каждая из этих женщин привнесла в провинциальную школу высочайшую культуру. Они проводили потрясающие внеклассные вечера и прививали нам такую глубокую, искреннюю любовь к наукам и искусству, которая осталась со мной на всю жизнь.
Но была в Шамхоре ещё одна музыкальная легенда. Прямо по соседству со мной жила пожилая, интеллигентная женщина — Зоя Ивановна. Она была из эвакуированных, как тогда говорили — «из блокадников». В прошлом — известная пианистка Ленинградской филармонии, пережившая страшные дни блокады Ленинграда и вывезенная на Кавказ. В её скромной, почти спартанской квартире стоял невероятный, огромный сценический рояль, занимавший едва ли не всю комнату.
Я часто заглядывал к Зое Ивановне просто так, по-соседски. Мои родители не особо хотели, чтобы я профессионально занимался музыкой. Но, заворожённый звуками рояля, в один прекрасный день я не выдержал:
— Зоя Ивановна, я тоже хочу учиться! Научите меня играть!
Она мягко улыбнулась, похвалила моё рвение и даже составила для меня личное расписание частных уроков. И это при том, что в городе вполне успешно работала официальная музыкальная школа, но учиться у ленинградской дивы было особой честью.
Правда, педагогическая система у Зои Ивановны оказалась суровой — сказывалась старая жесткая школа и, видимо, пережитый военный опыт, требовавший от человека железной дисциплины. Стоило мне взять неверную ноту, перепутать клавишу или ошибиться в октаве, как тут же следовал резкий, звонкий удар деревянной линейкой по пальцам. Это было больно, кардинально и очень доходчиво.
Моё музыкальное обучение продлилось недолго. Прошло дней десять, от силы несколько уроков. В очередной раз посмотрев на мои несчастные пальцы, Зоя Ивановна вздохнула, закрыла крышку рояля и с чисто питерской интеллигентностью произнесла:
— Знаешь что, Закир... Иди-ка ты лучше в футбол играй.
На этом моё официальное музыкальное образование и закончилось. И я пошёл в парк. Наш Комсомольский парк был особенным местом — его давным-давно разбили ещё немецкие переселенцы. В самом центре высилась большая, идеально заасфальтированная круглая танцплощадка. По воскресеньям там играл оркестр, собирались военные из городка со своими элегантными жёнами, кружились пары. В конце парка была обустроена отличная баскетбольная площадка, но нам, пацанам, почему-то приглянулась именно круглая танцплощадка. По будням мы превращали её в наше личное футбольное поле и гоняли мяч до седьмого пота, иногда целыми днями напролёт.
Знаменитым футболистом я, конечно, так и не стал, хотя играл очень недурно. Школу окончил успешно, на русском языке, и всего с одной-единственной четверкой в аттестате.
Но самое удивительное случилось позже, спустя годы. Сегодня мои близкие и друзья искренне восхищаются моими глубокими комментариями к различным музыкальным произведениям. Я могу часами рассуждать о нюансах классической симфонии или тонкостях народной музыки, разбирать инструментальное содержание и вокал. Многие до сих пор отказываются верить, что у меня нет диплома консерватории. А я в ответ лишь улыбаюсь. Ведь ту самую любовь и тонкое понимание музыки мне всего за десять дней успела привить великая блокадная пианистка. Пусть и с помощью деревянной линейки.

Пересказ подслушанного у Гусейнова Закира.
Шамкир. 29 сентября 2026 года.